30

Знаю, чего он хочет.

По глазам видно. По тому, как он на меня всякий раз смотрит. Прямо пропаливает взглядом насквозь.

Вот и сейчас. Изучает пристально. Будто каждую черту ловит.

Отстраниться от него не получается. Как в ловушку загнал. Окружил так, что теперь и не выбраться.

А заговорить не решаюсь. Слишком внимательно он смотрит на мой рот. Его дыхание становится рваным. Нервно поджимаю губы. Вся сжимаюсь в комок от напряжения.

— Дохера мы говорим, Арина, — мрачно чеканит Каримов, склоняя голову к плечу, взгляд мой перехватывает. — А я бы лучше показал.

Отрицательно мотаю головой.

Рефлекторный жест. Безотчетный.

Не надо мне ничего показывать.

— Хватит, — роняю глухо.

Каримов вдруг смотрит куда-то в сторону. За мою спину. И его горящие глаза резко замерзают.

Различаю шаги позади. Позвякивание посуды. А после прибавляется еще и чье-то неловкое покашливание.

Как же вовремя появляется прислуга.

Но вот урод так явно не считает.

Ну и выражение лица у него сейчас. Злющий. Еще хуже, чем когда стейк на тарелке разделывал.

— Вы просили подать горячее, когда… — бормочет женщина, словно извиняется, и под взглядом Каримова замолкает.

— Да, очень хочу есть, — выпаливаю.

А то еще прогонит ее.

Нужно переключить его внимание. На что угодно. Пусть дальше сидит. Жрет. Только на меня поменьше смотрит.

— Проголодалась? — мрачно интересуется Каримов.

Киваю.

А он выразительно проходится взглядом по моей тарелке, где почти ничего не тронуто. И опять — глаза в глаза. Невольно дергаю плечом.

Что тут объяснять? Сам же понял.

Подонок все же отодвигается.

Наконец, могу выдохнуть. Хоть немного дыхание перевести.

Пока горничная меняет тарелки, осторожно подталкиваю стул в сторону от Каримова. Снова чувствую его взгляд.

Недоволен. Бесится. Даже поворачиваться к нему не нужно, чтобы это понять.

Утыкаюсь взглядом в новое блюдо. Жаркое с овощами. От него поднимается пар. И от Каримова наверняка тоже скоро пар поднимется. Он же от подавляемой ярости сейчас жарится.

— Чего ждешь? — бросает хрипло.

Поворачиваюсь к нему, невольно приподнимаю бровь.

— Голодная же, — мрачно скалится. — Горячее хотела.

Молчу.

— Ешь, давай, — припечатывает он. — Что застыла?

Отворачиваюсь. Беру приборы. И кожей чувствую, как Каримов меня глазами буравит. Раздражаюсь от настолько пристального внимания.

Да сколько можно?

Вот возьму и поем. Назло ему. Пусть не думает, что аппетит мне отбил. Он вообще на мое настроение влиять не должен. Совсем немного осталось — и ублюдок навсегда из моей жизни исчезнет.

Накалываю вилкой кусочек мяса. Отправляю в рот.

И зависаю.

Горячее оказывается настолько горячим, что обжигает рот. Жевать невозможно. Весь язык опаляет.

Даже слезы на глазах выступают.

Но… не выплевывать же теперь?

Глотаю кусок. Как есть.

Это все он виноват. Этот урод. Разозлил, вот я и схватила тот кусок, не дожидаясь, пока остынет.

— Что? — вдруг спрашивает Каримов. — Горячо?

Заметил.

Еще и издевается.

Поворачиваюсь. Смотрю на него.

— Надо было выплюнуть, — заявляет он.

— Куда?

— В мою тарелку, — заключает невозмутимо, усмехается, предлагая другой вариант. — В меня.

Нет, Каримов точно больной.

Беру стакан воды. Делаю несколько глотков. А он так и продолжает меня изучать, ничего из виду не упускает.

Когда же это закончится?

Вряд ли прошло много времени, но ужин кажется бесконечным.

Опять сжимаю приборы, только пальцы подрагивают. Сама не знаю, как это получается, но в какой-то момент, когда нарезаю мясо, нож выскальзывает.

Каримов перехватывает прибор. Вкладывает обратно в мою ладонь.

Наши взгляды пересекаются.

Он не спешит убирать пальцы. Так и держит за руку. А я опасаюсь лишний раз двинуться.

Ублюдок медленно ведет большим пальцем по моей ладони. Перемещается выше, обводит запястье. И останавливается, словно пульс ловит.

Терплю.

— Нравится? — интересуется хрипло. — Да, Арина?

— Нет, — сглатываю. — Не нравится.

От его прикосновений потряхивает. И холод опять ползет по спине. А я сама не понимаю, откуда находятся силы, чтобы все это выдержать.

— Нравится, — криво ухмыляется. — Любишь ты меня доводить. Мозги выебывать. Знаешь же, нихера тебе за это не будет. Не трону.

Знаю. Не будет. Теперь — не будет. А тогда…

И хочется выплюнуть ему лицо.

“А ты, урод, уже тронул!”

В горле ком. Накатывающие эмоции душат. И я понимаю, что если сейчас хоть слово вымолвлю, то разрыдаюсь.

Но слез он моих не увидит. Не дождется.

Дергаю руку.

Каримов не отпускает.

— Что мне сделать, Арина?

Сильнее дергаю.

Только и он крепче сжимает.

— Что? — повторяет и с нажимом выдает: — Скажи.

— Ничего, — бормочу глухо. — Пусти.

— Нет, — мрачнеет. — Этого точно не будет. Отпускать тебя не намерен. Ни сегодня. Ни завтра. Никогда, блять.

Его ладонь резко перемещается вверх по моей руке. Накрывает плечо. Да так, что от порывистого движения кофта сползает.

Урод намеренно ткань сминает. По голой коже проходится.

Этого не выдерживаю. Меня прямо подбрасывает.

Залепляю ему пощечину. Выворачиваюсь из его захвата, ведь хватка наконец ослабевает. Вскакиваю на ноги, бросаюсь к выходу.

Каримов настигает меня возле порога. Захлопывает дверь гостиной прямо передо мной. Не успеваю выскочить.

Опять оказываюсь в его капкане.

Утыкаюсь лбом в твердую поверхность. А этот ублюдок утыкается в меня. Почти. Ощущаю, как ведет носом по моим волосам, шумно втягивает воздух у затылка.

— Вижу, осмелела, — цедит. — Разошлась.

Обхватывает за плечи. Разворачивает лицом к себе.

— Папу дожидаешься, — продолжает, хищно прищуривается. — Дни считаешь. Когда же он тебя из моего дома заберет.

— Да! — выпаливаю.

Недолго осталось.

Совсем недолго.

— А с чего ты взяла, что я отдам свою жену?

От его вопроса льдом окатывает.

Но эта реакция на первые несколько секунд. Потом думаю про папу. Становится спокойнее.

— А мой папа тебе все объяснит, — говорю ровно. — Приедет — и объяснит.

Каримов молчит. Так и продолжает сжимать мои плечи. Никак не реагирует. И выражение лица у него непроницаемое.

— Больно, — морщусь.

Сперва кажется, подонок и не слышит, но потом вдруг убирает от меня свои чертовы руки.

Открываю дверь. Толкаю. Выхожу из гостиной.

Каримов наблюдает за мной исподлобья. Руки в карманы закладывает. И кажется, сжимает в кулаки.

От него веет тихой яростью.

И я не искушаю судьбу. Поскорее направляюсь к лестнице, стараясь скрыться из поля его зрения.

— Спокойной ночи, Арина, — ударяет в спину хриплый голос.

Не оборачиваюсь. Быстрее поднимаюсь наверх.

Моя ночь какая угодно, только не “спокойная”. То в тревожный сон проваливаюсь, то просыпаюсь от случайного шороха. Снится всякая ерунда. Отрывочно, смазано. И только ненавистные глаза Каримова четко впечатываются в сознание.

Этот урод даже во сне меня без контроля не оставляет. Забыться не дает.