33

— Это все ничего не значит, — чеканит Каримов, когда машина выезжает с парковки на дорогу. — Одна случайная ночь.

— Не надо подробностей, — невольно морщусь.

— Мой косяк, — мрачно бросает он. — Исправлю.

Поворачиваюсь и смотрю на него.

— Да? — приподнимаю бровь. — Интересно, как ты будешь это исправлять?

— Все уберут. Везде, — отрезает. — Считай, ничего не было. Никто и слова не рискнет тебе сказать.

От этих его заявлений даже теряюсь. Но ненадолго.

— В смысле — “не было”? — выпаливаю, чувствуя, как нервная улыбка растягивает мои губы. — Что у тебя в голове?

— Арина…

— Конечно, никто мне ничего не скажет!

В лицо. Только по туалетам будут обсуждать. За спиной шептаться. И какая теперь к черту разница — удалят те фото или нет? Все уже насмотрелись на них.

Повисает пауза. Некоторое время едем в тишине. Но это едва ли помогает мне успокоиться. Гнев внутри лишь нарастает. Грудь аж распирает.

И дышать тяжело. Когда этот урод настолько близко. И еще так спокойно себя ведет. Невозмутимо. Исправлять он там что-то собрался.

Ну разумеется. О чем ему волноваться? Не его же опозорили.

Смотрю перед собой. Напрасно стараюсь выровнять дыхание. Не получается. Даже хуже становится. Точно эмоции душат.

— Не знал, что эта девка здесь учиться, — вдруг выдает Каримов. — Иначе бы на нее не глянул.

Опять перевожу на него взгляд. Молчу.

— Блядский у тебя универ, — зубы скалит. — Не зря так сразу назвал. Искусство, сука. Ясно теперь, каким искусствам вас там обучают.

— Ты мне зачем эту тупость говоришь? — обрываю его.

Хмурится. Недовлен. Ну надо же. Он недоволен. Он!

— Арина, — заявляет Каримов. — Не думал, что ты узнаешь.

Вот как. Не думал он. Привык так жить. Никто же не мешал. Вот и жил бы дальше. Спокойно. Без меня.

— А ты никогда не думаешь! — меня просто взрывает. — Захотел, чтобы я рядом с тобой жила. Силой заставил, притащил в свой дом. Потом ужины эти чертовы. Завтраки. И никто тебя за язык не тянул. Ты сам разорался, что я твоя жена. При моих друзьях.

— Арина, — выдает с нажимом.

— А захотел — изнасиловал.

Теперь он молчит.

Челюсти стискивает. Руль сжимает настолько сильно, что костяшки пальцев белеют и вены на кистях вздуваются.

Напряженный. Заведенный весь.

Злится, что ли? С ума сойти.

— Какой же ты скот, — бросаю и отворачиваюсь, передернув плечами.

Мерзко. Видеть его не могу. Не знаю, как выдерживаю с ним в одной машине до дома. Хорошо хоть Каримов больше не пробует заговорить. Музыку включает.

Так и проезжаем. А стоит машине остановиться, вылетаю из салона. Поскорее бы оказаться в комнате. Закрыться на все замки. Запереться в ванной комнате, смыть этот день.

— Арина, стой, — рявкает Каримов, направляясь за мной.

Настигает быстро. За несколько шагов оказывается рядом.

— Чего тебе? — кривлюсь.

— Разговор, — припечатывает. — Мы не закончили.

Невольно смотрю по сторонам. Замечаю, как резко прислуга торопится покинуть гостиную. Всего несколько секунд — и нет ни охраны, ни горничных.

Пусто вокруг.

Похоже, все чувствуют, что приближается гроза, и лучше пока держаться подальше отсюда.

— Ну давай поговорим, — киваю.

Обнимаю себя руками. Прислоняюсь спиной к перилам у подножья на лестницы. Внимательно смотрю на Каримова.

Он мрачнеет.

— Что замолчал? — пожимаю плечами. — Давай, начинай. О чем ты разговаривать собирался?

— Это не должно было дойти до тебя.

— Ясно. Ты вообще не думаешь, — выпаливаю, просто не в силах больше сдерживать эмоции внутри. — Это мы уже выяснили. Дальше.

Кулаки стискивает. Бесится.

А потом вдруг убирает руки в карманы брюк. Окидывает меня тяжелым взглядом. Изучает исподлобья, склоняет голову к плечу, прищуривается.

— Ты что так завелась? — спрашивает хрипло.

— Ты меня опозорил! — буквально выплевываю. — В универ за мной таскался, чтобы все видели. Потом на вечеринку приехал. Забрал. Тебя кто тянул там кричать, что я теперь твоя жена?

— Да нихера по тем фото не разобрать, — потирает переносицу пальцами. — Все об этом скоро забудут. Решу вопрос.

— А мне плевать на всех, — говорю. — Кто забудет, а кто — нет. Мои близкие друзья знают. Эмма. Влад. Ты им показал, что у нас за шлюшечья семья.

— Чего? — хмурится. — Какая семья?

— Блядская! — выдаю. — Блядская у нас семья. Так тебе понятнее?

Ухмыляется.

Вот ублюдок.

— Главное, что семья, — заключает, оскаливаясь шире. — Нравится мне, как это звучит от тебя, дорогая жена.

— Да что ты заладил? — гнев захлестывает. — “Жена, жена”. Привыкай. К чему привыкать? К этому?!

— Ничего особенного не было.

Теперь и моргнуть трудно.

Зависаю от такой наглости. Даже не сразу нахожусь с ответом. Смотрю на самодовольную рожу Каримова — и закипаю все сильнее.

— Семья у нас, н-да, — протягиваю, наконец. — А какой у нас день свадьбы. Просто сказка. Какой праздник. Круто! Захочешь — не придумаешь. Это точно. Нарочно не придумаешь, да. Не спорю. И, конечно, ничего особенного не случилось. Это же ты развлекаешься. На тех фото. Не я с Владом.

Гаснет ухмылка Каримова. Резко. А желваки проступают резче. Чем больше говорю, тем сильнее сгущаются тени в черных глазах. Сильнее напрягается шея.

А что такое? Больше не весело?

— А вот если бы я там была, — прямо в глаза ему смотрю. — Что бы ты сделал? Что бы тогда сказал?

— Ничего бы не сказал, — говорит отрывисто. — Не важно.

— Ну а я такая, — развожу руками. — Гадкая.

Каримов молчит.

— Видишь, — продолжаю. — Тебе нормально гулять, а мне нет. Нужно “своих” в жены выбирать. Тех, кому, как и тебе, плевать на измены. Кто и внимания не обратит.

Он достает пачку сигарет. Зажигалку. Но закуривать не спешит. Наблюдает за мной. Ни на миг глаз не сводит.

Отмечаю детали автоматически. Фоном. Пока говорю. Остановиться уже не могу. Все вырывается наружу. Больше не получается контролировать чувства.

— А вот мне твои измены не зашли, — передергиваю плечами. — Извини. Ни позорище это на весь универ не зашло. Ни рога ветвистые. А уж как моему папе не зайдет.

Каримов сминает пачку сигарет. Отбрасывает.

— Чего ты разошлась? — вдруг обрывает он.

— А что тебя удивляет? — бросаю в тон ему. — Проглатывать твои выходки не собираюсь. Ты не под забором меня нашел. Не на помойке.

— Да, — оскаливается. — В тюрьме нашел.

— Да, в тюрьме, придурок.

— Выбирай выражения, — цедит сквозь зубы.

Шагает ближе. Точно скала надо мной нависает.

Только страха нет. Урод не пугает. Тоже вперед подаюсь.

— Не поверишь, — цежу в ответ. — Я и выбираю. Очень сильно выбираю сейчас. Знал бы ты мои реальные мысли.

— Сама виновата, — заявляет Каримов. — Завела меня в ту ночь.

— Да я во всем у тебя виновата, — протягиваю и нервно усмехаюсь. — Всегда. И в изнасиловании. Сама тебя довела.

Вена на его виске пульсирует так, будто готова взорваться. Челюсти напряжены, точно судорогой свело.

— Вот блядь, — отрывисто выдает Каримов.

И резко от меня отступает. Опускается на стул. Проводит ладонью по затылку, глядя куда-то в сторону.

— Ебануться. Приехала же в “Яму”, — бросает глухо и дальше будто вовсе и не ко мне обращается. — Почему именно ты? Сука. Пиздец. С другой бы никаких проблем не было.

— Так отстань от меня, — говорю. — Живи как хочешь.

— Ну нет, — вскидывается весь, сразу взглядом прошивает насквозь. — У нас договор на три года.

— Найди себе другую жену. По своему вкусу. Такую, для которой все это, — невольно кривлюсь. — Будет в порядке вещей.

— Ты моя единственная жена, Арина.

— Это ненадолго, — качаю головой. — Ты нарушил условия. Поэтому требую развод. По причине измены. Здесь любой суд будет на моей стороне.

— У нас не настоящий брак.

— Тогда что же ты везде вопишь, будто я твоя жена?

— А так и есть.

Рывком поднимается. Опять подступает вплотную, накрывает своей тенью. Шумно втягивает воздух.

— Моя!

И руки свои грязные ко мне тянет.

— Нет, нет, — моментально отхожу назад. — Этого мне не надо. Без дезинфекции даже не приближайся. Тебя всего нужно обработать хлоркой. И никаких больше посиделок рядом за столом. Не хочу ничем заразиться. Неизвестно, с кем еще ты успел…

— Да блять, Арина, я только один раз.

— Какой один? — ресницами хлопаю. — Шесть! Как минимум. Ты наверное не помнишь? И чего это я недовольна? Такой муж мне достался. Орел! Да ты орел. Кто бы мог подумать?

— Виноват, — мрачно бросает Каримов. — Признал же. Мой косяк. Буду решать.

— Ты виноват, — киваю. — А я причем? Мне зачем эта грязь? С головой окунул. Измазал. Опять. Но решать здесь нечего. Все понятно.

Поднимаюсь на несколько ступеней по лестнице.

Он молча прожигает взглядом.

— Фото есть, — продолжаю. — Доказательства измены предоставим. Спасибо твоей Юльке. Позаботилась она. Молодец. И свидетели тоже есть. Подтвердят. Детали напомнят, если ты забыл. Сколько раз. Как и чего. В какой позе.

— Не надо деталей, — чеканит.

— Я так и думала, — поджимаю губы. — Тебе ничего не надо.

Он одним шагом снова оказывается рядом. Его тяжелая ладонь проходится настолько близко от меня, что инстинктивно отшатываюсь. Не хочу никак с ним соприкасаться.

Мерзко. Противно.

Перед глазами те кадры стоят.

Каримов сдавливает перила лестницы пальцами. Но больше не делает ни шага в мою сторону. Наблюдает.

— Юлька твоя показания даст, — прочищаю горло. — И подруги ее тоже. Все выполнят гражданский долг. Честные они, сознательные. Не только же по туалетам сплетни разводить.

Дерево поскрипывает под его пальцами.

— Все в курсе как ты себя проявил, — заключаю.

Каримов не трогает меня.

Но его глаза…

Гадко от этого. Как смотрит. Как буквально облапывает взглядом. И пусть он молчит. Все равно раздражает. Бесит. Одним своим видом.

— А как твоей жене должно быть? — спрашиваю. — После всего?

Угол его рта дергается. И кадык тоже. Но вслух не звучит ни единого слова. И это хорошо. Любые его слова меня только больше злят.

— Не важно, какой у нас брак, — говорю. — Развод будет настоящим!