Глава 11

Синяков становится все меньше, а ловкости больше. Расти не соврал, Рамон Вудс действительно лучший учитель, способный даже из меня сделать боевого мага.

Но времени слишком мало. И если с ножом я более-менее освоилась да и с заклинаниями проблем не возникает — память у меня всегда была хорошей, — то вот с использованием силы есть проблемы. Я привыкла лечить, а не ранить. Оттого создать простейший огненный шар — фаербол — для меня весьма и весьма трудно.

— Ничего, у нас еще есть время в запасе, — уверенно говорит Рамон.

Но я начинаю сомневаться в себе. На монстра не напасть с ножом, это слишком опасно. Мне крайне необходимо научиться наносить удары с большего расстояния.

— Соберись, сконцентрируйся! — это тоже мне.

Да я пытаюсь! Но одновременно помнить, куда отпрыгнуть, произносить заклинание, ударять ножом и всячески стараться не облажаться — не так-то просто.

Каюсь, когда смотришь выступление на стадионе, кажется, что все элементы выполняются боевыми магами так легко. Они будто бы танцуют, наслаждаясь каждым движением. Все просто и красиво.

На деле все не так. Совсем нет.

— Не оттопыривай задницу, подберись! — следует новая команда учителя. — Втяни грудь, расправь плечи.

Он это точно мне? Забыв о нападении, оглядываюсь, но, кроме нас, в зале нет никого.

Я и не пыталась ничего оттопыривать. У меня вообще не та комплекция, чтобы демонстрировать задницу при каждом удобном случае. Да и грудь… Нет, она, конечно, есть. Но не такая, чтобы выпячивать. Как он-то ее разглядел?

— Прости, Цветочек, что-то я разошелся, — немного тушуется Рамон, заметив мое удивление. — Понимаешь, я привык иметь дело с парнями и обычно не выбираю выражения. Да и девушки, что занимаются в группах… Они немного другие.

— Если вы, господин Вудс, полагаете, будто я упаду в обморок, услышав слово задница, то сильно ошибаетесь, — признаюсь я. — Хотя у лекарей принято упоминать ягодицы. Впрочем, название смысла не меняет.

Брови Рамона взлетают, точно крылья черного ворона. Он удивлен не меньше, чем я сама. Но здесь, в тренировочном зале, я раскрепощаюсь совершенно, становлюсь кем-то другим. Еще не знаю, кем именно, но уж точно не милым домашним цветком-Ноготочком.

— Продолжим? — предлагает учитель. — Постарайся предвидеть мои движения, не дай себя обмануть. Не подавайся на мои уловки, умей отличить выпад от отвлекающего маневра.

— Попытаюсь, — обещаю я.

Да только как это сделать, ведь Рамон Вудс — сам сплошной отвлекающий маневр. При каждом движении мышцы его рук и груди бугрятся под просторной рубашкой. При мне он никогда ее не снимает, как делал это с другими учениками. Наверное, боится, что я упаду в обморок, как чересчур впечатлительная особа.

Возможно, он прав. От его близости у меня голова идет кругом. Пересыхает в горле, а сердце бьется учащенно — вовсе не от быстрых движений.

— Слушай мое дыхание, ощущай его, — привычно командует Рамон. — Вместе с дыханием высвобождается магия, она подскажет, в каком состоянии соперник.

Он стоит сзади и дышит мне в затылок. У меня мурашки бегут по телу от этого обволакивающего тепла. Как я могу напасть или отскочить, если, напротив, хочу быть как можно ближе? Мой разум мутнеет, тело отказывается подчиняться приказам разума.

— Что ты чувствуешь, Цветочек?

Он поднимает руки, я почти вижу его ауру. Внутренним зрением. И дышит он часто. И сердце бьется глухо. Отчего это?

— Ваша аура становится не красной, а фиолетовой, — признаюсь слегка удивленно. — Я такого цвета еще не видела.

— Гхм… — откашливается Рамон и отходит на несколько шагов.

— Что-то не так? — испуганно оборачиваюсь. — Во время тренировок у вас с Расти тоже такое было?

Мне кажется или великий учитель умеет смущаться?

— На Расти я так не реагировал, — признается он. И, посмотрев полным какой-то голодной тоски взглядом, добавляет: — Ты слишком сладко пахнешь, Цветочек. Но это не должно мешать занятиям. Продолжим?

Я с радостью соглашаюсь.

А ближе к полуночи, едва волоча ноги, направляюсь в свой корпус. Рамон, уже по привычке, сопровождает меня на определенном расстоянии.

Утром отец приходит меня поведать. Он приносит мне завтрак, будто мы вовсе не в академии магии, а все еще дома. И у нас есть целый день, чтобы наговориться по душам.

— Спасибо, я всегда знала, что нет мужчины заботливее тебя, папа, — признаюсь, а на глазах наворачиваются слезы.

Стараясь скрыть их, хватаю с подноса кружку с молочным шоколадом и чуть ли не залпом выпиваю.

— Ты выглядишь измученной в последние дни, — по-доброму корит отец. — Похудела еще сильнее. Переутомляешься? Снова много читаешь на ночь? Будет неплохо, если ты немного ослабишь нагрузку.

Ох, знал бы он, чем я занимаюсь ночами. Мне стыдно, но приходится врать. И каждое сказанное мной слово болью отзывается в сердце. Как же сложно разрываться между двумя мужчинами, которые никогда не поймут и не примут друг друга. Я словно между льдом и пламенем, молотом и наковальней.

Но не могу и не хочу выбрать одного. Они нужны мне оба — по-разному, но нужны.

— А это что? — Отец замечает разложенные на тумбочке книги. — Так и знал, ты слишком увлечена наукой. Не даешь себе времени на отдых.

Поспешно прячу пособия по боевой магии под листами с опросами и учебниками по лекарству.

— Я провожу социологический опрос среди учениц, — отвечаю полуправду. — Это совсем не сложно и не утомляет меня.

— Слышал, ты примкнула к «Цветам Даркледжа»? Похвально! Горжусь тобой, дочка. Я рад, что у тебя появились подруги.

Кроме Миры, у меня больше нет подруг. А «Цветы» на поверку оказались слишком ядовитыми, даже моему крепкому желудку не переварить их отраву.

Клинок теперь моя лучшая подруга. А Рамон Вудс мой учитель. Лучший друг и наставник.

Но отцу знать об этом не следует.

А как бы я хотела, чтобы он гордился моими успехами. Не только в лекарстве, но и в освоении боевой магии. Вот бы он принял меня такой, какая я есть. Понял мои желания и разделил устремления.

Все это мечты. Несбыточные и болезненные.

— Я тоже очень рада, что оказалась в Даркледже, — сознаюсь с  немного грустной улыбкой. Протягиваю руку, чтобы коснуться плеча отца. — Не волнуйся за меня, я уже взрослая.

— Знаю, — кивает он. — Но как же больно это сознавать. Кажется, вчера держал тебя на руках, а сегодня боюсь потерять.

— Ты никогда не потеряешь меня, отец.

Этим утром мы наговорись вдосталь, точно перенеслись из академии в родное поместье. Уходя, отец, как в детстве, поцеловал меня в лоб.

А на занятиях он снова стал господином Аспеном, мудрым и опытным наставником. Я же вновь стала ученицей, послушной и неловкой днем.

И совершенно другой ночью.

Не успевает диск солнца коснуться горизонта, как в моей крови вновь разгорается пожар. Азарт схватки и предвкушение встречи с Рамоном Вудсом. С каждым днем он становится мне все ближе и дороже. Во время коротких передышек мы много разговариваем. Не только об учебе, но и, кажется, обо всем на свете.

Рамон много где побывал, много что видел. Что-то он рассказывает от души. Другим делится, опасаясь. Прошедшая война нанесла ощутимый ущерб его телу, до сих пор покрытому шрамами.

Но еще больше ран она причинила его душе.

— Мне так легко говорить с тобой, Цветочек, — признается он, не скрывая улыбки. — Будто я знал тебя всю жизнь. Даже странно, что в Даркледже, среди ядовитого плюща и роз с острыми шипами, распускается такой удивительный цветок. Нежный, но сильный — немыслимое сочетание.

Я краснею, кажется, до самых корней волос. Еще никогда мужчины не говорили мне комплименты. Тем более такие, как Рамон Вудс. Даже странно, что у этого опытного воина, закаленного боями, может быть душа поэта.

— Вы всем ученицам это говорите, господин Вудс? — спрашиваю лукаво, подражая сестре.

Уж кто-кто, а Мира поднаторела по части соблазнения мужчин. Вот бы научиться, как она, хлопать ресницами и делать большие глаза.

Правда, мне это вряд ли пойдет. Да и Рамон может не оценить. Еще подумает, что у меня приступ от переутомления.

— Ученицы приходят ко мне не за разговорами, Цветочек, — возражает он деловитым тоном. — Им нужно нечто другое.

Ну да, наслышана я об этом. Чуть ли не каждая из «Цветов» Даркледжа мечтает заполучить Рамона в любовники. Насладиться его великолепным телом и той страстью, которой он так и пышет.

Правда, ученицам Рамон отказывает. По крайней мере, нет среди «Цветов» тех, кто похвалился бы бурной ночью с ним. А они бы непременно похвалились, если бы было чем. Девушки не упустили бы такой шанс.

Другое дело — преподавательницы и обслуживающий персонал. Стоит Рамону Вудсу появиться в столовой или общем зале, как все женщины от мала до велика начинают пускать слюни. И неважно, вернулся ли боевой маг с тренировок, облаченный в пропитанную дымом броню, или пришел в лучшем выходном костюме. И то, и другое сидит на нем идеально.

— И что же им нужно? — спрашиваю, слегка охрипшим голосом.

Что это со мной? Неужели простудилась? Ну да, у меня точно жар. И кончики пальцев отчего-то немеют.

— Ты задаешь слишком много вопросов, Цветочек, — недовольно произносит он. — Давай лучше потратим время не на пустые разговоры, а на тренировки. Тем более что этого самого времени у нас осталось не так много.

Ловко он увернулся от ответов.

А чего я, собственно, хотела? С чего решила, будто он будет передо мной отчитываться? Только потому, что он сделал мне комплимент?

Какая же я глупая. Неловкая. Маленькая. Совершенно никчемная!

Ведь я сама пускала слюни, когда впервые увидела Рамона Вудса. Он поразил мое воображение одним своим видом. Но он похож на одинокий каменный утес, что возвышается недалеко от Даркледжа. Рамон Вудс вроде бы рядом, но вместе с тем далеко. Он всегда держится особняком. И не подпускает к себе слишком близко.

Никого.

Тем более какую-то маленькую веснушчатую девчонку.

Да я и пытаюсь напасть. Но проще поймать собственную тень, чем Рамона Вудса.

Крутанувшись на месте, замахиваюсь вновь… И падаю с ног. К сожалению, в буквальном смысле. При прыжке забываю, какая нога толчковая. Я вообще путаюсь в ногах, как будто у меня их не две, а как минимум три.

Дурная была затея. Как Расти пришло в голову сделать из Ноготка боевого мага? Это немыслимо!

Где была моя голова? Почему я не посмеялась над предложением и не пошла дальше? Дорогой лекаря, как всегда мечтал отец…

— Да что с тобой такое?! — негодует Рамон. — Ты сегодня забыла все, что мы учили так долго. Еще раз: нападай!

Я уже выбилась из сил, платье мое промокло от пота и липнет к телу. Рамон тоже взмок, но ему это не мешает. Забывшись, он скидывает рубашку, оставшись в одних холщевых брюках.

Лучше бы он этого не делал. Теперь я вообще не смогу сосредоточиться. Чувствую себя коровой, которую какой-то сумасшедший пустил по льду на коньках. 

— Не выйдет из меня боевого мага!.. — обессилев, опускаюсь на пол.

— Не сметь распускать нюни! — приказывает Рамон. — Поднимай свой аппетитный зад и нападай снова. Или я не знаю, что с тобою сделаю!

Это он точно мне? Рамон Вудс назвал мой зад аппетитным. Правда?

То есть как он мог? Вот нахал!

Резко вскакиваю на ноги. Замахиваюсь и, зачерпнув энергии из собственных резервов, мечу сгусток силы ему в грудь. Огненный шар оранжево-алого цвета летит в него с такой скоростью, что он едва успевает его блокировать. И все же удар необычайно силен. От неожиданности Рамон Вудс впервые на моей памяти теряет равновесие и едва удерживается на ногах.