Глава 10

— Вот уж не думала, что боевые маги боятся рисковать, — замечаю ворчливо.

И тут же жалею об этом, заметив, как вытянулось лицо Рамона. Он определенно не ожидал от меня подобного замечания. Да и я, признаться, тоже. Рядом с ним я становлюсь совершенно другой, куда только девается послушный домашний Ноготок?

— Ты напрасно это сказала, девочка. — Рамон надвигается, подобно грозовой туче. — Я ничего не боюсь, а ты?

Он сейчас так близко, что я чувствую тепло его тела. Его взгляд сверху вниз гипнотизирует, провоцирует.

— И я нет, — сообщаю, пытаясь подражать его уверенному тону. — Если бы боялась, не пришла бы сюда. Не стала бы прятаться от отца и скрывать правду о Расти.

Рамон обхватывает мое лицо, не давая отвернуться. Смотрит прямо в глаза — так пристально, что мне становится не по себе.

— Ты нам очень помогла, и мы твои вечные должники. Но то, что предложил Расти, — совсем другое, Цветочек. — Голос его будто раскат грома. — Ты хоть представляешь, что будет, если твой отец узнает об этом? А если с тобой что-то случится? Я не прощу себе этого.

— Если меня хорошо тренировать, то ничего не случится, — говорю, не до конца отдавая себе отчет в том, что творю. — А я прилежная ученица.

Не могу упустить этот шанс. Это именно то, о чем так просит мое сердце. Заниматься с лучшим учителем, с Рамоном. Выступить с ним бок о бок на стадионе, пусть и притворяясь кем-то другим. Доказать всем, а прежде всего самой себе, что я способна на многое.

— Это моя жизнь, не моего отца, — добавляю, затаив дыхание. — Я совершеннолетняя и могу самостоятельно принимать решения.

— То есть ты готова рискнуть?

— Как никогда.

Сердце мое бьется так часто, что того и гляди выскочит из груди. Но я не жалею о сказанном. И клянусь, что никогда не пожалею. А вот если отступлюсь, пойду на поводу у всех, кто считает моим уделом лишь лекарство, — вот тогда будет настоящая трагедия.

— Я нужна вам, — добавляю, проглотив застрявший в горле ком.

Но не договариваю. Вернее, говорю не все, что думаю. На самом деле это он нужен — учитель, способный сделать меня другой. Такой, какой я хочу быть.

— Решено! —  соглашается Рамон и, обняв меня за плечи, легонько встряхивает. — Мы проверим твою прочность и выдержку. Но учти, если я решу, что ты не готова к выступлениям, ты не поедешь в Ориледж. Уж лучше мы с Расти признаемся во всем и будь что будет, чем я рискну жизнью ученицы.

— Хорошо… — шепчу, еще не веря в победу. — Вот увидите, вы не пожалеете о своем решении. Я буду стараться изо всех сил. Выполнять все задания. И…

— Иди-ка спать, Цветочек, — улыбается Рамон. — Уже очень поздно. Завтра вечером приходи в тренировочный зал в левом крыле главного здания — там редко кто бывает после отбоя. Но у тебя еще есть шанс все как следует обдумать и отказаться. Если не придешь, пойму.

— Я буду там!

Он плохо меня знает, если думает, что я откажусь. Отец всегда учил меня следовать зову сердца, четко видеть цель и не сворачивать с пути. Правда, он никогда не упоминал о том, что сам выбрал для меня дорогу.

Но, как бы я ни любила тебя, Лейман Аспен, я сделаю то, что пообещала Рамону. То, что пообещала себе.

К своему корпусу иду неспешно, наслаждаясь вечерней прохладой и свежестью воздуха. Теперь, когда я четко вижу цель, мир вокруг словно меняется. Становится понятным, правильным. Я будто долгое время спала под грузом чужих ожиданий. И вот теперь готова очнуться. Уже приоткрыла один глаз и увидела то, чего не замечала прежде.

Рамон все же провожает меня. Бесшумно и на приличном расстоянии, но я чувствую его присутствие. Не знаю как, но чувствую. И мне так радостно, что хочется петь. Но я скрываю эти чувства, не желая, чтобы он узнал о том, насколько важен для меня его поступок.  

Уже возле крыльца хочу резко обернуться и помахать своему желанному преследователю. Застываю на месте на несколько секунд, собираясь с мыслями.

Но, когда оборачиваюсь, не вижу ничего, кроме зарослей ухоженных кустарников и цветов. Прищуриваюсь, но Рамон умеет хорошо маскироваться.

— Спокойной ночи, господин Вудс! — выкрикиваю с улыбкой. — Спасибо, что проводили.

А через секунду из-за акации выглядывает слегка ошарашенный Рамон:

— Как ты узнала, что я здесь? Лучшие следопыты не могли выследить меня в лесах и горах.

Да, наверное, для него это удар ниже пояса. Возможно, мне не стоило так поступать, но как можно молчать, когда все во мне кричит от радости?

— Я не следопыт, но всю дорогу чувствовала ваше дыхание у себя за спиной. И ваше присутствие.

Наверное, сложно поверить в такое объяснение. Еще сложнее описать словами то, что я чувствую на самом деле.

— Кажется, теряю былую хватку, — слегка расстраивается Рамон. — Подумать только, девчонка-первокурсница заметила слежку.

— Не просто первокурсница, а ваша ученица, — напоминаю я. — Это совсем другое дело.

— Наверное, — хмыкает Рамон.  — Таких чутких цветочков в учениках у меня еще не было. Доброй ночи, следопытка.

Он раскланивается, как сделал бы это на светском приеме перед какой-нибудь знатной дамой, а я ограничиваюсь книксеном. И, едва сдерживая победный клич, бегу в свою комнату. Падаю на кровать, зарываясь лицом в подушку.

И чувствую теплую руку у себя на спине.

— Где ты была так поздно, дочка?

Папа?! Он пришел в мою комнату и ждал, пока я вернусь. Но зачем?

— Решила прогуляться перед сном, — вру, присаживаясь с ним рядом. — Прости, я не заметила, что ты здесь.

У него такое хмурое, напряженное лицо. И я чувствую вину, глядя ему в глаза. Еще никогда мне не приходилось ему врать. Но сейчас я не вижу другого варианта.

— Гуляла ты, случайно, не возле корпуса боевых магов?

— Возможно… А что, там гулять запрещено?

Наш разговор похож на допрос. И мне очень не нравится быть подозреваемой. Ведь ничего плохого я не сделала. По крайней мере, никакого преступления.

— Ты ничего не хочешь мне рассказать, дочка?

Судя по выражению лица, отец считает иначе.

— О чем именно? — делаю вид, что не понимаю, о чем речь.

Но дрогнувший голос выдает нервозность. Неужели отец видел, кто меня провожал? Или того хуже?..

Он гладит по голове, как несмышленого ребенка, и улыбается так грустно, что у меня екает сердце.

— Неужели ты думаешь, что я не почувствовал твоей магии, дочка? Это ведь ты лечила Расти Лоу. И лечила явно не от простуды.

Ну да, глупо было думать, что великий лекарь не поймет, в чем дело. Киваю и по детской привычке шмыгаю носом. Надо бы извиниться. Наверное…

Но я не чувствую вины.

— Это серьезный проступок, девочка, — проговаривает отец строгим тоном.

— Я всего лишь помогла больному. Разве это проступок? Или все дело в том, что Расти Лоу — боевой маг?

Теперь смущается отец. Задумчиво потирает подбородок, при этом внимательно рассматривая меня.

— Прости, дочка, ты поступила правильно, оказав помощь. Я знаю, что ты настоящий лекарь и никому не откажешь в помощи. Но как он получил такие ранения? Это ведь был не учебный бой, верно?

— Я не могу рассказать этого.

— Но прежде ты всем делилась со мной.

Так и было. Отец для меня чуть ли не идол, всегда и во всем я хотела быть похожей на него. Пока не встретила боевых магов. И теперь во мне случился какой-то надлом.

Наверное, я взрослею.

— Этого я тебе рассказать не могу, отец. Это не мой секрет. А моего пациента. Прости…. Быть лекарем — это почти как исповедником. Ты сам это говорил, помнишь?

Он кивает, явно сожалея о сказанном. Да, мы всегда были честны друг перед другом. Но сейчас…

С каждым новым днем я все сильнее ощущаю, как между мной и отцом восстает стена. И я сама возвожу ее кирпичик за кирпичиком.

— Надеюсь, ты не вляпаешься в какую-нибудь историю, — предполагает отец. — Не совершишь ничего непоправимого. Я так люблю тебя, дочка. И хочу уберечь от любой ошибки.

— Знаю! — обнимаю его, крепко прижимаясь к такой сильной, надежной груди. — Но ведь от ошибок не застрахован никто, даже ты. И на них учатся, верно?

— Ты очень мудра, дочка. Но еще так мала. Ты совершенно не знаешь жизни и можешь поддаться на уловки плохих людей.

Он разговаривает со мной так, словно мне все еще десять лет и я впервые собралась выйти за ворота поместья. Но ведь я уже девушка. Совершеннолетняя.

— Не так мала, как тебе кажется, отец. И я действительно могу отличить добро от зла.

— Да, ты действительно выросла. А я и не заметил…

— Настолько выросла, что могу сама распоряжаться своей жизнью? Могу выбирать свою дорогу? Следовать зову сердца, не полагаясь на чужое мнение?

Столько вопросов… Но мне крайне важно знать на них ответы.

— Ты не можешь, ты должна это делать!

Ответ отца заставляет меня трепетать от восторга. И пусть это не прямое разрешение заниматься боевой магией, но все же лучше, чем ничего. Когда-нибудь я признаюсь ему во всем. Расскажу, как важно для меня мое новое увлечение.

Но для начала нужно убедить Рамона Вудса в том, что я достойная ученица. Он не должен пожалеть о том, что согласился на предложение Расти.

Дни теперь летят за днями. До чего же я люблю ночной Даркледж! С трепетом и нетерпением жду я окончания ставших нудными прежде любимых уроков по лекарству. Говорю всем, что читаю книги, запираясь у себя в комнате, а сама, как шустрый мышонок, спешу на занятия с Рамоном.

Наш первый урок прошел успешно. И второй, и третий. Я уже гораздо ловчее держу в руках нож и делаю выпады, не хуже старшеклассников.

Но все же этого слишком мало для выступления на стадионе.

Даже при условии, что я буду только отвлекать противника. Рамон не допустит, чтобы его ученица пострадала. А значит, не допустит неумелую меня на показательные игры.

 — Коли! Режь! Бей! — командует Рамон.

И я кручусь, точно белка в колесе. Но учитель двигается куда быстрее. Скорость его реакции молниеносна. Он и сам похож на ожившую молнию — стремительную, смертоносную. Рядом с ним я чувствую себя неуклюжей деревенщиной.

— Падение! Кувырок! Перекат! — следуют новые команды. — Не забывай группироваться, иначе отобьешь себе что-нибудь. Снова.

Да на мне уже живого места нет. Кажется, все тело мое — одна сплошная ссадина. Я уж молчу о том, как сложно с утра подниматься на ноги. С непривычки такие активные тренировки выматывают очень сильно.

Но я встаю и разминаюсь, как научил Рамон. До обеда клянусь себе, что вот сегодня точно не пойду на занятия. Потребую короткую передышку, один выходной.

А после отбоя вприпрыжку лечу в зал, чтобы получить новую порцию умений, адреналина. И парочку новых шишек и ссадин.

— Представь, что ты внутри шара! — советует учитель. — Границы его очерчены острием ножа. Весь объем этого шара заполнен бесконечными вариантами движений руки с ножом. Ты должна чувствовать границы, а главное, заманить в них соперника.

Я будто сама превращаюсь в шаровую молнию. Наношу удары лезвием ножа, навершием рукоятки, обухом, кулаком с зажатым в нем ножом. Наверное, завтра не смогу поднять и ложки. Но разве это важно?

«Коли, режь, бей!» — стучит в крови.

«Падение! Кувырок! Перекат!» — гулко грохочет сердце.

Я выступлю на этих играх! Даже если к тому времени тело мое превратится в сплошной синяк.  Ориледж, готовься к встрече со мной!