Глава 12

— Ты чуть не угробила меня, девочка! — восклицает Рамон, явно опешив. — Не помню, чтобы учил тебя таким ударам. Не надо экспериментировать без разрешения.

Точно, не учил. А я сдуру саданула его так, что действительно чуть не угробила. Окажись на месте Рамона кто-то другой, менее опытный, и от него не осталось бы мокрого места.

— Дурная была затея — обучать меня боевой магии! — кричу, чуть не плача. —  Осталась неделя. А я учусь только защищаться с ножом. Вы не показали мне, как метать фаерболы. А ведь у Расти это излюбленный прием. Я пыталась помочь, но у меня ничего не получится.

Предательские слезы текут по щекам. Чтобы скрыть их, выбегаю из тренировочного зала. Не глядя по сторонам, мчусь, выкладываясь по полной. Бегу куда глаза глядят. Точнее, они не глядят вовсе. Мне все равно, куда мчаться, лишь бы подальше от места своего позора.

Слышится стук копыт. Он все приближается, точно нагоняет меня. Я резко оборачиваюсь, но не успеваю отскочить — мощный конь несется с бешеной скоростью. И, прежде чем я успеваю осознать что-либо, крепкие руки наездника подхватывают меня и сажают перед собой.

На секунду замираю от ужаса.

Но только на секунду, потому как в следующую узнаю эти руки. И голос — мягкий баритон, чарующий и завораживающий.

— Куда это ты собралась, Цветочек? — спрашивает Рамон, удобнее перехватывая поводья. — Урок еще не закончился.

Неловко шмыгаю носом, боясь, что он услышит. Боевые маги не пускают нюни по каждому поводу. И тем более не ревнуют своих учителей.

А именно это я испытала, представив, сколько женщин ядовитым плющом вьются вокруг Рамона Вудса. И именно это чувство дало толчок тому сгустку энергии, который едва не угробил его.

— Куда это мы? — интересуюсь, поняв, что не узнаю местность.

Раньше я здесь не бывала. И, хоть территория Даркледжа огромна, мы явно выбрались за ее пределы.

— В пещеры, — охотно сообщает Рамон. — В замкнутом пространстве лучше всего учиться метать фаерболы. К тому же там нечему гореть. И вспышки там не будут видны из Даркледжа.

Лошадь Рамона ступает бесшумно, точно призрак. Ветви не хрустнут под ее копытами, не вылетит из-за мшистой кочки испуганная ночная птица. Даже когда добираемся до скалистых ущелий, почти не слышно удара копыт о камни.

— Это фиолетовый базальт, очень редкая порода камня, — поясняет Рамон, точно прочел мои мысли. — Он глушит звуки. К тому же обладает самой высокой жаропрочностью. До того, как был основан Даркледж, в этих местах добывали этот базальт. Его использовали для изготовления порошка, входящего в состав амулетов, блокирующих сознание.

— Я читала об этом, — вспоминаю вслух. — После наши ученые нашли много побочных эффектов у этого порошка, потому не в военное время его запретили использовать. Оттого и рудники забросили. Надо будет как-нибудь прийти сюда днем, посмотреть на эти камни при дневном свете. Дело в том, что в учебнике не было фотографии. И не сказано, что этот камень глушит звуки.

— Ты многое знаешь, Цветочек.

— Многое, но не все. К тому же я больше теоретик, чем практик. Лишь повторяю то, что когда-то прочла. В реальности же не видела почти ничего.

— Практика — дело наживное. У тебя еще вся жизнь впереди, — смеется Рамон. — Спрыгивай, Цветочек, приехали.

Он помогает мне спуститься с лошади, подхватив сильными руками. А после ведет в одну из пещер. Устанавливает по периметру факелы и, пригвоздив меня к месту взглядом, произносит:

— Что ж, Цветочек, давай начнем с теории. Напомни-ка мне, как создать фаербол?

 — Нужно сконцентрироваться на своих эмоциях. Почувствовать одно из сильнейших чувств: боль, обиду или даже страх. Обратить эмоции в поток силы, сконцентрировать ее на кончиках пальцев. Обратить в желание уничтожить противника. Наращивать это намерение, превращая его в огненный шар — чем больше размер, тем сильнее мощь. После выбрать мишень и бросающим движением руки направить в нее фаербол.

— Испепелить мишень — это твоя конечная цель. Браво, Цветочек! С теорией у тебя все в порядке. Теперь проверим, как обстоят дела с практикой.

От похвалы у меня пылают щеки. К счастью, в пещере довольно темно и Рамон вряд ли мог это заметить. Да и я довольно быстро справляюсь со смущением.

Но следующие слова учителя заставляют меня всерьез забеспокоиться.

— Раздевайся! — приказывает он. Так, словно в этом нет ничего особенного и мы каждый день тренируемся без одежды.

— Что?! — не верю своим ушам.

— Милая, ты же не хочешь полыхнуть как факел? Потому снимай одежду.

— Совсем?..

Меня начинает трясти, хотя в пещере довольно тепло. Я просто не представляю, как смогу тренироваться без одежды. Это немыслимо!

— Нижнюю рубашку можешь оставить, — хмыкает он. —  Не волнуйся, я не брошусь на тебя как голодный зверь. Обещаю.

Он-то, может, и не бросится. А как быть мне? Я никогда еще не раздевалась перед мужчиной. Отец, по совместительству домашний лекарь, не в счет.

Непослушными пальцами пытаюсь расстегнуть длинный корсет — выходит не слишком ловко. Вернее, неловко от слова совсем.

На десятой минуте Рамон теряет терпение:

— Так мы до рассвета не начнем тренировку!

Помогает мне с корсетом и платьем. И вот я стою перед ним в одной короткой рубашонке и панталонах с рюшечками. Красная, как маков цвет, и смущенная донельзя.

Ну почему я, как все взрослые девушки, не надела длинную рубашку и короткие панталоны? Отчего у меня вечно все наоборот?

— Ты будто знала, что я предложу раздеться, — хмыкает Рамон. У него есть свое мнение насчет дамской одежды. — В длинной рубашке ты бы непременно запуталась. А так — в самый раз. Приступим?

Концентрируюсь и зажигаю огненный шар. Прицеливаюсь и, замахнувшись, пускаю его в Рамона. Фаербол цели не достигает, уничтоженный на полпути защитным щитом учителя. Тогда я зажигаю следующий, потом еще и еще. Мои снаряды сыплются один за другим — даже дыхание перевести некогда. Не имея навыков в прицеливании, пытаюсь победить массой.

Но и это не выходит. Рамон ловко ускользает от ударов и только посмеивается над моими попытками. Не забывает, правда, и командовать, направлять.

— Так ты быстро выдохнешься, Цветочек, — смеется он. — Не бери противника количеством, победи качеством. Твои фаерболы слишком слабы. Для мага или толстой шкуры магического существа они все равно что комариный укус.

— Другие у меня не получаются… — бормочу я дрожащими от обиды губами.

— А вот и неправда! Как-то же ты создала фаербол, который меня едва не оглушил. В нем была такая сила, такая мощь. Ну же, Цветочек, рассердись по-настоящему. Вспомни те чувства, что ты испытывала тогда. Сосредоточься на них.

Ревность? Он имеет в виду ее?

Ладно, попробуем. Легко представить, как госпожа Мальен, преподавательница травоведения, кокетничает с Рамоном Вудсом. Как отправляет ему воздушный поцелуй. А после подходит ближе и кладет усыпанную перстнями руку на его широкую грудь. Тянется губами к его губам.

Ого, действует!

Фаерболл в моих руках приобретает ядовито-оранжевый оттенок. Быстренько, пока не взорвался в руках, бросаю его в сторону Рамона. Тот отскакивает — и как раз вовремя. Громыхает так, что вся пещера трясется, а с потолка осыпаются мелкие камушки.

— Отлично, девочка! — хвалит учитель. — Еще разок — закрепим результат!

О, мне легко представить, как могла бы действовать госпожа Мальен. Окажись я на ее месте, обладай такой пышной фигурой и легкомыслием, я бы ух как разошлась! Для начала обласкала бы плечи Рамона — всегда было интересно, каковы они на ощупь. А потом осмелела и прошлась ладонями вдоль спины. Может быть, даже коснулась ягодиц.

Ничего себе — действует! Сила так и прет из меня, так и компонуется сама в фаерболы. И Рамон отскакивает уже не так резво, все чаще выставляет магические щиты.

Понять не могу, испытываю все еще ревность или что-то иное? Ведь на месте госпожи Мальен я представляю себя.

И почему это огненные шары в моих руках приобретают уже не оранжевый, а фиолетовый оттенок? Странно. Весьма и весьма странно! И чувствую я себя как-то иначе — так, как никогда еще не чувствовала. Эта энергия — она рождается где-то глубоко внутри меня. Концентрируется в области живота.

Ага, так вот что значит выражение «бабочки в животе». А я всегда смеялась над Мирой, называя ее ощущения не чем иным, как застоявшимися в кишечнике газами. Нет, дело тут вовсе не в съеденной за обедом репе и не в винограде.

— Осторожнее, Цветик! — орет Рамон. — С энергией страсти нужно работать осторожнее. Дыши глубоко, тебе срочно нужно успокоиться. Вот так, уже лучше.

Действительно, чего это я так разошлась? Словно бес в меня вселился, не иначе.

Одумавшись, подпускаю Рамона ближе — на расстояние вытянутой руки. Но он и не думает останавливать схватку. Теперь нельзя использовать фаерболы, слишком опасно. Взорвавшийся шар может покалечить своего создателя, а не врага.

Теперь пришло время клинка.

Рамон замахивается, будто для удара. Я уклоняюсь, подныриваю под его руку. Круто разворачиваюсь, мечусь ему в бок. Но лезвие ножа даже не задевает его кожу. Рамон ставит блок, и мой нож жалобно звенит, упав на каменный пол.

Я безоружна. Но не должна сдаваться.

Подсечкой пытаюсь свалить Рамона с ног, но куда там. Он легко блокирует мои выпады, при этом боясь ударить слишком сильно и ненароком покалечить. Я чувствую себя щенком, решившим покусать медведя. Мои удары сыплются на него, но он их будто не замечает.

Он ловит меня за руку, а я ударяю ребром ладони ему по бицепсу. И тут же жалею об этом: рука моя отскакивает от стальных мышц Рамона. Ему хоть бы что. А мне так больно.

— Кажется, я сломала руку, — признаюсь сокрушенно.

— Давай-ка посмотрим.

Теперь он становится моим лекарем. И нет, рука моя не сломана, но Рамон так нежно гладит и растирает ее, что я тут же забываю о боли.

Мы сидим на небольшом выступе, освещенные тусклым светом факелов. Свет отбрасывает фантастические блики на каменные стены, кажется, будто вокруг нас пляшут духи пещеры.

Мне так жарко, что рубашка плотно прилипла к телу. Прогретые за день камни сейчас стали отдавать свое тепло, поддерживая идеальную температуру в пещере. Я могла бы сидеть так вечно. Забыв о сне, еде и прочих пустяках. Мне так уютно и хорошо, как не было, наверное, еще никогда.

— У тебя еще есть шанс отказаться от участия в этой безумной афере, — предполагает Рамон.

— Неужели я так плохо показала себя сегодня?

— Наоборот, более чем хорошо. Но я не хочу, чтобы из-за нас с Расти у тебя были неприятности.

— Не будет, — отзываюсь так, словно действительно в это верю. — Я не привыкла сворачивать с выбранного пути.

— И это правильно, — соглашается Рамон. Молчит несколько минут, а после продолжает: — Могу я задать тебе вопрос? Личный?

Киваю, слегка ошарашенная подобным предложением.

— Что у вас с Ансельмом?

Вот так да! С чего бы учителю интересоваться моими отношениями с этим парнем?

Если только…

— Мы всего лишь знакомые, — признаюсь честно. — И то лишь потому, что наши отцы знакомы между собой. Это ректор Лейнар уговорил моего отца преподавать в Даркледже.

— Знакомые — это хорошо. Не нравится мне этот парень, совсем не нравится. Есть в нем что-то неприятное, даже описать словами этого не могу. Он трус и при этом сноб, а это опасное сочетание.

— Не волнуйтесь, господин Вудс, мне он тоже не нравится, — смеюсь в ответ.

И не говорю, что отец пророчит Ансельма мне в мужья. Какой бы хорошей партией ни был ректорский сынок, мне с ним не по пути.