Глава 13

— Можно я тоже задам вопрос, — спрашиваю, набравшись храбрости. Дожидаюсь утвердительного кивка и нерешительно произношу: — Почему вы стали преподавать? Это ваше призвание?

Рамон смотрит куда-то вдаль. Взгляд его словно проникает сквозь плотные стены пещеры и устремляется в ведомые лишь ему одному дали.

— Не совсем так, Цветочек. — Голос его тих, но уверен. — За время войны я понял одно: будь боевые маги сильнее и опытнее, мы бы выиграли войну быстрее. Зачастую в атаку шли совершенно неподготовленные бойцы. Мальчишки, которым пришлось сражаться с полчищами Архарийцев.

— Вам нелегко вспоминать об этом? Простите, что спросила…

— Можешь обращаться ко мне на ты, вживайся в роль Расти. Я не люблю вспоминать о прошлом, но иногда всем нам нужно выговориться. А ты благодарный, понимающий слушатель, Цветочек. Мне так легко с тобой.

Вообще-то по плану я не должна обращаться к Рамону никак, особенно в присутствии знакомых, которые могут узнать меня по голосу. Мы решили сказать, будто я, точнее, Расти все еще хрипит после простуды. Старается не напрягать больное горло и оттого чаще молчит. Вообще помалкивает в тряпочку и старается быть незаметным.

Я давно привыкла к этой роли. И все же…

Предложение Рамона находит живой отклик в моей душе.  

— Мне тоже легко с вами. Вы… Ты кого-то потерял в войне, верно? И дело не только в неопытных воинах.

— Я потерял всю семью, — соглашается он. Опускает взгляд на свои сложенные в замок руки и добавляет: — Жену и новорожденного сына. Архарийцы взяли их в плен. Но прежде, чем наши отряды туда добрались…

Он замолкает, но я понимаю все без слов. Обнимаю его за плечи — утешающе, безо всякого намека на близость. Мне хочется подарить ему всю нежность, на которую я способна. Поддержать, но вовсе не как друг.

Наверное, он чувствует это интуитивно. Рамон вообще так хорошо изучил меня, что наверняка может рассказать о моих сокровенных мыслях. А еще в эту минуту он ищет… Нет, не утешения. И даже не поддержки.

Он хочет верить, что все еще жив. Что все еще способен на сильные, глубокие чувства. Что, хоть и потерял многих, сам он еще жив. Это я тоже чувствую интуитивно.

Его крепкие, надежные руки обнимают мое лицо, слегка запрокидывают голову. Твердые чувственные мужские губы находят мои. Хорошо, что мы сидим, иначе бы я непременно упала. Кажется, будто в этот момент почва уходит из-под моих ног, какое-то неведомое чувство охватывает все естество. Голова кружится, мир вокруг словно перестает существовать.

Целоваться вовсе не мокро и не противно, как казалось мне раньше. А очень даже приятно. Более чем приятно.

Пожалуй, в искусстве поцелуев Рамон Вудс поднаторел не хуже, чем в боевом. Я прижимаюсь к нему крепче, словно питаясь его внутренним светом.  Наслаждаюсь его близостью и его теплом. Поцелуй его, вначале нежный, становится все более страстным, проникновенным. Жадный рот Рамона раздвигает мои дрожащие губы, твердый гладкий язык проникает внутрь, пробует меня на вкус. И я отвечаю ему — неумело, но с тем пылом, на который способна самая сумасбродная личность. Я и не знала, что могу быть такой смелой и отзывчивой.

Он отстраняется, а я тянусь за ним, не в силах оторваться от его губ. Тело мое жаждет иных уроков, а разум затуманен поцелуем, как крепким вином. Мне не справиться с этим наваждением. Воля моя растаяла во власти сильных рук и требовательных губ Рамона Вудса.

— Прости, Цветочек, я не должен был… — шепчет он.

Поправляет бретель моей сорочки — я и не заметила, когда она успела сползти.

Мне вдруг становится так холодно, точно меня, раздетую, выбросили на мороз. Я обхватываю себя руками, отворачиваюсь, стараясь скрыть истинные чувства. Злюсь на себя и ненавижу — себя же. Как я могла зайти так далеко? Почему не остановила его?

Я, всем известный синий чулок академии Даркледж, едва не отдалась своему преподавателю!

— Давайте забудем об этом, — предлагаю не своим от озноба голосом. — Я знаю, что вы не связываетесь с ученицами. Да и любовница из меня наверняка так себе. Еще хуже, чем боевой маг.

— Не говори так! — он тотчас спохватывается. Вмиг оказывается рядом. Обнимает, но уже не возбуждающе, а утешающе. — Если бы ты знала, какого труда мне стоило оторваться от твоих губ. Ты зачаровала меня, Цветочек. Околдовала своим неземным ароматом. Но я слишком хорошо понимаю, сколько боли могу причинить своими неосторожными действиями. Ты хотела мне помочь. А я едва не взял тебя в этой пещере.

— Правда? — Я неверяще поднимаю на него взгляд. — То есть ты отстранился не потому, что тебе не понравилось, как я целуюсь?

— Мне очень понравилось, Цветочек. Но этот урок лучше не начинать.

Он подает мне одежду и сам облачается в плотную рубашку и накидку. Тренировок сегодня больше не будет, я просто не смогу сконцентрироваться. Да и время уже позднее.

Пока я путаюсь в шнуровке платья, Рамон поднимает с пола кусок фиолетового базальта и кладет в карман.

— Зачем он тебе? — удивляюсь я. — Решил потренироваться в алхимии?

— Почти угадала, — смеется он. Кажется, напряжение между нами исчезло, стоило только одеться. И теперь мы снова можем общаться. Но не как ученица и учитель, а как хорошие друзья. Я бы даже сказала, близкие друзья.

—  Когда-то я умел вырезать из камней фигурки. Вот и решил вспомнить навык, а заодно подарить тебе памятный сувенир. Что скажешь, Цветочек? Лучше вырезать лошадь или филина?

«Сердце, — выкрикиваю мысленно. — Подари мне свое сердце, Рамон Вудс. Не будь таким холодным и отстраненным. И не бойся за меня. Как ни странно, но я полностью отдаю отчет своим действиям. И понимаю, что влюблена по самые кончики ушей».

— Мне все равно, что это будет, — пожимаю плечами. — Главное, что будет.

Во время обратной дороги дремлю, откинувшись Рамону на грудь. Лошадь идет неспешным шагом, да и мы никуда не торопимся. Я бы всю оставшуюся жизнь вот так сидела рядом с Рамоном, ощущая его дыхание на своей макушке. Чувствуя биение его сердца и ощущая его тепло.

Но едва мы въезжаем в ворота Даркледжа, как понимаем: что-то случилось. Включена вся подсветка, что есть в саду и вокруг административных зданий. Издалека слышны взволнованные голоса.

— Это что — светопреставление в нашу честь? — удивляется Рамон.

— Только не это… — охаю я.

Неужели отец обнаружил мое отсутствие и поднял тревогу? С него станется.

Но я жестоко ошибаюсь в своих предположениях. Хотя… Уж лучше бы отец потерял меня, чем произошло то, что произошло.

Этой ночью Лима, подружка Моргана, покончила с собой. Сделала это практически у всех на виду. Вечером, пока мы с Рамоном тренировались в пещерах, она забралась на самую высокую из башен Даркледжа и с помощью магии устроила самовозгорание.

— Лима полыхала, как солнечный диск на рассвете! — это Мира делится наблюдениями. Обнимает себя руками и раскачивается на стуле, точно умалишенная. Похоже, увиденное сильно подорвало ее психику. — Мы с другими «Цветами» как раз прогуливались по саду, обсуждали предстоящее чаепитие. И тут увидели это… Мы радовались. Кричали. И даже хлопали в ладоши… думали, это мальчишки устроили фейерверк в нашу четь.

Сестренка ждала меня в моей комнате. Совсем как в детстве, она пришла спрятаться и поделиться сокровенным, будто это я была старшей сестрой, а не наоборот. Расстроенная, совершенно подавленная, она даже не спросила, где я пропадала так долго.

— Ты ни в чем не виновата, — утешаю ее как могу. — Хочешь, принесу тебе травяной чай и по-быстрому сварганю успокоительное зелье?

— Не надо! — Она хватает меня за руку, не давая отойти ни на шаг. — Просто побудь со мной этой ночью. Клянусь, что не смогу уснуть одна в спальне. И не только я.

Да уж, весь Даркледж гудит, как развороченный улей. Ректор Лейнар и команда старшеклассников взяли на себя роль следователей и сейчас опрашивают всех учеников. Начали с некромагов — тех парней, что состоят в братстве. И я прекрасно понимаю почему.

Все знали, что Лима встречалась с Морганом.

— Кто-то сказал ректору, что они поссорились, — добавляет Мира, шмыгнув носом. — Девчонки думают, что это из-за него Лима покончила с собой. И из-за меня. Все знали, что Морган за мной ухаживал. Но ведь я не делала ничего такого. Мне вообще не сдался этот Морган. Я Варуна люблю.

— Знаю, — шепчу ласково. — А что до Моргана… Он сразу не понравился мне. Какой-то он слишком нахрапистый, эгоистичный. В любом случае он не стоил того, чтобы убиваться из-за него. И знаешь, Лима… Она была в бешенстве, когда они поругались. Но в ее поведении не было ни намека на то, что она хочет покончить с собой. Отомстить — наверняка. Но не убить себя.

— Ты просто не знаешь, каково это — любить, Ноготочек, — возражает сестренка. — Когда ради одного человека ты готова на все. Даже на самые сумасбродные поступки.

Вот как раз это мне известно. Конечно, я всегда стараюсь всем помочь, сделать все, что в моих силах. Но, если бы не Рамон Вудс, а кто-то другой предложил мне аферу с подменой, навряд ли бы я согласилась. Да и сами занятия по боевой магии… Желание посвятить себя этому пришло только после встречи с ним, с Рамоном.

Но делиться этим с кем-либо, даже с сестрой, я пока не готова. Для меня самой это открытие. Да Мира сейчас и не в том состоянии, чтобы обсуждать мою личную жизнь.

Я все же готовлю ей успокоительное и укладываю на своей кровати. Сама же — наконец-то! — принимаю душ. После изнурительной тренировки одежда моя стала похожа на тряпье. Особенно досталось нижнему белью. На панталонах вообще разрез — от колена и до самого бедра. И это я обнаружила, только когда раздевалась в душевой.

— Ильнара Аспен! — ругаю собственное отражение в зеркале. — До чего ты докатилась. Щеголяла перед преподавателем чуть ли не голышом. Неудивительно, что Рамона потянуло на поцелуи.

Воспоминания о приятном ободряют и помогают немного отвлечься от случившейся трагедии.

Но утром, еще на рассвете, мне напоминают об этом. Господин Лейнар вызывает к себе в кабинет — пришла моя очередь рассказать все, что я знала о Лиме.

И я рассказываю все без утайки. И то, что Лима встречалась с Морганом, и то, что души в нем не чаяла. И даже о своих подозрениях. О том, что Лима не походила на девушку, готовую на самоубийство.

— Почему ты так думаешь? — спрашивает ректор, внимательно рассматривая меня.

— Ноготок весьма проницательная девушка, отец, — зачем-то нахваливает Ансельм. Он тоже в кабинете отца — наслаждается властью, что дарует ему его особое положение. — Она видит больше и глубже, чем другие.

— Спасибо, — произношу я, хотя на самом деле не испытываю благодарности. — Мой отец говорит, что лекарь должен исцелять не только тела, но и души. Ведь многие болезни случаются от сильных потрясений и переживаний. Я изучаю психологию и с точностью могу сказать, что в поведении Лимы не было и намека на то, что она покончит с собой. Правда…

— Что? — интересуется ректор. Он даже облокачивается на стол и перегибается через него, стремясь не пропустить мой ответ. — Говори обо всем, девочка. Нам ты можешь доверять.

— Она сказала, что ради Моргана готова на все, — выдаю как на духу. Возможно, мне не стоит выдавать все, что видела и слышала, чтобы не осквернять память погибшей. Но мне бы очень не хотелось, чтобы виновник ее смерти остался безнаказанным. — И у них были близкие отношения. Очень близкие… Ну, понимаете…

— Можешь не продолжать, дочка, — останавливает раскрасневшуюся меня ректор. — Я прекрасно понимаю, о чем речь. Была бы моя воля, я вообще запретил бы девушкам поступать на эти так называемые ускоренные курсы. Слишком много соблазна от красавиц знатных родов. И много проблем. А ведь я до последнего надеялся, что тот случай был единичным.

— Какой случай?— настораживаюсь я.

Кажется, ректор сболтнул лишнего. Сейчас он смотрит на меня так, словно решает, стоит ли продолжать и выдавать все грязные секреты Даркледжа.

— Это не первый случай самосожжения, — отвечает за отца Ансельм.

— То есть?!

Сказать, что я в шоке, — это слишком легко. Скорее потрясена до глубин души.

— Одна из девушек….. не доехала до Даркледжа в этом учебном году, — нехотя признается господин Лейнар. —  Второгодница ускоренного курса, она уезжала домой на каникулы. Но так и не вернулась обратно. Ее тело нашли сожженным недалеко от пещер, что находятся за границами Даркледжа.

Последние слова ректор выделяет интонацией, как бы подчеркивая, что все произошло вовсе не в академии. А за ее пределами. Но один раз — это может быть случайность. Второй — уже закономерность. Та девушка погибла так же, как Лима. И это нельзя отрицать.

—  Тогда все списали на случайность — неумелое обращение с магией или разбойное нападение, — охотно разъясняет Ансельм. — Но опытные следопыты не нашли ее убийц. Вообще никаких следов драки или сопротивления. Потому списали все на несчастный случай. Но сейчас…

— Пора применять решающие меры! — объявляет ректор и ударяет кулаком по столу. — Ворота из Даркледжа мы запрем! А для учеников и учителей объявим комендантский час. Пока все не выяснится, никаких ночных прогулок и дополнительных занятий после отбоя. Конечно, трудно менять установленные годами правила, но так будет лучше для всех нас.