Глава 18

Выйдя из казарм, чуть ли не нос к носу сталкиваюсь с госпожой Мальен. Мы с ней одновременно поднимаем взгляды и покрываемся алыми пятнами. Я — от злости. Эта преподавательница буквально преследует Рамона. И бесится оттого, что он не отвечает на ее ухаживания.

Она же краснеет явно с досады — точно перезрелый помидор. Того гляди лопнет, забрызгав всю округу своим ядом.

— Доброго дня, госпожа, — здороваюсь сквозь зубы, но все же изображаю поклон.

— Что ты здесь делаешь, Ильнара Аспен? — открыто возмущается она.

— А вы?

Склоняю голову к плечу и улыбаюсь, наблюдая, как она бешено крутит глазами, пытаясь подыскать подходящую причину, чтобы оказаться в районе казарм в самый разгар ученического дня. Это у меня, первокурсницы, сейчас перерыв. А вот у старшекурсников, некромагов, как раз урок травоведения.

А-а-а, вот в чем дело! Теперь я, кажется, знаю, что делает госпожа Мальен, когда дает нам задание, а сама уходит из учебного зала. Да она шпионит за Рамоном.

— Не твое дело, девчонка! — она шагает прочь, громко хмыкнув.

Я направляюсь в противоположную сторону. Сегодня у меня еще одно задание — день буквально расписан по минутам.

Сестра ждет меня в дальнем уголке сада в беседке. Судя по напряженной позе, дело совсем плохо.

— Так зачем ты хотела встретиться? — спрашиваю, останавливаясь напротив. — Почему вдали от остальных? Что за секретность?

— Я пропала, Ноготок! — Она кусает ногти, совсем как в детстве. Видно, дело и правда плохо. — Скоро выступление, но, сдается, меня заменят другой девушкой.

— С чего ты взяла?

Как ни странно, но «Цветы» всегда относились к Мире сносно. Можно сказать, уважали ее мнение — иначе бы ни за что не взяли меня. И не выгнали бы, если бы Мира высказалась против.

Да это дело прошлого. Я нисколько не жалею об уходе. Они наверняка тоже.

— Пирамиду и прыжки я уже усвоила. А вот колесо никак не получается. Кажется, я быстрее сверну себе шею, чем сумею.

Ах вот зачем она вырядилась в костюм для верховой езды.

— Хочешь, чтобы я помогла тебе?

— Ты ведь можешь, правда? — с надеждой спрашивает она. Берет меня за руки и любяще заглядывает в глаза. — Ты моя последняя надежда, сестренка.

Ну вот, теперь и я пробую себя в роли учителя. Для начала заставляю сестренку натренировать нужные группы мышц: отжимания, наклоны, повороты и приседания. Надо отдать должное Мире: она выполняет все добросовестно, с видимым усердием.

И вот настает день, когда она готова повторить попытку.

— Встань вертикально, спина прямая, — командую я. — Два шага назад, набирай скорость. Умница. Теперь отталкивайся руками от пола, одновременно приподнимая левую ногу — так, чтобы она встала с правой рукой в прямую линию. Левую руку приставляй к правой, постепенно отрывая ноги от пола. Далее нужно левую ногу опустить на ковер, поднимая параллельно правую кисть. На поверхность пола ставь левую ногу, при этом отрывая правую руку.

Очень долго и нудно в словах. Но безумно быстро и довольно просто на деле. И — о чудо! — у Миры получается. Не с первого раза, но выходит.

— Ты просто сокровище, сестренка! — радуется она как сумасшедшая.

Прыгает вокруг меня с визгом победительницы. А после, остановившись и отдышавшись, произносит:

— Спасибо тебе. Без твоей помощи у меня бы ничего не вышло.

— Для тебя это так важно? — спрашиваю в ответ. — Участвовать в выступлении группы поддержки?

— Я хочу быть лучшей для Варуна, — ответ сестры предельно прост и ясен. — И еще хочу отдаться ему после выступления. Будут объявлены праздники, нас отпустят веселиться. Как думаешь, какое белье мне надеть: белое или розовое?

— Разве белье — это главное? — удивляюсь лукаво, переняв эту привычку у Расти. —  Оно все равно не пробудет на тебе дольше пары минут —  учитывая темперамент Варуна.

Брови Миры взлетают вверх, точно две птицы. Рот приоткрывается, но из него не выходит ни звука. Сестра так удивлена, что, кажется, потеряла дар речи.

Впрочем, длится это замешательство недолго.

— Это точно ты? — Сестра ощупывает мое лицо, плечи. — Я думала, ты будешь отговаривать меня.

— Если твердо решила — делай. Это твое тело. И твоя жизнь. Люблю тебя, сестренка! — произношу я и стискиваю ее в своих объятиях. — А сейчас мне придется тебя оставить, дальше пробуй сама. У меня тоже дела.

Подмигиваю ей и убегаю на тренировку к Рамону.

Действительно, чуть меньше года назад я бы попыталась отговорить сестру. Предложила бы ей получше присмотреться к избраннику, подумать. Но сейчас, помня, как коротка наша жизнь, не решаюсь предложить подобное. А что, если завтра снова война? Подумать только, сколько женихов погибло в прошлой, так и не дождавшись близости с любимыми. А девушки? Сколько из них прождали напрасно?

Нет, я не хочу ждать. Я буду жить здесь и сейчас.

— Не расслабляйся, учитель! — сегодняшним парадом — ой, тренировкой — командую я. — Соблюдай дистанцию. Не подходи к противнику ближе, чем на расстояние вытянутой руки. Только для атаки.

— Так я и атакую!

Он обнимает меня за талию, и нож, как ненужная игрушка, выпадает у меня из рук. Рамон не враг мне. Я не стану сопротивляться. Напротив, закидываю руки ему на плечи, прижимаюсь настолько плотно, насколько это возможно. Хочу слиться с ним в одно целое. Срастись телами и душами.

Он тянется ко мне губами, и по моему телу проходит сладкая дрожь предвкушения.

Но громкий стук в дверь нарушает очарование момента.

— Эй, Рамон Вудс, ты здесь? — раздраженно и, как всегда, нахально кричит Ансельм. — Разговор есть!

— Ну, допустим. — Рамон выходит ему навстречу.

Ансельм недовольно хмурится — он с чего-то решил, будто заслуги отца-ректора распространяются и на него. И ему должны оказывать почет и уважение. В том числе преподаватели.

— Ох уж эти боевые маги, — недовольно морщится парень. — Ни грамма хороших манер.

— Ох уж эти дети ректоров — ни грамма почтения к преподавателям, — парирует Рамон. — А между тем ты, Ансельм Лейнар, все еще ученик.

Парень мысленно уже занял папочкино кресло. Однако речь Рамона слегка остудила его пыл.

— Ректор Лейнар вызывает вас к себе, Рамон Вудс, — бормочет Ансельм. — Вы должны прибыть немедленно.

В этот момент я выхожу из зала и встаю рядом с Рамоном. О, как бы мне хотелось его обнять и показать всем, а главное — этому заносчивому ректорскому сыну, что это мой боевой маг. А я его — ученица и любовница.

— Ноготок?.. — Ансельм явно не ожидал встретить меня здесь.

Он даже неверяще трет глаза, будто увидел призрака.

— Это я, — подтверждаю с коротким смешком. — А что, меня тоже вызывает ректор?

— Зачем ты здесь? — спрашивает Ансельм — так, будто имеет на это право.

— Решила взять пару уроков у лучшего преподавателя, — я почти не вру. — Неплохо уметь защищать себя, согласись. Особенно учитывая то, сколько девушек уже пропало.

— Так эти…

— Не смей! — останавливаю тот поток бреда, который готов слиться с его языка. — Любая жизнь достойна уважения. Мы уже говорили об этом.

Рамон переводит взгляд с меня на Ансельма, и брови его сходятся над переносицей. Опасный признак. Еще немного, и боевой маг придет в ярость. А в ярости он очень страшен.

— Наверное, стоит пойти? — это я Рамону. — Закончим урок в следующий раз.

— Хорошо, — он недовольно сдается. — Проводить тебя до ученического корпуса?

— Я сам сделаю это! На вашем месте, Рамон Вудс, я бы поторопился.

Ансельм провоцирует Рамона. Уж не знаю, нарочно или нечаянно. Но результат не заставляет себя долго ждать.

— Ты никогда не будешь на моем месте! — угрожающе рычит Рамон.

— Все в порядке, я не боюсь оставаться с Анселем, — пытаюсь хоть немного успокоить любимого.

Рамон кивает и уходит, бросив на меня недовольный взгляд. Но ведь я всего лишь пыталась избавить его от гнева ректора — тот не любит, когда опаздывают. Учителя и ученики.

— Чего это ты оправдываешься перед ним? — интересуется Ансельм.

— Чего это ты задаешь мне подобные вопросы? — сердито отвечаю на его вспышку.

Направляюсь к своему корпусу, но Ансельм не отстает:

— Отец поручил мне присматривать за тобой. Ты ведь не хочешь, чтобы с тобой что-то случилось? Он, конечно, обезопасил Даркледж, но мало ли…

Ой, можно подумать, что, если на меня кто-то нападет, Ансельм защитит. Скорее уж мне придется спасать его шкуру.

— Ты всегда делаешь то, что велит тебе отец? — спрашиваю недовольно.

— А ты?

Я останавливаюсь, резко оборачиваюсь и впиваюсь взглядом в лицо Ансельма. Нет, это уже слишком.

— Я уже много раз просила оставить меня в покое. Мы не будем друзьями, Ансельм, как ты не поймешь? Тем более не будем парой.

— Ты меня совсем не знаешь.

Его упертости можно только позавидовать.

Хотя нет… Завидовать тут совершенно нечему. Ансельм не видит дальше своего носа. Гордыня застилает ему обзор.

— Ансельм, того, что я знаю, вполне достаточно. Мы не подходим друг другу. Понимаю, нашим отцам хотелось бы видеть нас парой. Но… У нас разные пути, разный взгляд на жизнь.

— Но поговорить-то мы можем?

Кажется, путь до учебного корпуса покажется мне вечностью. Я киваю, хотя и не испытываю никакого желания разговаривать с этим парнем о чем-либо. Но учтивость и вежливость у меня в крови. К тому же, разругавшись с Ансельмом в пух и прах, я могу спровоцировать кое-что пострашнее. Ректорский сынок может сказать о моих занятиях с Рамоном отцу. Своему или — что ужаснее всего — моему.

Ансельм рассуждает об учебе, книгах, которые прочел недавно, — мне это действительно интересно. Тут наши вкусы, как ни странно, схожи. В какой-то момент даже хочу попросить парня не рассказывать о том, что я беру уроки боевой магии.

Но следующая фраза Ансельма отрезвляет меня:

— Ты все меньше времени проводишь на занятиях. И все чаще якшаешься с этими боевыми магами. Может, другие и не замечают этого. Но я-то вижу.

Кажется, я ошиблась насчет его зрения. Оно у него отличное. Правда, видит Ансельм только то, что хочет.

— Ты что, следишь за мной?! — моему негодованию нет предела.

— Сказал же, присматриваю. Не привязывайся к боевым магам, среди них нет достойных людей. Они всего лишь пушечное мясо. Убивать — это все, что они могут.

— Да как ты смеешь?! — возмущаюсь я.

И, еще не осознав, что делаю, замахиваюсь. Кулак мой попадает Ансельму в переносицу — кажется, кое-кто завтра будет походить на экзотического медведя панду.

— Больше никогда не подходи ко мне, Ансельм! — требую я. — Иначе я за себя не ручаюсь.

— Ты ответишь за это, девчонка! — злится он.

Грозит сжатыми кулаками, но даже не пытается напасть. Открытый бой — не его метод.

Кажется, я только что приобрела опасного врага. Но мне все равно. Даже если Ансельм обо всем расскажет отцу — пусть. Лишь бы не слышать его ужасных речей. Сам звук его голоса раздражает меня.