Глава 19

После обязательных лекций мчусь к казармам по уже сложившейся привычке. Сердце мое громко стучит, предвкушая новую тренировку и встречу с Рамоном. Я уже не мыслю себе жизни без него. И его уроков.

Но он встречает меня хмурым. На нем костюм для деловых поездок, а не тот, что он надевает на тренировки.

— Куда-то собираешься, мой любимый учитель? — спрашиваю, призывно улыбаясь.

Пытаюсь обнять, но он сторонится, будто чужой.

— Меня собирают, — произносит недовольно. — Ректор вдруг решил поручить мне важное задание — отправиться с группой самых сильных учеников в «небольшое путешествие». Именно так назвал эту поездку господин Лейнар.

— Что за поездка?

Мне все это не нравится. Я ни на день не хочу расставаться с Рамоном. Была бы моя воля, я поехала бы с ним — хоть на край света. Хоть в ад, хоть в ледяное царство Бриона.

— Ректор хочет повысить популярность школы и на следующий год собрать аншлаг при поступлении. Вот и решил провести партию показательных выступлений в дальних графствах. Только я не бродячий артист, чтобы таскаться по забытым Пресветлым землям и показывать свое умение напоказ. А мои ученики?

С одной стороны, я могу понять господина Лейнара. Конечно, как любой амбициозный (в положительном ключе) ректор он хочет славы своей академии и много желающих поступить в нее.

— Наверное, мой отец тоже поедет, раз господин Лейнар выбрал лучших преподавателей, — предполагаю вслух. — Кому, как не вам, представлять Даркледж?

Рамон горько усмехается и качает головой.

— В том-то и дело, Цветочек, что едут только боевые маги. Остальные продолжают учиться вплоть до праздников и каникул. А от нас будто решили избавиться.

— Не может быть… — Мне вдруг становится холодно, и я обнимаю себя руками. Растираю предплечья, не сводя напряженного взгляда с Рамона. — Думаешь, кто-то узнал про нас?

— Вряд ли. При таком раскладе меня бы не отправили в ссылку, а, скорее всего, просто уволили. Попросили по-тихому свалить из Даркледжа.

Уставом академии прямо не запрещены встречи между преподавателями и ученицами. Скорее, это неписаное правило. Но должны же быть исключения?

— Надолго уедешь?

— Пара недель. — Он пожимает плечами.

— Мне они покажутся вечностью, — признаюсь с горьким вздохом. Обхожу его со спины, обнимаю, прижимаясь всем телом. — Ты еще не уехал, а я уже скучаю. Не представляю, как проживу без тебя это время.

— Цветочек… — начинает он каким-то глухим, непривычным голосом. — Выступление в Ориледже позади, нас с Расти больше не нужно спасать.

— К чему  ты клонишь?

— Тебе не обязательно продолжать тренировки и подставляться так. Я знаю, каково отношение твоего отца к боевым магам. Лейман Аспен в тебе души не чает, но ты не рискнешь рассказать ему о нас. Все зашло слишком далеко, мы не сможем скрываться дальше.

— Я разрываюсь между тобой и отцом, — признаюсь убитым тоном. Прижимаюсь к спине Рамона, вдыхая такой родной, до боли знакомый аромат его тела. — Мне сложно, но… Если придется выбирать…

— Ты стыдишься связи со мной. Не только перед отцом.

— Неправда! — Меня начинает трясти, как в лихорадке. Я снова обхожу Рамона — чтобы заглянуть ему в глаза. — Как ты можешь говорить такое?

Взгляд Рамона печален и тускл. Еще никогда он не смотрел на меня так. Так, словно я его смертельно ранила.

— Почему ты осталась рядом с этим Ансельмом? Почему не послала его ко всем чертям?

— Я сделала это, клянусь! — прижимаю руку к груди, чтобы унять бешено бьющееся сердце. — А еще отработала на нем один из твоих коронных ударов. Неужели ты думаешь, что я и Ансельм?.. Как ты можешь?!

Он приподнимает мой подбородок, заставляя подняться на цыпочки:

— Все дело в том, Цветик, что я устал скрываться. Ты боишься, это сильно заметно. Даже когда мы наедине, ты думаешь об отце и чужом осуждении. Я не хочу жить как вор, детка. Хочу заслужить тебя. Но не знаю как.

— Ты уже заслужил…  Люби меня, Рамон. Не думай больше ни о ком. Даже о моем отце.

Нерешительно касаюсь его губ, хочу стереть с них это угрюмое выражение. Рамон сжимает меня в объятиях и целует так страстно, что у меня кружится голова. Его губы и язык уверенно ласкают мой рот. Руки блуждают по телу.

С глухим стоном он укладывает меня на мат. Кажется, его выходной костюм сейчас изрядно помнется.

В последнюю секунду он спохватывается и устанавливает на дверь зала охранное заклинание. Теперь мы заперты от всего мира. И принадлежим только друг другу.

О, если бы это могло длиться вечно.

Может быть, Рамон прав и я просто трусиха. Давно пора признаться отцу. Он должен принять меня такой, какая я есть.

Об этом я рассуждаю, возвращаясь в свою комнату. Губы мои все еще горят после прощальных поцелуев Рамона. Две недели без него — где взять сил, чтобы это выдержать?

Этим вечером отец заходит меня проведать. Наверное, он почувствовал, как мне горько и одиноко, ведь я даже не смогла проводить Рамона.

— Скучаешь, дочка? — спрашивает отец и гладит по голове.

Надо же, я совершенно забыла его прикосновения. В то время как ощущения от щедрых ласк Рамона все еще живы во мне. Как могут два мужчины быть такими разными, но такими любимыми одновременно? Я не хочу и не могу обидеть никого из них.

Но, видно, придется.

— Отец, что ты знаешь о поездке боевых магов? — спрашиваю, нервно покусывая нижнюю губу. — Почему ректор не отправил других  преподавателей?

Отец хмурится: он явно не ожидал подобного вопроса.

— Преподавателей боевой магии двое, и они вполне могут заменить друг друга, — произносит он после некоторых размышлений. — И это хорошо, что ты затронула эту тему. Я как раз собирался побеседовать об этом. Скажи, дочка, зачем ты ходишь в казармы?

— Беру уроки боевой магии, — отвечаю, мучительно краснея. — Сейчас, когда в академии творится не пойми что, я хочу быть готовой постоять за себя, только и всего. Тебе Ансельм наябедничал?

Ох уж этот ректорский сынок. Не придумал мести лучше, чем рассказать об увиденном моему отцу? Как это низко!

— Он хочет тебе добра, — пытается переубедить отец.

Не зная, каким гадким и противным может быть Ансельм. И как высказывается об ученицах ускоренных курсов и боевых магах. С чего он решил, будто это люди второго сорта?

А сам он? Кто сказал, что Ансельм — пуп земли? Кто назначил его центром мироздания?

Да, его отец-ректор добился многого. Но разве эти заслуги распространяются на сына?

— Присмотрись к нему, — продолжает отец, будто не замечая моей реакции. — Ансельм хороший. Он…

— Нет, папа! — вскрикиваю, не дождавшись продолжения. — Ничем он не хорош. Ничуточки! Он не нравится мне, мы не будем друзьями и тем более парой. Пожалуйста, не заставляй меня общаться с ним, это невыносимо.

Отец приглаживает мои разметавшиеся волосы. Касается скул, которые стали четче выделяться. Я и сама заметила, что лицо мое изменилось, приобрело более острые черты. Исчезла подростковая округлость, зато глаза стали блестеть ярче алмазов.

Да и сам характер мой стал острее. Вся я как закаленный клинок, рвущийся в бой.

Но отец…

Он то, что удерживает меня от полета над бездной. Как магнит, он притягивает меня к этой грешной земле, постоянно напоминая, кто я и чего должна. Понимаю, отец желает мне добра. И все же…

— Самозащита — вещь полезная, но все же мне не нравится, что ты общаешься с боевыми магами, — продолжает он. — В основной своей массе они грубые, неотесанные мужланы. Помимо искусства обороны они могут научить тебя ужасным вещам.

Знал бы он правду. Все самое ужасное — самое ужасное по представлениям моего отца — я уже сделала. Нет, он никогда не убеждал нас с сестрой, будто мы должны выйти замуж девственницами. Но и не подталкивал к близким связям с мужчинами. Напротив, всегда холил и лелеял, как настоящие садовые цветы.

Но жизнь полевого Ноготка милее моему сердцу. Не хочу я расти за семью заборами, отрезанная от всего мира волей отца или будущего мужа. Да если только на мгновение представить, что я свяжу жизнь с таким, как Ансельм, сразу станет ясно: ни о какой свободе не может быть и речи. И если Мира согласна все свои дни проводить в поместье мужа, воспитывать детей и вести хозяйство, то я нет.

На такое я не подпишусь добровольно.

И недобровольно тоже. Да Ансельм, больше чем уверена, даже в клинике отца не разрешит мне работать. Что уж говорить о боевом искусстве и участии в играх. Для него это немыслимо — девушка, проявляющая ловкость и сноровку, каких нет и не будет у него самого.30f6fc

— Папа, боевые маги не хуже других людей, — теперь уже я пытаюсь переубедить отца. — Да, возможно, они грубы. Не все из них берут уроки этикета. Но это не значит, что они не могут быть добрыми, щедрыми и отзывчивыми.

Сложив ладони домиком, отец потирает нос кончиками пальцев. Предупреждающий жест. Он так делает всегда, когда раздражен и пытается успокоиться.

Конечно, я затронула его болевую точку. Но надо же как-то подготовить его к главному удару? Так сказать, прощупать почву, настроить на позитивный лад.

— Эти тренировки могут повредить твоей учебе, — отец находит новый способ отговорить меня.

Да за несколько месяцев напряженных тренировок я нисколько не скатилась в учебе. Я все еще лучшая ученица — не только по боевой магии. Отцу ли этого не знать? Да, пару занятий прошлось пропустить. Но я легко наверстываю упущенное.

 — Отец… — мягко касаюсь его плеча. — Ты сам прекрасно знаешь, что я никогда не брошу учебу. Не запрещай мне брать уроки боевой магии.

— Ладно. Но не больше пары занятий в неделю!

Кто бы знал, как тяжело далось ему это решение. Он даже побледнел и стал задыхаться, точно долго взбирался на высоченную гору.

— Спасибо, — целую его в морщинистую щеку. — Для меня очень важно получить твое одобрение.

Но можно взглянуть на ситуацию с другой стороны. Отец обходится со мной как с маленькой. Мне приятно быть его любимой дочерью. Но выдержу ли я вес ожиданий, что он на меня возложил?

О Пресветлый, как это трудно — разрываться между двумя бесконечно любимыми мужчинами. Они словно огонь и пламень — не могут быть вместе. И обжигают меня с обеих сторон.

— Пока я все равно не буду заниматься, ведь Рамон Вудс уехал, — вздыхаю о главном. — Конечно, можно брать уроки у Расти.

— Только не этот тип! — Отец вскидывает руки в испуге. — Темный енот. Хоть его связь с герцогиней не доказана, я больше чем уверен: нравственности в этом типе с комариное жало. Я даже не прошу. Я требую, чтобы ты не общалась с ним. Особенно наедине.

— Хорошо, отец. Я дождусь возвращения Рамона Вудса.

Это все, что я могу сказать.

Опечаленный и взволнованный, отец уходит. А я места себе не нахожу, хотя до этого валилась с ног от усталости. Кажется, будто кто-то неведомый выкачал из меня всю энергию. До чего же трудный состоялся разговор! Будто словесный поединок между мной и отцом.

Но я совершенно не чувствую себя победительницей, хотя и получила разрешение тренироваться.

Рамон Вудс, где же ты? Почему должен был уехать именно сейчас, когда ты мне так нужен?

Не найдя ответы на свои вопросы, отправляюсь на прогулку. Сегодня довольно ветрено, и я надеваю плащ с капюшоном. Словно тень себя самой, прохаживаюсь вдоль аллей, почти не замечая ничего вокруг. Даже пропитанный запахом цветов и влажной травы воздух не радует меня. Ни пение цикад, ни подмигивание фонарей — все это не нужно мне одной.

В одной из беседок шушукаются двое — парень и девушка. Она сидит у него на руках, но явно пытается вырваться. Ее красная накидка мне знакома. Да и голос…

Мира?!

Подхожу ближе, скрываюсь за раскидистым кустом чайной розы. Вглядываюсь. Ну да, это Мира и Варун, ошибки быть не может. Он явно склоняет ее к близости, а она вырывается.

Мира пообещала переспать с женихом во время праздничных выходных. Осталось не так долго ждать. Да и с чего бы Варун вдруг стал таким дерзким и нахальным? Такого за ним прежде не водилось.

— Ну же, на что ты готова ради меня, а, Мира? — допытывается он, запуская ладонь в декольте сестренки.

— Отпусти! — кричит она и извивается на его коленях. — Ты делаешь мне больно.

Нет, дольше на это смотреть невозможно. Я должна, обязана вмешаться!