Глава 21

Господина Лейнара мы находим в его кабинете — он еще не лег спать, хотя и приказал слуге никого не впускать.

— Просил не беспокоить, — недовольно произносит седовласая чопорная женщина в переднике. Осматривает нашу возбужденную компанию и качает головой: — Шли бы вы спать, молодые люди. Забыли, что в Даркледже действует комендантский час?

Вот бы еще маньяк, доводящий девушек до самоубийства, помнил об этом. Ему, похоже, никакие правила не писаны.

— Дело очень важное! — не отступаю я. — Если мы сейчас же не предупредим ректора, к утру может погибнуть еще одна девушка.

Седые брови служанки взлетают вверх, поднос с посудой дрожит в тонких старческих руках.

— Я доложу господину, — сообщает она испуганным голосом и после короткого осторожного стука докладывает господину Лейнару о поздних визитерах.

— Пусть войдет! — разрешает он. — Кто-нибудь один, толпиться здесь нечего.

Все смотрят на меня. Отчего-то никто не торопится рассказывать ректору о нападении на Миру — даже сама Мира. Она вообще опускает взгляд и изучает сжатые в кулаки руки.

Понятно. Это я предположила, что какой-то маг использует чужую личину. Мне и ответ держать.

Вхожу в кабинет ректора. Сделав книксен, замираю на пороге, дожидаясь приглашения войти.

— Ильнара Аспен? — Ректор немало удивлен, увидев меня среди ночных гостей. — Проходи, дочка, присаживайся. Если бы знал, что ты здесь, не держал бы так долго за дверью.

Занимаю предложенный стул и, покосившись на дверь, за которой довольно громко перешептываются ребята, сглатываю застрявший в горле ком. Одно дело — предполагать, и совсем другое — рассказать о своих домыслах ректору. Поймет ли? Не выставит на смех?

— Так что случилось? — допытывается он.

Собрав всю храбрость, что у меня есть, рассказываю о случившемся. И о своих подозрениях — как без них?

Господин Лейнар поправляет очки и, откинувшись на стуле, задумчиво поджимает губы. Рассматривает меня, точно ждет: вот сейчас я скажу, будто все это шутка. Или плод моего разыгравшегося воображения. Наверняка он убежден, что Варун сам домогался Миры, а после пошел на попятный.

Но я серьезна как никогда. И уверена в своих выводах.

— Это серьезное обвинение, девочка, — наконец, выдает ректор. — Чтобы обвинить в подобном, нужно иметь весомые доказательства.

Ну да, доказательства. Что-то стоящее, а не предположения первокурсницы.

— Девушки гибнут, — напоминаю я. — Неужели этого мало, чтобы проверить всех в Даркледже?

— Согласен, в данном случае лучше перегнуть палку, чем недогнуть, — соглашается ректор, к моему великому облегчению. — Мы проверим всех в Даркледже и за его пределами. Ответственность за это я возьму на себя. А теперь ступай, ученикам давно пора спать.

Наутро все ученики и преподаватели сдают кровь на проверку. Ректор лично следит, чтобы никто не улизнул от анализов — а желающих так поступить, надо сказать, немало. Аристократы не готовы к таким проверкам, многие расценивают это как унижение. Ведь кровь каждого мага — его священнейшее сокровище.

Но только так можно найти следы использования чужого обличья.

Господин Лейнар умеет убеждать. А анализы принимает мой отец — ему, одному из лучших лекарей, привыкли доверять. Даже люди из соседних графств сдают кровь. Даже госпожа Лемуроса. Вот только ее супруг, отбывший по делам государства, остается не удел. Но ректор обещает добраться до него, как только он вернется в поместье.

— Ну и устроила ты шоу, Ноготок!

Это Ансельм подлавливает меня в столовой и не упускает случая поддеть.

На его лице написана такая радость, будто он увидел веселое представление. А меж тем девушкам Даркледжа угрожает опасность. Смертельная.

Но только не Ансельму. Для него жизнь под папиным крылом прекрасна. Ему ничто не угрожает.

Со злости громыхаю поднос на ближайший столик и, ткнув в круглую грудь Ансельма пальцем, обрушиваю на него весь свой гнев:

— Это не шоу, парень! Это попытка спасти девушек от преследования.

— Ой, брось, те девчонки были… — он останавливается на полуслове, поймав мой уничижающий взгляд. — Ладно-ладно, были красивыми девушками. Но они совершили самоубийство. По глупости, из-за парней.

— Ты в этом уверен?

— Конечно! — Ансельм, как всегда, самодоволен. — Нет никаких маньяков, Ноготок. Напрасно ты подключила к этому наших отцов. Заставила кровь сдавать… Многие недовольны этим решением. Я в том числе.

Он разговаривает так, будто забыл, что обещал мне отомстить. Вообще забыл о том инциденте.

— Зачем ты вообще подходишь ко мне после того, как наябедничал моему отцу? — негодую я. — То есть ты поступил верно, а я нет?

— Я не ябедничал, а пытался уберечь тебя от глупости, — увещевает он.

Берет меня за локоток. Но я вырываюсь.

— Понимаю, многие девушки падки на внешность и силу боевых магов. Но я думал, что ты не такая, Ноготок.

Вот же противный тип. Прилепился ко мне как репей.

— Ты вообще зря обо мне думаешь, Ансельм. Оставь это занятие.

Демонстративно усаживаюсь за стол и приступаю к трапезе, всем своим видом показывая: разговор окончен. Ансельм пытается что-то возразить. Присаживается рядом. Но его окликивает кто-то из учеников-некромагов, и он отходит.

Как же вовремя. Если бы он остался, у меня наверняка развилось несварение.

На следующий день возвращается Рамон. И я забываю о ректорском сынке, проблемах, охотнике за «Цветами». Да обо всем забываю. Едва могу дождаться окончания занятий, чтобы рассказать, как сильно скучала.

С наступлением вечера, когда на Даркледж серым теплым покрывалом опускаются сумерки, бегу к казармам. Издали слышу радостные голоса, вижу отсвет костра. Кажется, боевые маги решили устроить пир в честь возвращения наставника.

 Рамона вижу издалека. В белоснежной рубашке, обтягивающих кожаных брюках и с мокрыми, только что вымытыми волосами, он стоит в кругу магов и отвечает на вопросы. Изредка улыбается. А взгляд его то и дело устремляется к дороге.

Неужели ждет моего прихода?

От этой мысли у меня сладко щемит сердце. В животе порхают и лопаются сотни разноцветных мыльных пузырьков. И сама я становлюсь легкой, будто бы невесомой. Счастье наполняет меня изнутри.

Выхожу из-за куста, за которым пряталась, наблюдая при этом за Рамоном. Отряхиваю платье, одолженное у сестры и подшитое до нужного размера — как раз к особенному случаю.

— Ильнара!.. — Рамон тотчас забывает и о разговоре, и о моем прозвище.

Что ж, если он называет меня полным именем, значит, вечер на ушивку платья был потрачен не зря. А еще Мира уложила мне волосы в высокую прическу, а также припудрила лицо, нанесла румяна и золотистые тени.

Впрочем, румяна явно лишние. У меня и без них кровь прилила к щекам, сделав их ярко-розовыми. От взгляда Рамона у меня подкашиваются колени, я слабею, одновременно наполняясь силой.

— С возвращением! — улыбаюсь и иду ему навстречу.

Он подхватывает меня — легко, словно фарфоровую статуэтку. Кружит, удерживая за талию.

— Как же я рад тебя видеть, — признается полным нежности голосом.

Лицо его так близко от моего. Но поцелую не дано состояться. Рамон вспоминает, что мы не одни. И вообще ведем себя не как учитель и ученица.

— Прости, — шепчет он извиняющимся тоном. — Забылся…

Ставит меня на землю, но я продолжаю держать его за руку, боясь упасть. Сейчас мне, как никогда раньше, важно быть рядом. Чувствовать его близость. Пусть и у всех на виду.

Впрочем, боевые маги усердно делают вид, будто не замечают ничего странного в поведении учителя.

— Ты как раз вовремя, Ноготок! — объявляет Расти, улыбаясь. — Жаркое готово. Отведаешь?

Да с удовольствием!

Как же я давно не сидела вот так, ночью, за общим столом. Не слушала баек и шуток, порой довольно фривольных. По случаю возвращения Рамона боевым магам даже разрешили откупорить бочонок вина.

— Совсем забыл, у меня же для тебя есть подарок! — неожиданно вспоминает Рамон. — Сейчас!

Он уходит в комнату, а возвращается уже с букетом. Полевых ноготков — невысоких, но очень ярких.

— Немного увяли в дороге, — признается Рамон. — Но это дело поправимое.

Он щелкает пальцами, и цветы окутывает зеленоватая дымка. Эта магия похожа на ту, что используется лекарями. Я и не знала, что он так умеет. Цветы оживают, поднимают поникшие головки. Рамон протягивает мне букет, и я прижимаю его к груди. Вдыхаю пряный аромат с легкой горчинкой и, склонив голову к плечу, размышляю вслух:

— Из этих цветов можно сделать вытяжку для заживляющего зелья. Его нужно наносить на раны трижды в день, тогда те зарубцуются быстрее даже без магии.

 Рамон склоняется к моему уху. Его дыхание щекочет и согревает мою кожу.

— Ты единственная, кто залечит все мои раны, Ноготок, — слова его ласкают мой слух. — И я готов принимать тебя не трижды в день. А гораздо чаще.

— И без всякой магии? — спрашиваю, смеясь.

— Без нее! — серьезно отвечает он. — Правда, порой мне кажется, что ты меня приворожила. Но мне не нужно противоядие.

Отец был не прав, далеко не прав. Боевые маги могут не только убивать. Видел бы Лейман Аспен, как Рамон только что оживил цветы. И как ожила я под его взглядом, точно согретая собственным солнцем.

Веселье в самом разгаре. Никто из боевых магов не спешит расходиться по комнатам. Да и вечер, как по заказу, теплый, безветренный.

— Ты часто занималась без меня? — спрашивает Рамон, хотя страстный взгляд его ясно намекает: тренировки — это последнее, о чем он думает сейчас. — Расти показывал тебе новые приемы?

Енот-оборотень делает хитрую мордашку и, подмигнув мне, произносит:

— Ноготок совсем забыла нас. Придется тебе, Рамон, учить ее всему заново.

— Ансельм рассказал моему отцу о наших занятиях, — признаюсь я. — Но знаешь, даже хорошо, что так вышло. Отец разрешил мне брать уроки и тренироваться с тобой. Правда, не так часто, как бы мне хотелось.

Рамон заметно грустнеет и поджимает губы. Он явно ожидал другого признания.

— Но ведь это лучше, чем ничего, верно?

Спрашиваю, прекрасно понимая, как фальшиво это звучит. Рамон соглашается, но видно: мое замечание задело его. Наверное, нельзя так покорно соглашаться с мнением отца. Но я так боюсь разбить ему сердце.

Ближе к назначенному ректором часу, когда все ученики должны мирно спать в своих кроватях, Рамон поднимается с места и подает мне руку. И снова никто не удивляется его поведению. Наверное, привыкли, что он провожает меня.

Мы идем затемненными тропинками — специально, чтобы никто не увидел нас и не услышал наших разговоров. И все же меня не покидает ощущение, что за нами следят. 152e1bc

— Я бы почувствовал, — возражает Рамон, услышав мои опасения. — Но если ты хочешь…

Он произносит заклинание, и нас окутывает непроницаемый туман. Он сплетается в защитный купол, пряча нас от посторонних. Теперь никто не увидит нас. Даже назойливые насекомые не проникнут в наш маленький, тесный мирок.

Сколько же сил у Рамона? На создание и поддержание такого уровня защиты уходит очень много энергии.

— Так лучше? — спрашивает он.

— Намного, — облегченно признаюсь я.

Не успеваю добавить что-то еще, как губы Рамона находят мои, а его смелые сильные руки мягко массируют мою спину. Вот теперь у меня появляется ощущение, что я снова дома. С родным и самым близким мне человеком. Губы Рамона дразнят и манят. Поцелуй становится все более чувственным. Он воспламеняет меня, будоражит кровь. И этот уютный уголок сада с мягкой постилкой изо мха и мягких трав становится нам постелью. В лунном сиянии Рамон любуется моим лицом, касается губами виска и нежно шепчет:

— Как ты прекрасна.

И я верю ему. Сейчас, в надежном кольце его рук, я действительно чувствую себя прекрасной и бесконечно любимой. Все остальное неважно.