Глава 23

Надо видеть лицо ректора, повернутое ко мне. Он явно опешил, услышав протест. Наверное, ему и в голову не пришло, что кто-то может отказаться от его «сокровища» — Ансельма. Особенно младшая дочь в семье, к тому же не самая красивая и популярная.

Вот только извиняться я за это не собираюсь. Напротив, горю желанием предложить поискать невесту для сына не в семье Аспенов. Мы с сестрой недостаточно скромны, учтивы и тем более покорны для Лейнаров.

— И каково же твое мнение, Ильнара? — спрашивает ректор немного удивленно. — Ты не думай, торопить тебя никто не собирается. Ансельму и самому надо закончить обучение. А вот помолвку объявить можно. Когда это сделать, как не на празднике Победы?

Сказать, что я теряю дар речи, — значит промолчать вовсе. Судя по выражению лица отца, он тоже не в курсе далеко идущих планов ректора. Скорее всего, отец и сын Лейнары обсудили все вдвоем. Вдвоем же приняли решение. Возможно, Ансельм даже наплел, будто мы встречаемся и неравнодушны друг к другу, — с него станется.

— Никакой помолвки не будет! — объявляю, приподнимаясь из-за стола. — Ни сейчас, ни позднее.

— Ну-ну, милочка, не надо так кипятиться, — ректор пытается меня урезонить. — Понимаю, это неожиданно.

— Ты не должен был делать подобные предложения, не предупредив! — Отец принимает мою сторону. Вновь. — Присаживайся, дочка, мы обсудим это спокойно, как разумные люди.

— Я всего лишь хотел сделать сюрприз, — разводит руками ректор.

Ансельм сидит на месте и в беседу не вступает, будто это не его будущее обсуждается, а какого-то другого, совершено незнакомого ему парня. И все же я уверена: он знал о планах своего отца. Знал и сейчас наблюдает за разыгравшимся спектаклем.

— Сюрприз не удался, господин Лейнар, — сообщаю я как можно спокойнее, хотя внутри меня бушует ураган. — Мы с вашим сыном не подходим друг другу, даже если он считает иначе. Я совершеннолетняя, если вы помните, и вправе сама выбирать себе мужа. Времена, когда девушек выдавали замуж насильно, остались в прошлом, к счастью. Вы, как преподаватель истории, должны это знать.

Ректор поправляет очки и заметно нервничает. Ерзает на стуле, отводит взгляд. Не ожидал он, что девчонка-первокурсница отчитает его подобным образом.

Я не горжусь своим эмоциональным всплеском, но и не стыжусь его. Если ректор решил высказать все, что думает, то почем другие не могут поступать подобным образом? Я и так слишком долго терпела Ансельма, даже пыталась подружиться. Но это уже слишком.

— Я говорил тебе, отец, что она не такая тихоня, как ты думал, — наконец, подает голос Ансельм. — И мы действительно не пара. С таким настроем Ноготок вообще вряд ли найдет себе мужа.

Ну, уж это не вам судить. И если задуматься, то лучше остаться старой девой, чем связать жизнь с таким вот Ансельмом. И вообще: от старости никто не застрахован. А девой я точно не останусь — Рамон Вудс об этом позаботился.

В нашу сторону начинают посматривать ученики и приглашенные гости. Не лучшее время выбрал ректор для обсуждения столь далеко идущих планов.

— Сын, ты не должен говорить так, это нетактично, — ректор все же осаждает зарвавшегося сына. — Насильно мил не будешь, это очень верная поговорка. Придется подыскать тебе другую невесту.

Вроде бы я добилась своего. Ректор даже проговорил нечто вроде извинений — только принес он их не мне, а моему отцу. Да и вообще, праздник безнадежно испорчен. И даже великолепная еда утратила свой вкус. И марочное вино больше не утоляет жажды.

— Простите, я вас ненадолго покину, — извиняюсь и все же выхожу из-за стола.

Отец понимающе кивает. Ректор молчит, а Ансельм вообще не смотрит в мою сторону, кажется, потеряв всяческий интерес. Ну и отлично! Это как раз то, чего я так давно и безуспешно добивалась.

— Я провожу. — Мира поднимается следом за мной.

И мы через весь зал направляемся к открытой террасе. Мне срочно нужно подышать свежим воздухом.

— Ты даже не спросила, куда я направляюсь, — улыбаюсь, беря сестру за руку.

— Все равно куда,— откликается она. — Я должна поддержать тебя в таком важном деле. Не понимаю, как ректор мог предложить подобное!

— А я очень даже представляю: Ансельм сам наплел отцу небылиц. Наверное, рассказал, как хорошо мы ладим. Он вообще мастер выдавать желаемое за действительное.

В этот момент на террасу выходит Рамон Вудс. Кажется, ему тоже срочно понадобился свежий воздух. Не исключаю даже, что он наблюдал за нашим столиком и заметил, как сильно я раздражена. Возможно, даже понял причину этого. Он давно говорил, будто ректор присмотрел меня в жены своему сыну. А я не верила.

Вот и поплатилась за это.

Обернувшись, отправляю Рамону самую радушную из улыбок. Пусть нам нельзя разговаривать. Пусть нельзя прямо сейчас броситься ему на шею и в кольце его сильных рук найти успокоение и утешение. Наши взгляды говорят за нас. Его — полон обожания. И я таю от этого ощущения, словно сливочное мороженое под лучами знойного летнего солнца.

— Вот ты где, Рамон! — На террасу выходит госпожа Мальен. — А я тебя потеряла. Сейчас начнутся танцы. Не хочешь пригласить даму?

Она закатывает глазки и прижимается к его плечу всем телом, явно демонстрируя, что рассчитывает не только на танец. Ее грудь едва не вываливается из декольте, а рука, унизанная перстнями, блуждает по спине Рамона.

Настроение мое, только что приподнявшееся, снова с шумом ухает в пропасть серой тоски.

— Пригласить даму хочу, — чеканит Рамон. Ловко сбрасывает с себя руку мадам Мальен и добавляет: — А тебя — нет. Перестань преследовать меня и не злоупотребляй спиртным, ученики смотрят.

Покосившись на нас с Мирой, мадам фыркает и, гневно шурша платьем, возвращается в главный зал. Рамон же, коротко поклонившись, спускается с террасы и направляется вдоль цветущего сада по узкой тропинке.

— А ты знала, что мадам Мальен в свое время выступала в группе поддержки? — спрашивает сестра, хихикнув в кулак. — Была лучшей. Ее трюк с тройным сальто назад еще никому не удалось повторить.

— Интересно, а такой назойливой она тоже была всегда? — отвечаю вопросом на вопрос. Мне, в принципе, все равно, кем была и кем будет эта мадам. Лишь бы она больше не клеилась к Рамону.

— Наверное, эти способности приходят с годами, — смеется Мира. — Мадам очень переживет свое увядание. Оттого занижает оценки ученицам. Особенно «Цветам».

Как это подло. Впрочем, другого я от этой женщины и не ожидала. Это мне она всегда ставит высшие балы. О, если бы она только знала обо мне и Рамоне, то, наверное, сгорела от зависти. И испепелила меня одним взглядом, а не только занизила отметки.

— Не возражаешь, если я прогуляюсь? — спрашиваю у Миры. — А после сразу отправлюсь спать. Скажешь это отцу?

— Думаю, он поймет, — замечает Мира.

И, взяв с меня обещание быть осторожной, уходит. А я бегу по тропинке вслед за Рамоном. Уверена, он знал, что я пойду за ним. Потому и пошел в ту сторону сада, куда редко добираются садовники и праздно прогуливающиеся. А вот для парочек это самое что ни на есть райское место.

Рамон ждет меня на нашем месте. На том самом, где мы занялись любовью после его возвращения. Теперь, изредка прохаживаясь здесь, я краснею, вспоминая бурное свидание.

Сейчас особенно. Кажется, даже луне становится стыдно от моих мыслей, и она скрывается за облаком.

— Цветочек! — радостно произносит Рамон.

А я так хотела подкрасться к нему незаметно. Ступала осторожно, не потревожив ни одной ветки или пожухлой травы.

— Как ты узнал? — охаю и останавливаюсь. Складываю руки на груди. — Хотя, что я несу — разве можно обмануть боевого мага?

Он оборачивается и отправляет мне воздушный поцелуй. Глаза его сияют ярче звезд на небе.

— Я чувствую тебя, Цветик, — сообщает он. — Даже с закрытыми глазами смогу определить, что это именно ты. Впрочем, если ты хочешь, то я могу притвориться, будто не заметил тебя.

Он отворачивается. Насвистывает незатейливую мелодию и чертит веткой на песке. Действительно, все выглядит так, словно я застала его врасплох. И пусть сейчас уже не так интересно, я все же закрываю ему глаза и спрашиваю шепотом:

— Угадай кто?

— Дайте-ка подумать… — произносит он. Вскидывает голову, смотрит на подмигнувшую ему луну. — Кажется, это моя любимая ученица!

 Он резко оборачивается, ловит меня и усаживает себе на колени. Я запускаю пальцы в его густые волосы, трусь носом о его нос. Пусть это глупо и как-то по-детски — в одном я уверена совершенно точно: рядом с ним я могу быть любой. И, что самое важное, могу быть самой собой. Дурачиться и грустить, стесняться или злиться, ругаться, если есть повод. И он не назовет меня невоспитанной или, наоборот, слишком чванливой.

— Рядом с тобой, Цветик, я чувствую себя зеленым юнцом, — признается он. — Влюбленным без памяти и готовым на любые, самые сумасшедшие поступки.

— А я рядом с тобой чувствую себя самой счастливой девушкой на планете, — признаюсь в ответ.

Жадно тянусь к его губам, целую их, провожу по ним языком. Легонько прикусываю — сегодня меня тянет на эксперименты. Рамон издает полный страсти стон, и поцелуй наш становится более глубоким, проникновенным.

Снова я возвращаюсь к себе только ближе к рассвету. И, как итог, сплю до самого обеда. Хорошо еще, что кто-то из учеников с воплями и гиками пробегал по коридору, иначе бы я пропустила показательные выступления боевых магов.

Рамон должен выйти на игровое поле со старшими боевыми магами. И мне не терпится увидеть их поединок. Сегодня не будет монстров, только схватка между учениками разных школ. Эдакая затравочка в преддверии начала настоящих Игр.

— Боже, как я могла спать так долго! — негодую на себя неразумную.

В панике не могу попасть в рукава платья, путаюсь в нем, как в настоящем лабиринте. Конечно, можно позвать служанку — одну из многих, кто работает в Даркледже. Девушки часто пользуются их услугами. Но я предпочитаю одеваться сама. И только сегодня эта привычка решила меня подвести.

— А с этим мне что делать?

Волосы мои спутаны и больше напоминают развороченное воронье гнездо. Вчера я так и не удосужилась привести их в божеский вид. Пресветлый, да в них сухие листья запутались! А если поискать хорошенько, то наверняка можно отыскать клад.

Словом, на сборы трачу времени гораздо больше обычного. А когда прихожу на стадион, получаю немой укор от Миры. И какой-то подозрительный взгляд от отца. Неужели он так расстроился из-за моего опоздания?

Но ведь я успела к началу.

— Простите, замешкалась немного, — признаю ошибку и занимаю свое место в первом ряду.

Конечно же, мы снова рядом с ректором и его сыном. А вот у них-то как раз очень довольные лица. Будто они действительно нашли клад — и явно не в моих волосах.

Решив не обращать на них внимания, всецело переключаюсь на игровое поле. Как раз выходят представители команд со своими преподавателями. Вот только боевые маги Даркледжа стоят в гордом одиночестве. Неужели Рамон тоже проспал?

Да быть такого не может. Он может не пообедать и вообще не лечь спать, но ребят своих не бросит.

— А где Рамон Вудс? — удивленно спрашиваю у ректора. — Почему наши ребята вышли в одиночестве?

— Нам придется поискать нового преподавателя, — произносит господин Лейнар с нескрываемой злобой. — Рамон Вудс обвиняется в серьезном преступлении, его ждет суд и смертная казнь.

У меня все холодеет внутри. Неужели я все еще сплю и мне все это видится в кошмаре?

— Больше можно не бояться нападений на девушек, — замечает Мира. — Преступник пойман.

— И кто же это?.. — я все еще не улавливаю связи.

— Рамон Вудс! — напыщенно объявляет Ансельм. — У него в комнате нашли фиолетовый базальт — один из компонентов зелья смены личины. А госпожа Мальен сказала, будто видела, как Рамон общался с Лимой перед ее смертью. И с другой девушкой тоже. Слишком много совпадений.

— Мы спросили его, где он был в ночь, когда погибла Лима, — продолжает ректор, — и он сказал, будто гулял. Один.

— Разве это запрещено: гулять одному? — недоумеваю я. — И держать у себя камни? А госпожа Мальен не далее как вчера сама домогалась Рамона Вудса. Мы с Мирой видели это собственными глазами. Рамон отказал ей, вот она и решила отомстить подобным образом. Разве могут ее слова служить доказательством?

Мира кивает, подтверждая сказанное мной. Но ректор и слышать не хочет оправданий.

— Есть еще кое-что, — продолжает он, сверля меня взглядом. — Твой отец по моей просьбе обследовал Расти Лоу. У него имеются весьма серьезные, хотя уже порядком поджившие повреждения. Но к тому моменту, когда в Ориледже шли показательные выступления, Расти ходить не мог, не то что показывать чудеса боевого искусства.

У меня начинается паника. В ушах шумит так, а обзор заслоняет мутная пелена. Лицо ректора расплывается перед глазами.

— В Ориледж мог поехать кто-то вместо него, — предполагаю вслух.

— Хочешь сказать, будто в Даркледже полно оборотней-енотов? — хмыкает Ансельм. — Брось, Ноготок. Не пытайся выгородить эту парочку. Расти Лоу отлеживался после того, как попался охране герцогини Лемуроса. А в это время его дружок Рамон выступил в Ориледже, а вернувшись, отпраздновал победу, приняв чужую личину и притворившись парнем Грилэтты. А когда показал свое настоящее лицо, девушка покончила с собой от разочарования. Так же было и с Лимой.

Какой бред! Неужели они верят в то, что несут?! Потерев глаза, внимательно смотрю на ректора, на отца.

— Это неправда! — голос мой срывается на крик. — Рамон Вудс не делал этого. А как же с кровью? Вы брали у него анализ?

— Да, и в ней есть некоторые изменения. Мы все считали Рамона Вудса хорошим человеком, Ильнара, — со вздохом произносит ректор. — Но пока все доказательства указывают на него.

— А если бы нашелся кто-то, кто подтвердил бы то, что Рамон Вудс действительно находился за пределами Даркледжа в ночь убийства Лимы? — спрашиваю я. — И то, что из Ориледжа он вернулся поздно и никак не мог сменить личину и причинить Грилэтте вред? (3303c)

Ректор и его сын удивленно переглядываются. Отец хватается за сердце, почувствовав подвох.

— Если бы такое произошло, нам пришлось бы отправить вызванных из столицы следователей обратно, — нехотя произносит ректор. — Но ведь такого человека нет. А значит, Рамон Вудс единственный и главный подозреваемый.

— Нет! — выкрикиваю я. Плотно сжимаю кулаки и, собрав храбрость в горсть, сообщаю: — В ночь убийства Лимы Рамон действительно гулял. Я была с ним в пещерах. Камень он взял там же — для меня. Расти Лоу лечила я. И я же выступила вместо него в Ориледже. Вместе с Рамоном…