Глава 24

Никогда, сколько буду жива, не забуду этот взгляд отца. В этот момент, когда я призналась во всем, он выглядел как безнадежно больной человек. И даже волны от него пошли похожие, аура поблекла — как лекарь, я замечаю это тотчас.

И бросаюсь к нему:

— Папа!

Но он отстраняется, вжавшись в кресло. И тогда я понимаю: это не он умирает. Это я умерла только что. Для своего отца.

На игровом поле вовсю идет состязание магов. Но на них мало кто обращает внимание. Все смотрят на нас. Даже дальние ряды, те, ко не мог слышать моего признания, замечают, что тут происходит нечто невообразимое. Те же, кто сидел близко, сейчас перешептываются. Известия передаются по рядам, словно победоносное знамя. Шепоток смешивается с нервным хихиканьем.

Но все это неважно. Мне всегда было безразлично, что скажут и подумают обо мне другие. Как оценят мой поступок. Самым важным для меня был и остается отец, его реакция.

 Он бледен и холоден. Я буквально физически ощущаю, как он возводит между нами стену, отдаляясь от меня.

— Ильнара Аспен, сможете ли вы повторить все это перед высочайшим судом и присяжными? — спрашивает ректор, посерьезнев.

Киваю и одновременно всхлипываю. Услышав мое имя, отец вскинул голову и обдал меня таким взглядом, что кровь моя заледенела.

— Среди Аспенов нет боевых магов, — произносит он и снова отворачивается. — Ты предала свой род, девушка.

Выходит, теперь у меня нет не только отца, но и фамилии? Я больше недостойна носить родовое имя Аспенов?

И все же отказаться от своих слов — все равно что отрезать себе голову. Я всегда была за правду и останусь верна этому принципу. Надо было давно рассказать отцу, тогда, может быть, не было бы всей этой ситуации. Никто бы не заподозрил Рамона в столь тяжком преступлении.

Если бы я не струсила. Не спасовала перед отцом.

Но сейчас у меня есть шанс все исправить. И я воспользуюсь им.

— Могу и повторю! — твердо произношу для ректора. Так, чтобы услышали даже на отдаленных рядах.

Мне не стыдно признаться в связи с Рамоном. Мне стыдно оттого, что я скрывала это так долго. Рамон Вудс — достойнейший из мужчин, сильнейший из боевых магов и мудрейший из наставников. Никто не осквернит его доброе имя. Даже если ради этого мне придется принести в жертву собственное будущее.

— Отец… — я все еще пытаюсь до него достучаться. — Помнишь, ты сказал, что я сама должна выбирать свой путь. Обязана следовать зову сердца, не полагаясь на чужое мнение? Так почему сейчас ты упрекаешь меня? Разве можно сказать такие важные вещи, а после забрать их обратно? Это похоже на предательство…

Он ничего не отвечает. Поднимается с места и, покачиваясь, будто ступает по палубе корабля в разгар шторма, направляется к выходу. Я хочу последовать за ним, но Мира ловит меня за руку и усаживает на место:

— Оставь его, дай ему переварить эту информацию. Даже я шокирована случившимся, чего уж говорить об отце.

— Думаешь, он простит меня? — спрашиваю, едва сдерживая слезы.

— Он любит тебя больше жизни, — горько улыбается сестра. — Уверена, все образуется.

Но это не так. Да, мои показания позволили снять с Рамона все обвинения. Но ректор зол на него. Зол из-за моего отца и меня. Заодно и на Расти, ведь именно с его псевдоболезни началась вся эта история с подменами.

Правда, в крови Рамона все же обнаружились изменения. Но, слава пресветлому, отец не предал лекарское дело и объяснил ректору причину. Состав крови может меняться, если маг использовал некоторые запретные практики. Или же если он сильно влюблен. Настолько, что его кровь претерпела изменения. Ректору ничего не осталось, как извиниться перед Рамоном. Он сделал это прилюдно, сразу после отбытия гостей из других академий. Но слова его звучали неубедительно. И извинялся он сквозь зубы, явно без особого желания.

— Что ж, это лучше, чем ничего, — замечает на это Рамон.

Он пытается быть бодрым и мыслить оптимистично, но у него плохо получается притворяться. Выслушав ректора, Рамон уходит с общего собрания, а я следую за ним тенью, боясь оставлять одного.

 — Прости меня, Цветик, — произносит он, наверное, в тысячный раз. — Я испортил тебе жизнь.

— Ничего подобного! — возражаю я. Обхожу его и останавливаюсь напротив, преградив дорогу. Заглядываю в его полные боли глаза. — Ты наполнил мою жизнь новыми красками. Позволил разобраться в себе, понять, чего я действительно хочу. Это я виновата, что заставила скрываться. Надо было давно признаться отцу.

— Тогда бы я давно уехал из Даркледжа, — вздыхает он. — И не было бы у нас тех прекрасных вечеров и ночей, проведенных вместе. И не о чем мне было бы вспоминать одинокими часами в Ориледже.

— О чем ты говоришь?!

Мне начинает казаться, будто он бредит. Я даже трогаю его лоб, осматриваю ауру. Но нет, он в трезвом уме и здравой памяти.

— Перед общим собранием ректор вызвал меня к себе и попросил перевестись в другую академию. В Ориледже как раз уволился один из преподавателей боевой магии. А еще мне предложили неплохие отступные — твой отец. Он с чего-то решил, что боевые маги — это тупые наемники. У которых все имеет цену. Даже любовь.

Мой отец сделал это?! Не верю… Не хочу в это верить!

Но поведение ректора и того хуже! Как он может так поступать с Рамоном? А со мной? Неужели он никогда в жизни не любил и не понимает, какую смертельную рану нанесет нам своим решением?

Да, знаю, отношения между преподавателями и учениками не приветствуются. Но это не преступление! Я, между прочим, совершеннолетняя. А Рамон не насиловал меня, не применял магию и не шантажировал. Тем более не менял личину, как Даркледжский маньяк. У нас все было по обоюдному желанию.

— Куда это ты?!

Теперь уже Рамон пытается меня остановить. Но я размашистым шагом возвращаюсь в главный учебный корпус.

— К ректору! — отвечаю, не сдерживая ярости. — Есть у меня к нему несколько вопросов.

И он на них ответит. Это я гарантирую!

— Стой, Цветик, не стоит этого делать! — Рамон пытается меня остановить. — Не хочу, чтобы твоя честь запятналась этим скандалом.

Останавливаюсь, но только для того, чтобы объяснить свою позицию:

— Это ректор запятнал мою честь, разлучив с тобой. И отец, предложив за меня выкуп. Но я буду бороться, слышишь? И даже ты не остановишь меня. Или… — заглядываю в его глаза, пытаясь отыскать в них малейший намек на свое ужасающее предположение. — Ты сам хочешь порвать со мной, Рамон Вудс? Признавайся!

— Да ты что?! — Рамон сжимает меня в объятиях так крепко, что мои кости вот-вот хрустнут. Его щека, покрытая жесткой щетиной, прижимается к моей груди. — Ты самое лучшее, что могло случиться со мной в этой жизни. Но я не хочу, чтобы из-за меня у тебя были проблемы.

— Это у ректора проблемы! — возражаю я, зарываясь пальцами в волосы Рамона. — Если понадобится, я дойду до самого монарха. Обращусь к его жене — она как раз ярый борец за равноправие полов. Сделаю что угодно, но не позволю никому решать за нас нашу судьбу.

К ректору я все же иду. Он принимать меня отказывается и больше трех часов «маринует» в коридоре. Да я терпеливая. Даже от вежливого приглашения служанки сходить пообедать отказываюсь. Не даю господину Лейнару ни единого шанса улизнуть.

И он все же принимает меня.

— За какие прегрешения вы собираетесь перевести Рамона Вудса в другую академию? — начинаю с порога. — Это все из-за меня, верно? Расти Лоу тоже замешан в любовной истории, но он остается.

Мне очень не хочется подставлять друга, но слова слетают с языка прежде, чем я успеваю осознать их смысл. Нет, мне вовсе не хочется, чтобы Расти тоже перевели. Но и молчать я не в силах.

— Связь Расти с замужней герцогиней никак не влияет на его преподавательские способности. — Ответ ректора только подтверждает мои выводы. — Он может остаться, если пообещает, что больше не отправится в гости к герцогине.  К тому же Расти уже сам себя наказал, попавшись страже и надолго лишившись возможности ходить.

— Вы хотите сказать, что связь с ученицей как-то влияет на преподавательские способности Рамона Вудса? — не могу не задать этот вопрос.

Господин Лейнар откидывается в кресле и устало вздыхает.

Меня этим не пронять.

— Я права? Вы именно так считаете? Потому и отправляете Рамона в Ориледж? Вы, наверное, забыли, что я совершеннолетняя.

— Твой отец… — нехотя признается ректор и делает большие глаза, предлагая самой закончить мысль.

О, я понимаю. Это мой отец поспособствовал переводу Рамона в другую академию.

— Уйдет Рамон, уйду и я, — произношу твердо. — Переведусь в Ориледж. Мне все равно, где заканчивать обучение. Но разлучить нас с Рамоном я не позволю никому. Даже собственному горячо любимому отцу.

Ректор вздыхает еще печальнее. Так, будто только что похоронил любимую бабушку.

— Ну и характер у тебя, девочка! — бубнит он. — Хорошо, Рамон Вудс может остаться. Но ты сама скажешь об этом своему отцу. Я не хочу портить с ним отношения. Но и терять лучшего преподавателя боевой магии не хочу тоже.

Сказав это, он определенно ждет, что я уйду и наконец-то оставлю его в покое. Но нет, еще не все решено.

— Можно мне перо и чернила? — спрашиваю я строгим, непримиримым тоном.

Ректор если и удивлен, то не подает виду. Просит слугу предоставить мне все, что нужно. И, наблюдая за тем, как я вывожу аккуратные буквы на белоснежном листе и скрепляю документ магической печатью, вопрошает:

— Что это такое, Ильнара?

— Как что? Прошение о переводе на факультет боевой магии, разумеется.

Ректор багровеет. Потом бледнеет. Лицо его меняет окраску с такой скоростью, что я начинаю искренне переживать. Даже подаю господину Лейнару стакан воды.

Выпив ее залпом, он трясет головой и фыркает. Щеки его так забавно дрожат при этом, что я не могу сдержать короткий смешок.

— Твою бы энергию да в другое русло… — бурчит ректор

— Это в какое же? — уточняю я.

Он не отвечает, но подписывает мое прошение. Нехотя, скривившись, точно держит в руках жабу. Но, главное, подписывает.

Чуть ли не вприпрыжку выбегаю из кабинете ректора — спешу поделиться с Рамоном новостями. Он заметно шокирован. Настолько, что в первую минуту не может произнести ни слова.

А после целует меня со всей страстью и, опустившись на одно колено, берет за руку.

— Что это ты собрался делать, Рамон Вудс?.. — спрашиваю, не веря в происходящее.

Неужели то, о чем я тайно мечтала, случится на самом деле? Сколько раз в своих мечтах я представляла себе подобное. Но никогда не думала, насколько это волнующе на самом деле.

— Просить твоей руки, разумеется, — следует ошеломляющий ответ. — Понимаю, сейчас не лучшие времена для этого. И ты наверняка хотела бы другую свадьбу. Возможно, другого мужа.  Я немногое могу предложить. Не заменю тебе отца, но отдам свою любовь. Всего себя без остатка.

Я не хочу разрываться между двумя мужчинами. Никогда не думала, что придется выбирать. Но раз отец отказался от меня я…

Нет, я не откажусь от него никогда. Но буду носить другую фамилию.

— Да! — почти кричу я на весь коридор. — Я буду твоей женой, Рамон Вудс. Ты тоже лучшее, что случилось со мной в этой жизни. Ради тебя я готова на любые безумства.