Глава 9. Кристи

Я всё подготовила к индивидуальным занятиям. Западня расставлена. Как рысь в засаде, я ждала момента, чтобы впиться зубами в шею жертвы. Я жаждала этого. Это было правильно.

Колесов — моя дичь! Ар-р-р!

Сегодня я выбрала сдержанно-сексуальный прикид. Маленькое чёрное платье символизировало мою скорбь из-за случившегося. Белый воротничок и манжеты на укороченных рукавах — попранную невинность. Всё это вместе должно было пробуждать в преподавателе чувство вины.

А молния на спинке сверху до самого низа — желание повторить.

Нежный натуральный макияж с девичье-розовыми румянами и блестящая помада цвета возбуждённых женских гениталий завершали мой образ.

Я — само искушение.

Гибельное искушение Колесова.

В универе выяснилось, что не только для него. Я ловила заинтересованные взгляды в коридорах и неприличные предложения в мессенджерах. Ошеломительный успех! Осталось сделать контрольный выстрел.

…Он входит в кабинет практически со звонком. Как всегда, высокий и неловкий, в одном из своих костюмов. Кисти торчат, как у подростка, который внезапно вытянулся прежде, чем родители успели купить пиджак на размер больше. Теперь я знала, что его руки — настоящая находка для нимфоманки. Но пиджак он мог купить на заказ.

Обязательно ему закажу.

Чтобы меня не позорил.

Глеб Евгеньевич начинает лекцию с пересчёта студентов. В случае, если студентов на занятии меньше, чем отмечено в журнале, он ставит энки любому, кому заблагорассудится. Поэтому Лосик, наш староста, всех в Телеге предупредил: никаких поблажек. Никому.

Но пары по АФХД и так стараются не пропускать без экстренной необходимости.

Колесов скользит взглядом мимо меня, проводя инвентаризацию светлых голов. Но это ещё ни о чём не говорит. Мсье знает толк в покерфейсах.

Он начинает лекцию, традиционно снимая пиджак и подворачивая рукава рубашки.

Только сегодня под пиджак надет жилет! Жилет, который заканчивается на линии бёдер!

Глеб Евгеньевич, ай-ай-ай! Боитесь, что член выдаст вас с головой?

Точнее, с головкой.

На моём лице расцветает победная улыбка, когда я встречаюсь с ним взглядом.

— А что это у нас Лисицкая такая счастливая? Никто не знает? — обращается Колесов к моим однокурсникам.

Те замирают, как тараканы под поттером, — со мной отношения лучше не портить, я умею жизнь осложнить. Но и Колесов — чемпион в этом виде спорта.

— Думаю, она просто впервые готова к проверочной! — ставит он диагноз. — Вырываем листочки из тетрадок…

Я приободряюсь. Расчёт оказался верным. Теперь он будет показывать, что занятия прошли не зря. Я честно разобралась в том, что недопоняла, и теперь он меня не поймает.

— Глеб Евгеньевич, так нечестно! — возмущается Лизка.

У неё что, интеллектуальная непроходимость? Нашла, у кого справедливости искать!

— Панькова, — обращается к ней препод по фамилии. Он ко всем по фамилии, только Лосик у него — Валера. — Жизнь вообще штука несправедливая. И что самое обидное — несправедливая внезапно. Поэтому так важно не подставляться и всегда быть готовым к её загибам.

Бросает на меня взгляд, и мне чудится насмешка.

Колесов начинает диктовать задачи по вариантам, и я понимаю: не решу. Мы не дошли до этой темы. Я, к слову, вообще едва вырвалась за пределы школьной программы его усилиями. Стараясь не нарываться, делаю вид, что думаю, в конце отведённого времени пишу: «Вы мне это ещё не объясняли», — и отдаю лист, сложенный вдвое.

Старательно записываю лекцию. После Колесовских прорывных педагогических технологий я почитала свои записи в тетради. Неожиданно оказалось, что рассказывал-то он очень доступно. Пусть пока в новой теме я ничего не понимаю, но придёт время, и записи мне помогут.

Пара тянется бесконечно в ожидании нашего разговора. Сейчас он смелый, при группе. Посмотрим, как будут бегать его глазки, когда мы останемся один на один.

Пропускаю на перемене всех и подхожу к лектору, который застёгивает второй манжет рубашки и берётся за пиджак.

— Глеб Евгеньевич, я хотела поинтересоваться…

Он прерывает меня фразой:

— Конечно, сейчас посмотрю, Лисицкая. — И начинает копаться в стопке листочков на столе. Безошибочно, с первой попытки, вытаскивает мой и раскрывает его. — Только «неуд», Кристина Дмитриевна. Увы, только неуд.

— Но мы же действительно ещё не дошли до этой темы! — возмущаюсь я и ловлю себя на том, что пытаюсь взывать к несуществующему — его совести.

— Это неважно. Уверен, Валера написал на «отлично».

— Зачем вы так делаете?! — Сравнение с зубрилой-Лосиком и пренебрежение моими усилиями вызывают вспышку злости.

— Потому что это справедливо, Лисицкая. Нет ничего более ценного для человека, чем справедливая оценка его деятельности. И неважно, наказание это или поощрение. Главное, что человек чувствует, что получил по заслугам. Это рождает чувство защищённости, Кристина Дмитриевна. И глубокого удовлетворения.

— Ах вот почему я была позавчера такая удовлетворённая! — Изображаю инсайт.

— Вот видите, Лисицкая, наши занятия приносят первые плоды. Что поделать: не ко всем знания приходят через глаза и уши… — Он разводит руками. — К отдельным личностям они могут пробиться только альтернативными путями.

Никуда его глаза не бегают. Они смотрят прямо в душу и выворачивают её наизнанку, ковыряя по-живому. И мне кажется, что свет вокруг нас гаснет, и сейчас он снова прижмет меня к стенке...

...И я снова буду не против и поплыву в его руках.

— Так, кстати, о занятиях… — перевожу я тему разговора, пока ещё в состоянии соображать. — Папа сказал, что вы согласились заниматься у нас дома?

— Пожалел вашу охрану.

— Да вы добрейшей души человек! — выплёскиваю на автомате, но торможу под его упреждающим взглядом: — Когда речь идёт о других, в смысле. Не обо мне.

— Вы, Лисицкая, просто пока не видели меня злым. — Его лицо застывает.

Понимаю, что прохожу по тонкому льду, и сдаю назад:

— Спасибо. Так когда вы сможете подъехать, чтобы мы могли продвинуться дальше?

— Могу сегодня. Часам к шести. Устроит?

— Да, Глеб Евгеньевич. Благодарю вас.

Иду к двери и чувствую обжигающий спину взгляд.

Неужели я всё придумываю?

Быстро оборачиваюсь и ловлю его — да, жадный и раздевающий. Пойманный с поличным преподаватель спокойно опускает глаза на рассыпанные по столу работы, которые собирает и аккуратно обстукивает со всех сторон в ровную стопочку.

Но мне хватает.

Меня будто выжали, немилосердно скрутив твёрдыми жесткими ладонями. Между ног становится горячо, и я спешу в дамскую комнату обсушить бельё. Мне в нём ещё полдня ходить. Натрусь к чертовой бабушке!