Глава 20

Кто отец?

Я задавала себе этот вопрос снова и снова. Копалась в воспоминаниях – кто, когда и сколько раз в меня кончил, в какой очередности и пыталась сравнить риски. Слезы снова душили. Истерика опять накрывала.

Есть не хотелось, но под напряженным взглядом медсестры я съела все, что она принесла из столовой.

– Вам нужно за собой смотреть, – неуверенно кивнула на мой живот.

Мне много чего нужно. И в первую очередь узнать, кто отец.

Слово «аборт» костью в горле стояло. Я не из очень верующих, но убивать жизнь внутри себя считаю кощунственным. Ребенок – это не только часть мужчины, это моя часть. Плоть и кровь.

Втихаря поглядываю на соседку, как она поглаживает свой живот, как разговаривает с ним, как чувствует пиночки изнутри. Я к этому в данных жизненных обстоятельствах не готова, моя жизнь – это катастрофа. Но ребенок уже есть, он там внутри.

Я мечтала о ребенке, планировала его с Артёмом. Теперь он ему не обрадуется.

Долго думала о нашем с ним расставании и поняла, что оно было неизбежным. Может быть, мы бы даже поженились, но потом разбежались. После нашего эксперимента с Марком, мы перестали быть собой друг с другом. Аккуратные слова, молчание, попытка сделать вид, что ничего не было и все как прежде. Мне кажется, для Артёма моя вскрывшая измена стала достаточным поводом быстро и без сожалений со мной порвать. Он не дал мне ни единого шанса поговорить, не выслушал. Ему это было не нужно. И ребенок мой нужен не будет.

А Марк? Он ушел молча, когда мне поставили очередную капельницу, ничего не сказал. Радости на его лице написано не было.

Итого в анамнезе у меня неизвестность и целых два мужчины, которым мой ребенок не нужен. Да и пошло все. Я оставлю его себе, смогу позаботиться и вырастить. Но я хочу знать, кто отец. И малыш заслуживает правды.

Если останусь с ним одна на руках, то не хочу сгорать со стыда, когда взрослый он меня спросит – кто мой папа? Я хочу знать ответ. Как поступлю, какую правду открою – я не знаю. Но правда мне нужна!

Для надежности выбираю «Med-genomic», специализирующийся на таких экспертизах. Даже не думала, что процедура может быть настолько популярной, чтобы создавать целую клинику.

«Чтобы установить отцовство во время беременности, Вы можете провести неинвазивный пренатальный ДНК-тест, он дает точность результатов до 100%. Если есть несколько предполагаемых отцов, то каждого последующего мы проанализируем на установление отцовства абсолютно бесплатно».

– Класс, – из груди рвется смешок. Даже тут бонусы раздают.

Стоимость – 98 тыс.руб.

Придется по такому поводу опустошить свою карточку подчистую, несостоявшаяся свадьба съела почти все мои накопления.

«Тест проводится с девятой недели беременности».

– Что?!

Я с ума сойду до этого срока. Если мой срок где-то три недели, то впереди еще пять.

Звоню в клинику, чтобы узнать, можно ли за дополнительную плату сделать тест быстрее. Там мне поясняют, что нет. Инвазивный с помощью иглы даже не рассматриваю. Смысла в нем все равно нет, его делают с тех же сроков.

Звоню еще в пару клиник на всякий случай.

Разочарованно отшвыриваю от себя мобильный. Впереди месяц и неделя неизвестности.

Записываюсь на прием на первую возможную дату.

Осталось только оповестить Марка с Артёмом. Мне будет достаточно, если явится хотя бы один из них.

Марк трубку не берет, поэтому пишу ему сообщение.

Потом доходит очередь до Артёма. Страшно, что тоже проигнорирует. После пяти гудков, я все же слышу его голос.

– Привет, – он растягивает слова, – я звонил.

– Да, я видела.

– Не все вещи забрал. В письменном столе в нижней полке есть папка с моими документами, они важные.

Понятно, документы ему нужны…

– Можешь забрать в любое время, у тебя остались ключи, – делаю паузу. – Артём, я беременна.

В трубке повисает молчание. Я нервничаю и тараторю ему информацию по поводу теста на отцовство, срок проведения. Проговариваю адрес и время.

– Знаю, это неожиданно…

– Ты пила таблетки, – говорит сухо.

– Пила, – соглашаюсь, – но они не сработали.

– Мне нужно это обдумать. – Артём вешает трубку.

Всхлипываю, закрываю рот ладонью. Черт, почему я чувствую, что это именно я во всем виновата? Они тоже там были, мы это вместе делали.

– Все хорошо? – Лера подсаживается ко мне. Она успела сбегать к мужу на первый этаж на встречу, вернулась счастливой. В милом халатике с розовыми облачками стала похожа на зефирку.

– Да, вполне.

– Шоколадку хочешь? А то я смотрю, твой тебе вообще ничего не принес, – она сунет мне в руки плитку, – даже одежду?

– Я завтра все равно выписываюсь, – пожимаю плечами, – не имеют права держать против воли.

– Угу… – она уходит и возвращается с двумя стаканами и термосом чая. – А он ребенка-то хочет?

– А было похоже? – прикусываю губу.

– Нет, – Лера отводит глаза, – аборт?

– Нет, себе оставлю, – кладу ладонь на живот.

– Зато красивый будет, – она вздыхает, – такие, как твой, не женятся, да? Очень он… ну не знаю… такой шикарный.

– Не то, что я? – шуршу упаковкой.

– Ну… ты просто бледная и совсем худая.

– Я половину времени такая, – с благодарностью принимаю у нее чай, – ну и плевать. Отец не у всех есть. А если есть, не всегда хороший. Мой меня бил.

– Сочувствую, – Лера грустно улыбается, – а у меня есть классный отчим. Отец умер еще до рождения, в аварию попал. Ты не отчаивайся, мужчины бывают разными. Некоторые спокойно принимают чужих детей. Я отчима папой называю.

– Круто.

Права Лера, на одном каком-то мужчине жизнь клином не сошлась. Я обязательно еще буду счастливой ... когда-нибудь... наверное.

Засыпая, погружаюсь в мысли.

Откровенно страшно, что я одна. У меня в Москве ни единого близкого человека теперь. Родственники в Минске. Случись что, некому подстраховать.

Мать-одиночка… пробую на вкус это определение, оно горчит.

Я когда-то казалась себе умненькой, рассудительной и вон как вляпалась. Не зря говорят про «не зарекайся»….

Экран телефона зажигается. Я подставила на беззвучный, чтобы Леру не будить. Беру его в руки. Марк.

– Да.

– Как ты?

– Лучше…

– Тебе что-нибудь нужно?

– Нет, я выписываюсь завтра.

– Почему?

– Не хочу здесь находиться, я здорова. Так что напишу отказ.

– Вика…

– У меня нормальные анализы и я буду есть, – кладу ладонь на плоский живот, – больше никаких обмороков. Мне не обязательно тут быть.

Он шумно вздыхает, молчит.

Думаю, пока разговоры излишни. Нам вообще не стоит общаться до анализов. Когда станет известно, кто отец, я просто узнаю, захочет ли он участвовать в жизни ребенка. Настаивать не стану. Слишком хорошо я знаю, каким с собственным ребенком бывает мужчина, если не любит и считает помехой. На своей шкуре всю жизнь чувствовала.

А я буду любить за двоих. Я смогу.

– Пока, Марк.... В клинику на анализ не обязательно приезжать вместе со мной. Я буду утром, ты можешь в любое время в течение дня.

– Спокойной ночи, Вика.

Несмотря на пожелание Марка, ночь опять не спокойная. Сначала я долго не могу уснуть, а во сне вижу себя то с огромным животом, то с ребенком на руках. Я брожу по заполненным людьми улицам города, вглядываюсь в лица, чтобы узнать хотя бы кого-то, но все чужие.

Просыпаюсь в семь утра с головной болью и слабостью во всем теле. Живот начинает крутить, меня мутит. Попытка дышать не помогает, добегаю до туалета под понимающим взглядом Леры и меня выворачивает.

– Токсикоз, – ставлю сама себе диагноз. Хотя вариантов больше и нет.

– Воды? – Лера в пижаме входит в наш тесный санузел. Тут облупленный душ с видавшей виды рыжей шторкой и унитаз, в котором отсутствует крышка сливного бачка. Беременяшка протягивает мне бутылку «Боржоми». – Держи, мне очень помогало во время токсикоза.

– И долго длился? – нажимаю на кнопку спуска, торчащую в сливном бочке, медленно вдыхаю воздух носом и присаживаюсь на крышку унитаза. Во всем теле чувствуется слабость.

– Три месяца.

– Жесть, – делаю пару больших глотков воды.

– Доброе утро, – раздается мужским голосом в палате, – где все?

– Мы здесь, – Лера оставляет меня приходить в себя и прикрывает дверь. Через тонкое полотно слышу их разговор. – Вы наш новый доктор? – в голосе беременяшки слышны игривые нотки. Ничего себе – флирт на последних сроках. Такое бывает?

– Конкретно Виктории Весны.

Прислушиваюсь, голос приятный. Судя по реакции Леры, и оболочка физическая у врача должна быть ничего. Неужели мой пенсионер, не умеющий хранить тайну Гиппократа, наконец, решил заняться внуками и сбросил меня на кого-то помоложе?

Медленно поднимаюсь, держась за стену, выглядываю в палату. Нельзя врача упустить, а то обход закончится, и фиг я его найду. А мне выписаться хочется.

– Здравствуйте, – выхожу, пошатываясь, – я выписываюсь.

– А кто это у нас тут такой бледный? – мужчина фокусируется на мне. Высокий, жилистый, с вихрастой макушкой. Тонкие губы разъезжаются в ироничной, жалостливой улыбке. Яркие зеленые глаза округляются. – Вика Весна что ли?

– Да, – вяло улыбаюсь в ответ, – где и что мне подписать, чтобы меня отпустили?

– Виктория, вы никуда не выписываетесь, – врач подходит ближе. Нависает надо мной, явно пытаясь задавить авторитетом и размерами. – С вашими анализами я вас никуда не отпущу.

– У меня нормальные анализы, – новый врач мне сразу перестает нравиться, – мне вчера мой другой лечащий врач все рассказал.

– Вика, Вика, Виктория… что там вчера тебе рассказывали уже не важно. Я здесь, я все решу.

– Да не надо ничего решать, – всматриваюсь, что там у него на табличке, приколотой к халату, написано, – Никита Андреевич. Я уже сама все решила.

Опять накатывает легкий приступ тошноты и головокружения. Хватаюсь за его руку, глубоко вдыхаю.

– Вижу, да. Где ваши вещи?

– У меня их нет, – сглатываю, – меня на скорой привезли. С собой только телефон, но он разрядился. И вот, – киваю на стул.

– Отлично.

Что тут отличного, блин, Никита? Я тут в больничной ночнушке перед тобой, которая на спине распахивается, показывая мой тощий зад, и с горкой нестираных вещей. А сменку привезти некому.

– Идем, – он сгребает мои вещи себе под мышку.

– Куда?

– К себе в отделение забираю. Тут рядом, в соседнем корпусе, – он нагибается, вытаскивая из-под кровати мои кроссовки, – надевай.

– А выписка?

– Вика, просто не зли, – широкие брови собираются у переносицы, образовывая складку, – я тебе сейчас кресло организую.

– Не надо кресло.

Всовываю голые ноги в кроссовки. Не хочу признавать, но придется. Как-то мне не очень хорошо, пусть лучше денек хотя бы еще посмотрят. И врач вроде ничего, похож на нормального.

– Пока, – прощаюсь с Лерой, – легких тебе родов.

– А тебе легкой беременности, – она грустно присаживается на край своей кровати. Милая такая, мне понравилась. Я бы с ней еще пообщалась. Мне кажется, мы могли бы подружиться.

Семеню следом за Никитой на выход. Какой-то он слишком ухоженный и свеженький для этого места. Халат вон на широких плечах отлично как сидит.

– А зачем мне в другое отделение?

– Тут все уже переполнено.

– Так мы вдвоем с Лерой в палате на шестерых были, – пытаюсь идти с ним наравне. – Далеко идти?

– По лестнице спуститься.

– Ясно, – киваю.

– Вика, блин. Какая лестница? Ты и два пролета не осилишь. На лифте поедем. Последний раз предлагаю кресло или каталку.

– Не надо. Мне уже лучше.

– Вижу. По синюшному цвету кожи и серому румянцу на щеках.

– Э... мм…. Кхм, – неловко опускаю взгляд в пол, когда вхожу в лифт. В тесной кабинке Никита занимает почти все пространство. Цыкает, головой качает, анализы мои просматривает. Я свое имя сверху замечаю.

– И что там?

– Все плохо, Виктория. Очень плохо. Слава Богу, в твоей жизни появился я.

– Вы меня пугаете.

– А меня пугает перспектива выйти с тобой на улицу, сегодня оранжевый уровень опасности по ветру обещали. Боюсь, унесет, и не догоню.

– А мы на улицу пойдем? – игнорирую его обидный юмор.

– И еще проедемся немного, тут рядом.

Ничего себе у них тут корпусов, если из одного во второй на машине ехать надо.

Мы проходим мимо поста, где на нас смотрят равнодушно. Выходим во внутренний двор. Я тут же обнимаю себя руками. Вроде тепло, но ветер дует порывами и пронизывает.

– Вот, – Никита Андреевич заворачивает меня в свой халат. Он пахнет больничными лекарствами и легким древесным парфюмом. Сам остается в джинсах и белой майке. – Пошли в машину.

Мы проходим к новенькой скорой, в которой нас ждет молоденькая медсестра. Она отрывается от телефона, с жалостью меня осматривает и помогает забраться внутрь. Передает мне теплый плед с заднего сиденья.

Хорошо тут у них, не то, что в той скорой, в которой меня привезли. Укутываюсь в плед и пристегиваюсь. Машина плавно выезжает с небольшой парковки мимо унылого парка с несколькими скамеечками. Несколько пациентов облюбовали их, чтобы покурить.

Выезжаем на улицу, я смотрю в окошко, стараясь не отсвечивать. Медсестричка флиртует с доктором, который лениво принимает ее внимание. Тот еще котяра на мягких лапах, судя по всему.

– Никита, – зову его, пытаясь отвлечь от медсестры, – Андреевич. Никита Андреевич.

– Да, Виктория? – он расслабленно улыбается.

– Куда мы едем? – никаким соседним корпусом тут и не пахнет, мы несколько улиц уже проехали, больница осталась позади. Движемся к центру города.

– Ммм, – он выглядывает в свое окошко, – наверное, водитель заплутал, свернул куда-то не туда.

– Не туда?

У меня шокирующее предположение, конечно… но… Меня что? Выкрали из больницы?

– Никита … Андреевич.

– Приехали.

Краем глаза замечаю в окне добротное здание современной клиники. Ошарашенно оборачиваюсь на Никиту блин Андреевича. Я не понимаю ровным счетом ничего. Как вариант, меня перепутали с какой-то пациенткой. Хотя нет, имя мое врач знает.

– Какого?

– Виктория, все нормально. Главное не нервничай, тебе нельзя, – боковая дверь скорой отъезжает. Никита спрыгивает на плитку и подает мне руку. Сбоку подъезжает медбрат с креслом. – У нас тут строже, придется дальше ехать в кресле.

Мотаю головой.

– Виктория, тебе со своими сорока килограммами с нами не тягаться.

– Сорок девять.

– Поехали, прокатимся. Я все объясню.

Объяснит он.

Выбираюсь с его помощью из скорой и пересаживаюсь в инвалидное кресло. Никита сам берется за ручку и катит меня в распахивающиеся стеклянные двери.

– Это все Марк, да? – осеняет меня.

_____

*Никита – герой книги «Ее идеальная копия».