Глава 21

– Марк Давидович Соколов, про него же речь, да? Потрясающий, широкой души человек. Попросил меня позаботиться о вас, и естественно, я не смог ему отказать, – Никита хмыкнул, – особенно, когда увидел женщину его грез воочию. Господи, он тебя в подвале держал? У вас игры такие?

– Никита, – сжимаю руками ручки кресла, я очень хочу его придушить, – что он вам сказал?

– Имя, фамилию, диагноз.

– И все?

– Да, остальное мне поведаешь ты.

За разговором он вкатил меня в большой современный лифт, нажал на третий этаж и двери за нами мягко закрылись. Я задумалась о том, как много мне нужно ему рассказать и вообще стоит ли.

– Ну вот, собственно, наши хоромы, – Никита вкатил меня в палату.

Да уж, с той, где я была всего сорок минут назад, не сравнить. Тут тебе и ламинат на полу, и свеженькие светлые стены, из окон точно не дует. Палата одноместная, с личной ванной. Даже телевизор огромный имеется на стене.

– Вика, я серьезно. Твои анализы меня пугают и поэтому ты здесь, а не только потому, что Марк попросил.

– Насколько все плохо?

– Ты истощена. Нужно довести до нормы вес, восполнить дефициты организма. Если ничего не делать и продолжать в том же стиле, будет выкидыш.

– Черт, – прижимаю ладонь к животу. О таком развитии событий я не думала.

– У твоего организма даже на тебя саму сил маловато, что говорить о ребенке.

Выбираюсь из кресла и пересаживаюсь на мягкую постель, опускаю голову.

– Я не специально. Я не знала, что беременна.

– Через пятнадцать минут у тебя еще раз возьмут анализы, а пока отдыхай.

– Мне нужны будут вещи, – неловко дергаю за себя за больничный халат бесплатной клиники, который все еще на мне.

– Да, подотчетную вещь придется отдать, – Никита чешет подбородок. – Давай ключи, пиши список.

– А я здесь надолго?

– Не меньше двух недель.

– Ого… долго… Тогда мне понадобится еще и ноутбук. Он в спальне на окне. И мне бы зарядку для телефона.

Чтобы не сойти с ума в четырех стенах, думая о предстоящем ДНК-тесте, буду работать. У меня целый свадебный сезон под обработку.

Когда Никита уходит, думаю о Марке. Что значит его забота?

Жене после ее попытки суицида он когда-то тоже помог. В моем случае это – то же самое или нечто большее?

У меня снова берут кровь на анализы, подотчетный халат изымают, вместо него выдают свободные белые штаны, майку и тапочки. Надев все это после душа, вновь чувствую себя человеком. Нормальные комфортные условия много значат.

Включаю телевизор от нечего делать. Тут целая тысяча каналов. Щелкаю, пока не останавливаюсь на корейской дораме. У них, как всегда, очень эмоционально. Пытаюсь вникнуть в сюжет, но мысли уплывают к моим проблемам. Голова пухнет от них, едва ли не лопается.

Был плюс в прошлой палате по сравнению с этой, там была Лера. Она неплохо так меня отвлекала. Выключаю телевизор и долго лежу, рассматривая в окне накрапывающий дождь. С приходом осени погода окончательно начала портиться. К тому времени, как я выйду отсюда, придется подумать о теплой куртке и ботинках.

Придется заботиться о себе гораздо тщательнее, потому что я теперь плюс один.

– Привет, – от двери доносится знакомый голос.

Резко сажусь на кровати, голова плывет, и я упираюсь ладонями в покрывало.

Марк.

– Привет, – слабо улыбаюсь. Марк проходит внутрь палаты, ставит спортивную сумку с вещами на небольшой диванчик рядом с кроватью, на стол кладет ноутбук в чехле. – Вроде все взял.

– Ты сам ездил?

– Да, – его взгляд внимательно ощупывает меня.

– Оу, – вспоминаю, в каком виде я оставила квартиру. До мнения Никиты мне дела не было, но Марк…. Измятое свадебное платье так и лежит на постели вместе с фатой, на столике в гостиной гора альбомов из наших с Артёмом поездок рядом с парой пустых бутылок от вина. Даже номер треклятого журнала с фотографиями Марка имеется. Обложку я порвала на миллион кусочков, и они разлетелись по ковру.

Поднимаюсь на ноги, мы оказываемся совсем близко. Наедине.

Между нами больше нет Артёма, это непривычно. Раньше я всегда мысленно цеплялась за бывшего парня. Меня грызло чувство вины за измену, и я всеми силами пыталась быть хорошей для Артёма, потому что так казалось правильным.

И что теперь?

Я опять не могу позволить себе чувства к Марку. Существует целая пятидесятипроцентная вероятность того, что ребенок во мне не от него.

– Пойдем, я хочу покурить, – Марк разворачивается на выход.

Прямо напротив моей палаты с другой стороны оказывается выход на незастекленный балкон. Тут есть набор уличной мебели, пара пепельниц. Дождь барабанит по широкому козырьку.

Вдыхаю в легкие свежий прохладный воздух, на Марка искоса поглядываю. Мы находимся в двух метрах двух от друга на пионерском расстоянии. Он свободно перемещается к перилам, опирается бедром и вынимает из кармана пачку сигарет. Цепляет зубами одну, привычным движением подкуривает. Ощущение, словно время тянет.

– Встретился с Артёмом у вас дома, – наконец, выдыхает слова вместе с дымом, на меня смотрит с прищуром.

– У меня дома, – поправляю я. Похоже, Артём решил заехать за своими документами одновременно с Марком. Если он ехал после работы, то их столкновение вполне логично.

– У тебя, – соглашается Марк, – я почему-то так и подумал. Его вещей нигде нет.

– Что он сказал?

– Ну, – Марк взмахнул сигаретой, – он был прилично пьян, поэтому много и разного.

– Боже, – провожу ладонью по лицу.

– Оказывается, это я во всем виноват с самого начала... У меня был план, – Марк усмехнулся и покачал головой, – следил за ним, улучил момент и соблазнил его невесту. Специально тебя выследил.

Я теряю дар речи. Мне подобный вариант в голову даже не приходил.

Вспоминаю нашу с Марком встречу… нет… Предположение Артёма объясняется обидой, паранойей, но никак не объективной реальностью. Это была случайность.

– Я не выслеживал, – стряхнув пепел, Марк снова затягивается сигаретой.

– Я знаю.

– Артём вряд ли признается, но мне кажется, ты должна об этом знать, – он вынимает свой айфон и протягивает мне.

На снимках Артём в обнимку с Олей. Они входят в какой-то отель, сидят в ресторане, целуются. Потом похожие снимки, но уже с Надей. Фотографии не очень хорошего качества, похожи на стоп-кадры с камер видеонаблюдения.

– Когда это снято?

– Там есть даты в углу.

Приближаю снимки, стараясь рассмотреть. С Олей из той самой командировки и еще раньше, с Надей после расставания со мной, видимо, утешались вдвоем.

Его измена была, Оля не соврала. Но внутри я не чувствую ничего. Ни облегчения, ни злости. Он поступил ужасно по отношению ко мне, я не лучше. И мы получили то, что имеем – ворох обид, проблем и последствия. Можно долго рассуждать – если бы он не изменил, если бы Оля мне не позвонила, если бы я смогла контролировать свои эмоции … бла-бла-бла… Прошлое не терпит сослагательного наклонения.

Блокирую телефон и возвращаю.

– Как ты себя чувствуешь? – Марк тушит сигарету.

– Хорошо, спасибо за помощь, – зябко обнимаю себя руками. Слишком на улице свежо, мне становится холодно.

– Пожалуйста. Артём совсем слетел с катушек, так что сюда его не пустят. Тебе лучше не общаться с ним, Вика. Любые вопросы я решу сам.

Марк подходит близко. Расстегнутые полы его пиджака касаются моей майки, галстук в тонкую полоску прямо перед моими глазами. От его тела веет теплом.

Наши отношения возможны только с пятидесятьюпроцентной вероятностью. Если в животе ребенок от Артёма, то стоит ли вообще начинать? Потом будет больно. Снова.

Его руки висят по швам, ладони в нескольких сантиметрах от моих. Стук сердца нарастает, стоит мне немного качнуться вперед и коснуться его пальцев своими. Легкое сплетение рук, тепло, плавно перетекающее от его тела ко мне. Не успеваю выдохнуть, как оказываюсь прижатой к широкой груди.

– Ты замерзла, – шепчет в макушку.

Немного, да… но в руках Марка быстро отогреваюсь.

Марк уходит, через пару дней появляется снова. Мы разговариваем на нейтральные темы, обходя острое. Немного напоминает наше общение с Артёмом перед свадьбой. Такое же предупредительное.

Бывший тоже дал о себе знать. Сначала он позвонил, а потом заехал поговорить. В клинику его не пустили, поэтому мне пришлось выйти из здания. Никита, как мой лечащий врач и ответственный за меня, далеко отойти не разрешил, все время разговора сидел через две скамейки в небольшом парке, разбитом перед клиникой.

Притворяться смысла не было, поэтому я сразу выложила, что об измене знаю. Артём сжал кулаки:

– Марк постарался, да?

– Неважно. Главное – тебе можно, мне нет. И в том, что наша жизнь развалилась, виновата я. Как так, Артём? Зачем? Если тебе со мной было плохо, зачем было предлагать пожениться?

– Дело не в этом, нам было хорошо, – он отвел глаза, – Оля просто подвернулась на корпоративе. Я был пьян и не удержался.

– Вы встречались после.

– Я ее бросил, ее уволили. Оля должна была исчезнуть из моей жизни, и ты никогда бы о ней не узнала.

– Но ее твой план не устроил. Она приходила ко мне в студию, а я, дурра, не поверила.

Артём виновато пожал плечами. Ну да, сказать ему нечего.

– А сейчас ты чего хочешь?

– Чтобы ты Марку не верила. Я хочу оплатить тебе другую клинику.

На этих словах Никита поднял взгляд от своего телефона. Глядя мне в глаза, покачал головой.

– Вика, очнись. Он тебя тут запер. Охрану приставил, – кивок в сторону Никиты. – Марк с тобой и с ребенком сделает все, что захочет. Он его убьет, если тест покажет, что он мой.

– Не делай из Марка маньяка.

– Он тобой манипулирует, а ты и не видишь. Вика, идем со мной, – Артём подходит ближе, в глазах решительность, – я смогу о тебе позаботиться.

– У Вики угроза выкидыша, поэтому она никуда не пойдет, – Никита встает, – две минуты, и ты идешь отдыхать. Марк написал, что придет через минут двадцать.

– Хорошо.

– Сука, чтоб он сдох, – Артём нетерпеливо ведет ладонью по шее. Его потряхивает.

– За что ты его так ненавидишь?

Артём молчит, сжав зубы.

Понимаю, все не с меня началось и даже не с Жени, раньше. Марк для Артёма, словно личный враг – он ему по мелочи в детстве жизнь портил, но чем старше, тем больше. Увел девушку, мной перед носом водил, когда интерес увидел. Даже позволил нам одну ночь вместе, а потом забрал. Марк об этом говорил, Женя твердила, а я только отмахивалась – глупости. Однако сейчас мне все это больше ими не кажется.

– Я больше не хочу тебя видеть… И, Артём, анализ можешь не сдавать, будет достаточно Марка.

– Нет, я не хочу, чтобы он что-то подстроил. Я хочу прозрачную экспертизу! И не здесь, – он ткнул пальцем в клинику рядом.

– Боже, это паранойя, – мое терпение истончается, – тогда в той клинике, что я изначально предлагала. Запись там действительна. Можешь проверить ее или что ты там хочешь сделать перед тестом? Никто тебя обманывать не собирается.

– Вика, – Артём придвигается вплотную, его ладони сжимают мои предплечья, – черт! Ты же видишь, он всю нашу с тобой жизнь испортил. Это все он! Открой глаза, – голос Артёма становится вкрадчивым и спокойным. Он всегда так со мной разговаривал во время ссор. – Пойдем со мной. Если ребенок мой… наш, мы поженимся. Все будет хорошо, Вика, как мы мечтали. Мы забудем прошлое, с чистого листа начнем ради малыша.

– А если он Марка? – криво усмехаюсь.

– Мы просто решим эту проблему.

– Мой ребенок – это не проблема.

Противно становится от его слов. Поженимся. Да что это за семья у нас будет такая после всего? Даже тут мне мерещится, что дело не во мне, а именно в Марке, так Артём заденет его сильнее всего – убьет его ребенка. Нелепо и страшно от такого предположения.

– Вика, идем, – Никита теряет терпение и подходит к нам. – Иди отсюда, пока я настоящую охрану не вызвал, не поднимай девочке нервы.

– Нахуй пошел! – Артём тычет пальцем ему в грудь. – Вика, ну что ты делаешь? Давай, малышка, поговори со мной. Я был дома, там твое свадебное платье на постели, кругом наши фото. Ты думаешь обо мне… Все еще любишь. Знаю, я накосячил. Психанул перед свадьбой, но я исправил свою ошибку. Оля теперь в другом городе, ты о ней никогда не услышишь. Мы все отыграем назад, сходим к психологу.

– Я тебя сейчас ушатаю, – Никита становится между мной и Артёмом, – хватит ей в голову лезть. Вижу ты у нас мастер. Но вали, потому что и без охраны тебе наваляю!

– Вика, – не слушая его, Артём пытается поймать мой взгляд, – они тебя контролируют здесь, как отец всю жизнь. Ты же не этого хотела, малыш. Пойдем со мной, я буду рядом. Мы все вернем обратно.

Артём так проникновенно говорит. Все мои страхи выворачивает, озвучивает мечты. Боже, ловлю себя на секунду на том, что верю.

Я ему всегда верила, а он просто жал на мои кнопки.

Отворачиваюсь и бегу в клинику, зажимая ладонями уши. По щекам слезы. Не хочу больше ни слышать, ни видеть.

Никита нагоняет уже в палате. Усаживает меня на кровать, щупает пульс.

– Это что за Кашпировский* был?

– Жених, бывший.

– Страшный человек, с таким талантом уговаривать все бабки нашего района свои квартиры на него перепишут смело.

– Никита…

– Да я обстановку разряжаю, – он белозубо улыбается, – а Кашпировский, помнишь, воду по телеку заряжал.

– Где такое забудешь, – улыбаюсь за ним, – моя бабушка ее пила.

– Раз этот придурок бывший, а он точно придурок, от такого сочного персика отказался…

– Сволочь, – бью его костлявым кулачком в плечо. Я точно отъемся, сто процентов. Будет у меня нормальная фигура обратно. Пусть не персик, но вполне себе абрикос.

– Ты посмотри, я тоже запал, – он не успокаивается. Глаза свои огромные зеленые распахивает, дышит неровно и прижав кулак к сердцу скандирует, – тук-тук-тук, Вика… Только Марку не говори. Я знаю, он жутко ревнивый.

– Ты все слышал, – шмыгаю носом, глаза опять на мокром месте, – а если отец не Марк?

– Для настоящего мужика, который свою женщину любит, это не трагедия.

Сердце ухает и летит вниз. Неужели я могу быть для Марка настолько важна.

Дверь палаты распахивается через те самые двадцать минут. Марк входит пружинистой походкой, по нему видно, что взвинчен.

– Никита, выйди.

– Вика? – Никита похлопывает мою руку, все еще не отпуская. – Ты как?

– Нормально, оставь нас, пожалуйста.

– Тревожная кнопка тут, – он кивает на кнопку вызова медицинской сестры. – Жми, не стесняйся, я его выведу.

– Хорошо, – не могу сдержаться, опять улыбаюсь. Рядом с Никитой вообще можно остаться серьезной или долго испытывать негатив?

Как только мы с Марком остаемся одни, начинает расти напряжение. Он злится, я чувствую.

– Я тебя от работы оторвала. – Неловко обнимаю себя руками.

– Неважно, – он пересекает палату и оказывается рядом. Смотрит сверху внимательно, словно мысли мои прочитать старается.

– Что он хотел?

– Чтобы я вернулась, – протягиваю ему ладонь, приглашая сесть рядом. Марк стискивает зубы, тело напрягается. – Марк, зачем ты мне помогаешь? – мой взгляд падает вниз, где я держу его ладонь в своих. Крепкая, мужская, она немного подрагивает. – Я встречалась с Женей… Ей ты тоже помог.

– Это другое, Вика.

– Объясни, я не понимаю. Я запуталась очень сильно. Так боюсь, что на самом деле вы просто воюете, а я это так… трофей. Потом меня просто выбросите, как и ее.

– Я не воюю, никогда не воевал с ним, – Марк свободной рукой касается моей щеки. Она мокрая от выступивших слез. – Женю любил, но простить не смог, – вижу, ему тяжело даются слова. Марк не из тех, кто легко выражает эмоции. – У нее сейчас все нормально, вроде.

– А я?

– Запал, как только увидел. Какого черта ты оказалась невестой Артёма, а? – Марк прислоняется лбом к моему. Мы оба дышим напряженно. Я не знаю, что ответить ему. Почему так? Насмешка судьбы?

– Так получилось и ничего не исправить. Пятьдесят на пятьдесят, Марк, я не знаю кто отец, но аборт делать не буду, – отодвигаюсь от него. Вымученно пытаюсь улыбнуться. Я не смогу убить своего ребенка, даже если его второго возможного отца теперь презираю. Ни за что так не поступлю.

Молчание длится и длится. Оно затягивается на долгие минуты. Марк смотрит, не отрываясь, глаза блуждают по моему лицу.

– Мы можем не делать тест, – роняет он спокойно.

– Что?

– Мы можем не делать чертов тест, – двигается ближе.

– Будет правильно, если ты будешь знать.

– И что это изменит?

– Наверное все, – пожимаю плечами.

– Нет, – Марк качает головой, – ничего. Иди ко мне, ты дрожишь.

– Дрожу, – всхлипываю, зарываясь в его горячие объятья. Я так боялась поверить в чувства Марка ко мне и подавляла свои собственные. А он… он готов быть со мной, даже зная, что ребенок может быть не от него.

– Вика, я серьезно. Давай просто забьем на тест.

– Давай, – шепчу тихо.

___

* Кашпировский – экстрасенс, который удаленно лечил телезрителей, смотрящих его передачу.