Глава 2 Инвентаризация ужаса

Взгляд прораба, привыкший оценивать масштабы бедствия, метался от одной детали интерьера к другой. Каждая новая «экспозиция» вызывала желание долго, нецензурно и витиевато ругаться.

Коридор в замке был длинным — метров тридцать. С высокими стрельчатыми окнами, правда, увы, большинство без стёкол. Вернее, стекла-то были. Когда-то. Сейчас в них, увы, зияли дыры — аккуратные и круглые. Будто их из рогатки в упор расстреляли. Или из арбалета?

Весьма возможно, что замок лет сто назад подвергся нападению местных готов и вандалов, а хозяева чинить его не стали. Так на память и оставили.

Под ногами хрустела стружка и осколки штукатурки. В углу тоскливо валялся чей-то забытый сапог. Левый. Пейзаж дополняли сухой птичий помет, перемешанный с соломой.

— Боже! — сказала Анна без малейшего пиетета. — Я-то думала, это на стройке в Мытищах была жесть? Я ничего тогда не знала о Гнилом Утёсе. Там вывозили мусор хотя бы раз в неделю, а не в столетие! Но тут⁈..

Коридор вывел Семёновну в зал, смутно напоминающий столовую. Когда-то, лет двести назад, до нашествия местечковых татаро-монголово, здесь, наверное, обедали важные господа? А потом таким случился зомби-апокалипсис. И зомби хорошо так попировали, отчего (скорее всего) и сохранились эти тёмно-бордовые пятна (вино? кровь? варенье?).

По углам валялись перевернутые стулья — ими, скорее всего, отбивались.

В центре комнаты, как дань эстетический порывам хозяев, стояла огромная картина в золоченой раме. С изображением важного предка в парике. С орденом на груди. Предок гордо смотрел на зрителя.

Рядом с сиятельным портретом торчали другие, от которых остались только рамки без полотен.

— Это что ещё за… деконструктивизм? — возмутилась Анна.

— Барыня, — ответили из пустоты, — вы же сами приказали истопить камин предками вашего мужа?

— Я⁈ Когда?

— Месяц назад.

В дверях стоял старик. Маленький, сухенький. С лицом, изрезанным морщинами. Он опирался на палку и смотрел на Анну с унылой покорностью, свойственной людям, которые видели в жизни слишком многое: от чумы до нашествия саранчи.

— Вы кто? — ошарашила его Анна новым вопросом.

Лицо старика всё больше вытягивалось, но он старался держаться с достоинством, несмотря на все господские чудачества.

— Грим я, барыня. Дворецкий ваш. Тридцать лет служу Кроу служу.

Глаза у дедуси были умные и цепкие. Такой сразу видит, где у тебя что болит и где в доме что плохо лежит.

— Грим? — повторила Анна. — Слушайте, Грим… Я сегодня сама не своя. И, боюсь, что так и останется. Я упала, головой ударилась, очнулась, всё позабыла. Ну, история долгая, поэтому короче — вы будете моим экскурсоводом… моей Ариадной в лабиринте с Минотавром… моей путеводной звездой…

— Кем я буду, барыня?.. — почесал затылок дедок.

— Проводником, по-этому… — Семёновна поискала подходящее слово, тоже поскребя затылок. — … объекту, вот!

— Экскурсоводом, — с сомнением повторил Грим. — Так вы, барыня, это, того… обычно говорите «сопровождающим в моих экспериментальных предприятиях».

— О! Да? Ну, ладно! Сопроведите… то есть ведите по экспериментальному… Короче, покажите мне дом!

И — началось! Каждое помещение было испытанием на прочность, а толковых успокаивающих в новом мире не было.

В малой гостиной обитала стая голубей. Они сидели прямо на карнизах, нежно воркуя Их помет равномерным слоем покрывал паркет, уложенный красивой ёлочкой.

— Голуби, — устало сказал Грим.

— Почему они здесь?

Грим пожал плечами с видом философа, познавшего настоящий дзен.

— Прошлым летом граф сказал, что эти птицы приносят удачу.

Анна захлопнула дверь и решила в малую гостиную пока не заходить. Разберётся с голубями чуть попозже.

В библиотеке нашлась дюжина пустых шкафов. А книги кучей почему-то лежали в центре.

Анна подняла одну, открыла, заглянула внутрь — там оказалось вырезаное углубление.

— Для фляги, — пояснил Грим. — Ваш свекор, царствие ему небесное, прятал там коньяк от графини-матери.

Анна открыла следующий том — история повторилась.

— Здесь он тоже прятал коньяк?

— Тут был ром, если память мне не изменяет.

— А в этой?

— Рябиновую настойку.

Анна удивленно приподняла бровь:

— Он в каждой книге хранил выпивку?

— Ну, не в каждой, конечно, — помялся Грим. — Через одну.

— Ясно, — захлопнув очередной том, Семёновна закончила с чтением. По крайней мере на сегодня.

Главное зрелище ждало впереди — Парадная зала. Когда Грим распахнул в неё дверь, Анна ахнула — не от восторга, нет. От масштаба катастрофы!

Потолки здесь были высотой в шесть метров. Вдоль стен висели шпалеры, некогда дорогие, вытканные золотой нитью, но ныне обгрызенные мышами и изодранные в клочья.

Возможно и готы, и зомби облюбовали себе это место обоюдно, иначе чем ещё можно было объяснить подобное состояние помещения.

Мраморный пол напоминал карту боевых действий: темные потеки, лужицы, гусиный помёт. На полу, прямо в центре, на бархатных подушках, как фараоны в своих гробницах, спали гуси.

Их было много. Штук двадцать пять. Все жирные и с виду наглые. Серые и белые, они лежали на боку, вытянув длинные шеи. И похрапывали.

Один, самый крупный, дремал на массивном подлокотнике кресла, которое, судя по гербу, принадлежало лично графу.

— Это… это… это… Что это такое⁈ — наконец смогла выдохнуть фразу Анна, полная праведного гнева. — Почему гуси заняли всю Парадную⁈ Они ж её всю уср***ли!

— Барыня, не гневайтесь, — забормотал дворецкий, — но барин приказал дать гусям лучшие комнаты. Он сказал, что они… э-э… нервные. И им нужен простор для успокоения нервов. Чтобы их… э-э… не беспокоили.

— Чтобы их не беспокоили⁈ Гусям — нужен простор⁈ Я скажу вам, где просторнее всего — на дворе! На лугу у озера! А если простора недостаточно нервным гадам — у меня найдётся для них кастрюлька! Я эту интеллигенцию выведу из Парадной! Я им покажу покой с чаем и лимонными дольками!

Она перешагнула через лужу и решительно подошла к креслу.

Гусь приоткрыл один глаз, посмотрел на нее и демонстративно перевернулся на другой бок, помахав красной лапкой.

— Барыня! Барыня, опомнитесь! Это ж Арнольд! Любимец барина!

— Я помню Арнольда, — Семёновна сдула с лица упавшую чёлку. — Мы уже с ним встречались. И он мне не понравился.

Полная воинственного пыла, она протянула руку к подлокотнику, на котором возлежал Арнольд, намереваясь схватить наглую птицу за шиворот…

Это была ошибка.

Роковая ошибка.

Арнольд открыл оба глаза разом. Глазки у гуся были маленькими, черными. С хищным золотым ободком. Точь-в-точь как у директора строительного треста. И смотрел гусь так, будто ему принесли смету с перерасходом.

Посмотреть в эти глаза было второй ошибкой Семёновны.

— Чего уставился? — рыкнула она на него, делая третью ошибку, переполнившую чашу гусиного терпения. — Вставай, птица. Тебя выселяют!

Длинная гусиная шея выпрямилась, словно древко копья. Во взгляде читалось превосходства высшего существа над низшим.

Ты здесь гость, а я здесь живу! Триста лет — в пересчете на гусиные поколения.

Анна Семеновна шла до конца, не полностью оценив риски:

— Арнольд, ты сейчас сам пойдешь, или тебя выносить?

Гусь встал. За его спиной поднимались другие. Сонное, мирное гоготание сменилось тревожным рокотом. Словно великое птичье воинство поднимались гуси подушек, расправляя крылья и вытягивая шеи.

— Так, — сказала Анна, попятившись. — Тихо! Не стоит горячиться… Ах, вы так, наглецы⁈ Хотите бой? Грим! Вы — со мной?

— Барыня, я старый. У меня ноги…

Хор из двадцати толстых птиц, возмущенных тем, что потревожили их покой, разразился таким гоготанием, что с карнизов посыпалась штукатурка.

Гуси воинственно двинулись вперед. Они шли стеной — серая, белая, жирная масса перьев, клювов и мускулистых грудей колесом.

Семёновна затруднилась бы сказать, «свиньёй», «клинок» или ещё каким боевым порядком двинуло это воинство, но факт — строй внушал опасения. Если не ужас.

— Бежим! — завопила она аккурат перед тем, как Арнольд сделал шаг вперед и зашипел.

То был сигнал атаки.

Первый удар нанес не Арнольд, а его заместитель. Здоровый серый гусь с красным наростом над клювом. Гусино-индюк в пряжке взлетел на полметра, хлопнул крыльями и со всего размаха врезал Анне по ногам.

— Ай!

Второй гусь, не мешкая, клюнул ее в бедро. Боль была острая, будто ударили раскаленной кочергой, и Анна взвыла, отступая.

— Грим! Помогите!

Дворецкий, успев выскочить в коридор, храбро ухватил барыню за руку и преданно вытянул из общей свары. Спасая Семёновну от горькой участи быть исщипанной до синяков и истоптанной навозными лапами в хрючево.

Наваливаясь на тяжелую дубовую створку, оба пыхтели и сопели, пытаясь закрыть дверь, чтобы отрезать гусям путь к наступлению. Контратака провалилась — боевые птички шустро ломанулись в образовавшийся проем, прорываясь в следующее за Парадным помещение. Их становилось всё больше и атаковали они всё яростнее.

— Отступает, Грим! Отступаем! — скомандовала Семёновна.

— Принимаем поражение? Сдаёмся, барыня?

— Никогда! Это временное стратегическое отступление!

Они нырнули в коридор, захлопнув за собой дверь с такой силой, что та задребезжала.

Прислонившись к косяку, оба пытались отдышаться.

На бедре Анны горел синяк. На рукаве — след от клюва. Никогда ещё в своей жизни никто не смел с ней так обращаться! Но что поделаешь? В жизни любого человека наступает час Х.

Гуси продолжали бушевать за дверью. Они били клювами в дубовые створки, гоготали, шипели. Арнольд, судя по голосу, командовал операцией.

— Грим, — выдохнула Анна, — вы это видели?

— Видел, барыня. И не впервые. Я вам говорил — они нервные.

— Это… это — заговор! Птичий бунт! Я их… я их — всех…

Она задумалась — что бы им такое придумать? По-настоящему укротительное?

Как строитель со стажем, Семёновна повидала многое. Приходилось брать штурмом объекты, которые не сдавались по полгода. Она перекрывала воду нерадивым соседям и разруливала конфликты между монтажниками и отделочниками. Ну неужели же с гусями не справится?

— Ладно, — сказала она, успокаивая дыхание. — Мы их выморим.

— Чем? — недоверчиво сощурился Грим.

— Голодом.

— Они найдут корм на улице.

— Воду им перекроем!

— У них целое озеро на заднем дворе.

Анна закусила губу — пришлось признать, что в этом забеге гуси победили. И Парадный Зал остаётся за ними.

Пока!

Буря за дверью потихоньку стихала. Злобные птицы успокоились, но не ушли. Слышно было, как они топчутся на месте.

— Ладно, — сказала Анна, потирая ушибленное место. — Мне нужен план. И чай. Грим! Ведите меня на кухню.

Она развернулась и зашагала за верным дворецким по коридору, стараясь при этом не хромать.

Позади раздавались гусиные победные крики.

— Рано радуетесь. Еще посмотрим, кто тут главный, — тихо пообещала сказала Анна, сжимая кулак.