Глава 3 Кухня — фронтовая полоса

— Грим, принесите мне ручку и лист бумаги. Буду составлять план расчистки.

— Чего расчищать хотите, барыня?

— Территорию, Грим. Территорию!

— Барыня, вы как-то чудно говорите. Я и слов-то таких не знаю. «План», «расчистка», «ручка». И к гусям вы раньше ласково обращались, с почтением. С должным уважением.

Семёновна досадливо поморщилась.

— Человек имеет право меняться. Я, например, решила, что буду жить не в свинарнике. Или в гусятнике. Разве это преступление? Вот и хочу составить план. Что не так?

Дворецкий тяжело вздохнул:

— Мне все равно, барыня — я уже стар. Мне лишь бы крыша над головой была да чтобы не помереть с голоду. А так делайте, что хотите.

Анна открыла очередную дверь, за которой оказалась то ли кладовая, то ли чулан. В отличие от всего остального замка, место оказалось в сносном состоянии. Здесь было сухо и относительно чисто, как ни странно.

На стенах висели инструменты. Профессиональные рубанки, стамески, молотки, пилы, угольники. В углу стояли ровные стопки досок: дубовых, ясеневых, березовых, а на полках — банки с гвоздями, шурупами и скобами.

— Это что? — восхищённо ахнула Анна, словно встретила близкого знакомого.

— Инструменты барыня. Господин хотел заняться столярным ремеслом и пять лет назад купил все это в столице. Сказал, мол, будет делать мебель…

— Что пошло не так?

— Да почитай, что всё — сделал одну табуретку, она развалилась., ну, он и сдался.

— Так сразу?

Грим горько вздохнул.

— Это же настоящее богатство! Почему же твои барин им пренебрегает?

— Вовсе нет. Барин приходит сюда… иногда.

— Да? И что делает?

— Да ничего не делает. Садится на этот верстак и смотрит, смотрит на инструменты…

— Зачем — смотрит? — изумилась Анна.

— Говорит, что медитирует.

Анна провела рукой по верстаку. Идеально ровный. Сухой. За ним явно ухаживали.

— Медитирует, значит? — усмехнулась она. — Отлично! Хоть что-то. Начало, так сказать, фундамент, заложен. Я уж позабочусь, чтобы дело пошло дальше.

Она пересчитала доски. Штук тридцать. Отличный материал. Анна сразу начала мечтать о планках для полок, лестниц и оконных рам.

— Грим, есть тут у вас бетономешалка?

— Чего? — вытаращился Грим. — Что это ещё за зверь такой?

— Это не зверь. Это такая штука… она смешивает песок, цемент и воду. В результате получается смесь.

— Нет. Такого у нас точно нет.

Анна хлопнула по доске. Та в ответ издала приятный басовитый звук.

— Мы начинаем большую уборку, Грим! И начнём с эвакуации гусей из Парадного.

Грим испуганно заморгал.

— Какой ещё «квакации»? Что вы намерены делать, барыня? Учить гусей квакать? Совсем ума лишились, что ли?

— Не настолько же, чтобы учить гусей квакать? Успокойся. Эвакуировать — значит, переселять. С одного места на другое.

— Да куда ж их переселять, барыня⁈

— В подвал, — отрезала Анна.

— Нет! — возмутился дворецкий.

— Тогда в сарай. Мне, откровенно говоря, всё равно. Главное, чтобы в самом доме не осталось ни одного пернатого.

— Делайте, как знаете. Только договариваться с Арнольдом будете сами, — предупредил он.

Анна повернулась к верстаку, сняла с гвоздя тяжелый молоток и подбросила его на ладони. Инструмент лёг удобно, как влитой. Он был идеально сбалансирован. С удобной рукоятью.

— Ну что, Грим? Идёмте. Я покажу вам, что такое капитальный ремонт по ново-криушински.

Дворецкий посмотрел на нее с тоской.

— Барыня, — проговорил он тихо, — ремонт — это хорошо. Но может сначала — обед?

Анна покорно повесила молоток и решила сначала закрыть базовую потребность с кухней. Следом за Гримом она решительно направилась с подвальный полуэтаж, куда вела узкая лестница с прогнившими ступенями.

Она спускалась с осторожностью человека, который совсем недавно уже был свергнут с небес. Повторить горький опыт не имелось ни малейшего желания. Грим шаркал сзади, опираясь на палку, и бубнил себе под нос что-то о том, что «в молодости кухня была лучшей в графстве», а «теперь даже мыши не хотят тут жить, потому что стыдно».

Перед Анной предстало помещение, которое любой московский риелтор назвал бы «аутентичным лофтом с историей». Жаль, Анна не была риелтором. Она оценивала всё, как прораб и как оный она в восторг далеко не пришла.

Печь занимала полстены. Когда-то она была расписана изразцами, но ныне покрылась слоем сажи такой толщины, что узоры угадывались уже с трудом.

В чёрном зеве камина догорали угли. Судя по запаху, там жгли какую-то химозу, бог знает, как попавшую в этот затерянный мир.

— Вы тут вчера что, сапоги, что ли, сушили? — наморщила лоб Анна.

— Книги, барыня. Граф приказал освободить старую библиотеку.

— Ужас! Как можно сжечь все книги⁈

— Не все. Только те, что навевают тоску.

Столы — деревянные, огромные, с разделочными досками, — явно видали лучшие дни. Над ними висели связки засохших трав. На полках — пустота. Никакой еды. Только банки с чем-то коричневым, чего пробовать совсем не хотелось. Не при каких обстоятельствах.

— А… где продукты, Грим? — растерялась Анна. — Из чего обед готовить?

— Съели, барыня.

— В смысле — съели?

— Так в прямом смысле — взяли и съели. А что не съели, так с собой забрали…

— Да кто забрал-то⁈ Мыши?

— Слуги. Перед уходом собрали все, что было съестного, и разделили между собой. Сказали, что раз им полгода не платили жалованье, это будет их расчет.

— Похоже, в этом доме хорошо питаются только гуси!

— Гуси у нас жирные, как министры, — с гордостью сказал Грим. — Они сами кормятся. Ходят на озеро. Едят в основном травку, но иногда, случается, и у барина еду отбирают.

— Как он это допускает?

— Сдаётся мне, он не меньше нас с вами их боится.

— Я гусей не боюсь, — возмутилась Анна. — Ещё чего? Стану я бояться недобитых птиц?

— Боитесь, барыня. Сам видел. Но это нечего. Это нормально — бояться. Арнольд однажды загнал графа на дерево и тот просидел там два часа. Пока гусю не надоело, и он сам не ушел. С тех пор граф Демиан считает, что гуси — высшие существа. И старается лишний раз их не злить.

— Понятно, — сказала Семёновна. она. — Но с голоду я тут у вас умирать точно не намерена. Во-первых, есть озеро, а значит — рыба. Во-вторых… у нас же есть огород?

Грим замялся.

— Ведь есть?.. — с нажимом поинтересовалась Анна.

— Был когда-то. Только теперь на его месте бурьян в человеческий рост. И крапива.

— Крапива? — расстроилась Анна.

Потом подумала и оживилась.

— Крапива, между прочим, тоже еда! Из нее щи варить можно. Моя бабушка так делала — дед лопал и не жаловался. Не растолстеешь, конечно, но и с голоду не помрёшь.

Она подошла к очагу. Внутри было холодно и сыро. Так явно давно не было огня.

— Дымовая тяга, тут, наверное, нулевая? Нужно чистить дымоход. Иначе огня не развести.

— Каким образом, барыня, чистить?

— Ёршик есть? Или щётка?

Грим с большим сомнением посмотрел на чёрную печную пасть.

— Оставьте эту затею, барыня. Там сажу ковырять, всё равно что демонов дразнить — она там с древних времён в состоянии окаменелости. Какая щётка? Не факт, что ломом прошибёшь.

— Сейчас будет проверять твою гипотезу опытным путём. Тащи стремянку, Грим. Ведра с водой. И швабру с верёвкой. Только проследи, чтобы крепкая была. Я не хочу покинуть ваш мир до того, как разберусь с этой печкой.

Через десять минут операция «чистый дымоход» началась полным ходом.

Анна, облачившись в старую рубаху мужа, напоминала в ней то ли монаха-капуцина, то ли огородное пугало. В одной руке она воинственно сжимала длинную щётку от пыли, в другой — ведро.

— Я лезу на крышу, — решительно объявила она. — Ты оставайся внизу и следу за процессом. Если что пойдёт не так — громко кричи. Если начну провариваться сквозь черепицу — лови и спасай.

— Я не совсем понимаю, что вы намерены делать на этой крыше, барыня?

— Буду лить воду в топку, — поделилась планами Семёновна. — По моим расчётам, когда вода встретится с пятисотлетней копотью, произойдёт химическая реакция и всё лишнее должно вылететь из трубы вниз… так что будь осторожен.

С этим напутствием Семёновна принялась бодро карабкаться по лестнице. Задача была не из лёгких — крыша была скользкой от мха.

— Держитесь за трубу, барыня! — кричал дворецкий снизу.

— Не учите меня альпинизму! — огрызнулась она сверху. — Всё равно ничего в нём не смыслите. Да и чем держаться? Руки-то — заняты!

Немного освоившись на высоте и осмелев, Анна привязала к щётке верёвку, и стала медленно спускать её в чёрный колодец дымохода.

После чего дала себе команду:

— Лей!

И сама же её кое-как исполнила.

Это, между прочим, очень тяжко, стоять на покатой крыше, поросшей скользким мхом, с ведром и щёткой. Цирковые трюкачи отдыхают.

Вода пролилась. Снизу донеслось бульканье.

Сначала ничего не происходило. Потом из трубы раздался звук, отдалённо напоминавший предсмертный хрип кашалота и следом вырвалось облако чёрной пыли размером с хорошего упитанного кабанчика.

Облако на миг зависло над крышей, будто определяясь с обидчиком, повисело-повисело, да и попёрло на Анну.

— Мама! — пискнула она.

Соединившись с облаком, бывшая новокриушинская прорабша, ныне графиня Изабель до Круа, за несколько секунд стала неотличима от трубочиста. Сажа залепила глаза и нос, и забралась даже туда, куда приличная сажа забираться не должна.

Но это было только начало. Печь, обиженная, то ли на вековое пренебрежение, то ли на то, что осмелились потревожить её покой, стала выплёвывать из себя всё, что успела проглотить: старый птичий скелет, вороньи перья, роман в твёрдом переплёте, драный валенок и, наконец, торжественно спланировал идеально сохранившийся берестяной туесок.

Пролетев через всю кухню, туесок сбил связку сушёных трав и приземлился в пустую кастрюлю.

— Барыня! — истошно вопил Грим, как и был велено. — Мне туеском чуть глаз не выбило!

— Осторожнее! Лью следующую порцию! — предупредила Анна.

Вторая порция воды сработала как детонатор. Из камина плотной, жирной струёй пошёл настоящий дёготь. Он оседал на мебели, превращая «аутентичный лофт» в декорации к фильму о нефтедобыче.

Именно этот момент выбрал для своего появления граф Демиан. Его взгляд прошёлся по покрытой сажей кухне, по абсолютно чёрному дворецкому, у которого из белого остались только белки глаз, по валявшемуся у стены валенку.

— Что вы делаете? — возмутился он.

— Дымоход чистим, — отрапортовал Грим.

Выглянув в окно, граф увидел, что на трубе его дома сидело нечто чёрное, страшное, скалившее белые зубы и воинственно размахивающее шваброй.

— Это… там… моя жена? — в смертельном ужасе выдохнул он, всем своим видом грозя упасть в обмарок.

— А, Его Светлость припожаловали? — оживилась Анна. — Отлично! Присоединяйтесь! Труд духовно очищает и облагораживает человека.

Демиан механически развернулся и вышел на крыльцо. Сел на ступеньки и закрыл лицо руками. Раздался странный смех, подозрительно похожий на истерику.

Но раздавшийся оглушительный грохот, напоминавший сход лавины с поправкой на масштаб отдельно взятый дымоход, отвлёк от страдальца всеобщее внимание.

— Ура! — проорало существо на крыше, странно приплясывая. — Победа! Грим! Принимай парад!

Из жерла вырвалось последнее, самое плотное облачко сажи.

Не просто вырвалось — оно выклюнулось, вывалилось, исторглось, накрывая всё вокруг плотным покрывалом. Со стены рухнул медный таз.

Анна, сидя верхом на коньке крыши, вытерла лицо рукавом рубашки, ещё сильнее размазывая грязь. Графия де Круа превратилась в полноценного зулусского вождя перед охотой.

— Миссия выполнена! Я спускаюсь вниз! Грим? Надеюсь, вы там ещё живы?

Она ловко, по-обезьяньи, съехала по скату прямо к окну подвального этажа и спрыгнула внутрь.

Кухня выглядела так, будто тут только что репетировали конец света. Пол устилал ровный слой пепла, перемешенного с вороньими перьями.

— Грим! Где ты, Грим? Неси скорее веник. И ведро. Операция «Чистый дымоход» расширяется до сражений «чистая кухня».

Дверь скрипнула. На пороге вместо Грима стоял Демиан. Лицо его было бледным и аристократическим, но один рукав на камзоле оторван. Видимо, зацепился за что-то, болезный. В припадке эстетического шока.

Мужчина молча прошёл сквозь оседающую пыль. Брезгливо двумя пальцами поднял воронье перо. Посмотрел на него с невыразимой тоской и — бросил обратно.

Потом с трагическим лицом повернулся к Анне, стоявшей перед ним, уперев руки в боки. Рубаха в узоре из мазков, волосы дыбом. В одной руке швабра с привязанной верёвкой, в другой — пустое ведро.

— Докладываю вашему Сиятельству — дымовая тяга восстановлена. Теплоотдача от печи теперь будет бешенная и можно было бы приступить к готовке ужина, если бы было из чего. В общем, план действия такой: пока мы с Гримом будет разгребать эту кухню, приводя в человеческий вид, твоё Сиятельство или Светлость пусть отправляется на рыбалку.

Граф медленно опустился на единственный более или менее чистый стул.

— Графиня, вы в своём уме? Я — граф! Мне по статусу не положено ловить рыбу. Как и вам, к слову, работать трубочистом.

— Статус там или нет, я кушать хочу. Сам можешь видеть, как я в прямом смысле слова охраняю домашний очаг, как и полагается образцовой супруге. А ты, поскольку мужик и добытчик, давай, дуй на озеро за мамонтом. Ну, в смысле — за рыбкой.

Демина перевёл взгляд с жены на свои руки. Длинные, тонкие пальцы графа, были созданы для того, чтобы небрежно держать бокал с вином и подписывать векселя… Но разве Семёновна виновата в том, что ни векселей, ни вина в Гнилом Утёсе не было?

— Хватит пялиться на свои руки. Рыба! — напомнил Анна суровым голосом.

Демиан обречённо и меланхолично закрыл глаза.

— В озере живёт сом.

— Сом⁈ — оживилась она. — Правда? Так чего ты ждёшь⁈ Вперёд за ним!

— Местные крестьяне называют его чудовищем. В нём три аршина длины. И прошлым летом он уволок в омут овцу. Живую.

— Поскольку ты не овца, то опасаться тебе нечего. Ты лучше подумай о том, что если удастся поймать сома, у нас будет и жаркое, и уха! Какое счастье! Где твои снасти?

— Мои снасти? — с видом оскорблённой добродетели граф возвёл очи горе. — В роду де Круа рыбу брали исключительно через приказчика! Из лавки!

— Времена меняются. Нечего было доводить своего приказчика до того, что он сбежал из твоего замка с твоей же солониной! Я больше не намерена спорить. Давай, руки в ноги, удочку в зубы и — шагом марш! На случай встречи с сомом-людоедом можешь захватить старый валенок. Бей рыбу по голове, если чего. Глуши её.

— Не нужен мне ваш валенок! — возмутился граф.

— Правильно, — одобрила «графиня». — Ведром обойдёшься. Ведром его приколотишь — в ведро и положишь.

Она сунула в графские белые ручки жестяное ведро.

— Но я не умею! — в ужасе взмолился Демиан. — Я в последний раз держал в руках удочку в семь лет. Она была деревянная. И меня лебедь чуть не клюнул.

— Гусей пережил и лебедя переживёшь, — была неумолима Анна. — Так, слушай: инструкция простая — насаживаешь червячок на крючок, да забрасываешь подальше. Садишься на бережок и ждёшь, когда клюнет.

— Лебедь?..

— Рыба. Вы же любите медитировать и сидеть? Вот вам по душе и занятие. Дуйте. А я как тут эстетику наведу, сразу же к вам присоединюсь. Только шляпу наденьте, Ваша Светлость, — напутствовала его в спину Семёновна. — А то солнышко голову напечёт, разболится головка, не приведи бог.

Оставшись одна, она обвела взглядом кухню.

— Ну-с, приступим!!

И засучила рукава.