Глава 8 Художественный свистопляс

Комнаты напоминали поле боя: пыль стояла столбом, штукатурка хрустела под ногами как первый снег, но к полудню первая балка со стоном встала на опорный столб, и мужики разогнули спины. В их глазах появилось то самое философское выражение, которое обычно предшествует бунту или глубокому сну.

Близилось время обеда. Анна направилась в кладовую, где таились три мешка яблок с ящиком слив. Проблема номер один — что готовить? — приобретала черты экзистенциального кризиса.

Она взяла одно «яблоко». Попыталась сжать пальцами — сухофрукт не поддался. Усилила давление — раздался тихий треск и яблоко осыпалось вниз мелкой серой пылью, оставив в её руке лишь сухую плодоножку. Сливы напоминали собой окаменелости, а шиповником можно было разве что отбиваться от волков.

Господин Краузе стоял чуть поодаль, брезгливо придерживая платок у лица.

— Месье управляющий, мне нужен сахар, — заявила она. — Мука, крупа и масло — рабочим требуется энергия для возведения светлого будущего. На голодный желудок они мастерками махать откажутся.

Острая бородёнка управляющего выдвинулась вперёд, как таран броненосца.

— Сахара нет, — проговорил он довольным жеманным голосом. — Из съестного в доме только соль, прошлогодний горох да бочка квашенной капусты.

Анна закрыла глаза. Перед её мысленным взором пронеслось двадцать голодных мужиков. Почему-то вспомнилось, что компот они заказывали «не кислый».

«Если я сварю им компот из этой геологической коллекции, они заштукатурят меня в стену живьём», — мелькнула паническая мысль. — И даже Арнольд не спасёт'.

Нужно было действовать быстро, а значит — нагло. Анна расправила плечи, скинула перепачканную сажей рабочую куртку, и вышла на крыльцо.

— Перерыв! — проорала она. — Всем бросить инструменты и построиться во дворе.

— Кормить будут? — оживились мужики.

— Нет! — лучезарно улыбнулась Анна, мысленно прикидывая насколько это может быть больно — получить тычину вилами в бок. Склонялась к мысли, что очень. — Сначала придётся откатать культурную программу.

Мужики угрюмо взирали на неё снизу-вверх — Анна возвышалась над ними с крылечка.

— Короче, друзья мои, провиант, прежде чем съесть, придётся сначала добыть.

— Чего⁈ В смысле — добыть⁈ — возмутились мужики.

— В прямом смысле! — торжественно заявила Анна. — Купить еду мы не можем — у нас нет денег. Поэтому придётся добыть.

Мужики взвыли кашалотами:

— Ты говорила — обед! Ты обещала — компот!!!

— Обещала. И от своих слов не отказываюсь. Просто… всё как раз очень непросто. В том смысле, что кладовая пустая, а денег — нет.

Десять пар уставились на Анну с выражением, которое трудно назвать иначе, чем «предательство высшей пробы».

Тишина длилась три секунды. Десять. Пятнадцать.

— ЧТО⁈ — взревел Фрол так, что поставленная только что балка чуть не рухнула обратно. — Дэк ты, это, барыня… СОВСЕМ ОХРЕНЕЛА⁈

— Компот обещала! — подхватил худой и высокий, выразительно размахивая топором. — Компот! НЕ КИСЛЫЙ! Мы балку поднимали! Мы хребты надрывали! ГДЕ⁈..

— Скандал! Разбой! — вопил самый горластый по имени Серго. — Средь бела дня — разбой! Графиня хуже цыганки на ярмарки! Позор!!!

— Заманила! Обещала компот! Компота нету! — загомонили все они разом возбуждённо.

— Жрать! Жрать хотим! — звучало, как боевой клич.

Тощий шагнул вперёд и внушительно потряс вилами. Правда, вилы были старые, с одним сломанным зубом. Бог весть, что он ими делал на стройке?

— Барыня, — сказал Вацлав с тем ледяным спокойствием, какое бывает у людей, готовых к крайним мерам. — Мы нанимались за еду. Ты сказала — обед. Я сам слышал. Все слышали. А теперь говоришь — денег нет? Где компот⁈

— Надула! Как последних лохов! Балку подняли — компота нет! — поддержал Вацлава хор возмущённых голосов.

— МОЛЧА-А-А-А-АТЬ!!! — не своим голосом, так, что переорала бы даже настоящего кашалота, рыкнула-визгнула-зарычала Анна.

Наступила тишина. Даже мухи замерли, развернулись и улетели обратно. На всякий случай. От беды подальше.

Мужики открыли рты и опустили топоры.

Анна стояла руки в боки — боевая стойка прораба 6-го разряда, доведённого до крайности. Она сверлила мужиков взглядом, от которого бетон, как молоко, сворачивался, и щелочь скисала.

Но одной харизмой мужиков надолго не усмирить — это она тоже понимала. Нужно было нечто более весомое.

— Арнольд! Ко мне!

Секунда. Другая. Ничего.

— АРНОЛЬД! Я сказала — КО МНЕ!

А гусь взял и — не пришёл.

* * *

— А что это? А чего это? А почему Арнольд не идёт? Чего это он? — снова загомонили мужики.

— Ах, это! — Анна замялась, лихорадочно соображая, как выкрутиться. — Я совсем забыла — сейчас же полдень. У него в это время духовные практики. Арнольд медитирует. У хозяина-графа научился.

— Чё гусь делает⁈

— Набирается энергии. А вот когда наберётся, он вам покажет. Узнаете, по чём фунт лихо и увидите небо в овчинку. За всё заплатите.

— Как это мы заплатим? Дык это… — это нам заплатить должны! — пошли мужики на второй круг возмущения. — Ты и должна!

— А разве я отказываюсь? Нет. Я просто предлагаю всем немного отвлечься, развеяться, отправиться в город. А за одно и заработать искусством на хлеб насущный.

— Дык мы, это… — почесал затылок Фрол. — Вроде же как зарабатываем уже? У тебя на стройке. Какое искусство, ежа тебя в дышло?

— Стройка — это хорошо, — закивала Анна. — Для здоровья очень полезно. А театр — ещё лучше! Он для души. Нужно уметь совмещать прекрасное с полезным.

Мужики снова переглянулись. Слово «театр» они понимали приблизительно так же хорошо, как словосочетание «высшие интегралы».

Почувствовав слабину, Семёновна насела сразу.

— Короче, садимся, господа, в телеги. Я вам по дороге расскажу, чем будем заниматься и что делать.

Подойдя к обозу, Анна столкнулась с Арнольдом.

— Вот ты где, негодник? Я тебя звала-звала. Почему не пришёл? А теперь — вот он! Полюбуйтесь.

«Я не собираюсь пропускать вечеринку», — говорил хитрый гусиный взгляд. — «Здесь никто без меня веселиться не будет».

— Ладно, забирайся в повозку. Чего уж? — махнула рукой Анна.

— План такой, — инструктировала она мужиков. правя телегой. — Я — примадонна. Вы — мой кордебалет. Находим самую людную площадь и даём представление.

Они остановились на площади перед ратушей, где торговали продуктами. Народу вокруг полым-полно — плюнуть некуда.

Анна выскочила из телеги и вспрыгнула на перевёрнутую пустую бочку.

— Граждане вольного города! Сейчас вашему вниманию будет представлена эксклюзивная строительная трагедия! Пьеса одного актёра!

Толпа заинтересованно затихла. Торговки курами перестали ругаться. Все смотрели на неё — Анна смотрела на всех и понятия не имела, что делать дальше. И импровизировала дальше.

— Господа! — начала она торжественно, возведя пальцем в небо. — Мы стоим на пороге великой стройки! Но любая стройка начинается… нет! Не с фундамента! С высокого духа! Кто сказал, что хлеб насущный должен быть куплен? Нет! Он должен быть выстрадан искусством!

— Тёть, ты чего? — заорали из толпы. — Что за чушь ты там несёшь?

— Молчать, когда говорит Муза!

Толпа снова стихла.

— Внимание! Звучит эпическая драма о тяжёлой доле сантехника!

Ещё раз откашлявшись, сделав печальное лицо, Анна заломила руки и заголосила на всю округу:

— Стою я над фановой трубой-ууу!

Нет участи горше моей-е-ей!

Засор! Засор в третьем колене-е!

О, дайте мне точку опоры скорей!

Я всё поверну, как умею.

Но — нету опоры! Одна лишь тоска!

И ржавая гайка не лезет с крючка!

Вацлав покосился на Фрола:

— Что-то с нашей-то барыней не то.

Фрол почесал затылок:

— Дык, это… заболела, наверное?

— Отчего заболела?

— Дык, это… перегрелась, может, в дороге?

А Анна продолжала, войдя в раж. Закатив глаза, завыла ещё трагичнее:

Вот лежу я под раковиной.

Словно воин в окопе сыром.

Гайка старая, ржавая, злая.

Не сдаётся без боя! Умрём?

Кран сорвало! Вода водопадом!

Все плотенца в ход! Все тазы!

Ах, зачем я сантехником стала?

Жизнь могла бы быть легче в разы-ы-ы!

Лучше б крыла крышу-перекрытия!

Шифером, жестью и черепицей!

Лучше б над мостовую парила птицею

Чем лежать под трубой мокрицею.

Лучше б штукатурила стены я

Ровно, гладко, как коржик — кремом.

Становился бы город мой беленьким,

Нет! Лежу тут мокрым поленом!

Доски стругая, их подгоняла бы.

Делала двери, окна, перила,

Плотником стала бы я самым лучшим.

А про сантехнику б я— забыла!

Но — фановая труба, стояк, соединение…

И я знаю их как свои пять пальцев.

А когда сантехник в хорошем настроении

То весь город поёт романсы!

Анна экспрессивно начала раскланиваться во все стороны. В толпе кто-то засмеялся, кто-то захлопал. Какая-то баба вытирала слёзы: то ли растрогалась, то ли от смеха угорела.

— Господа! А сейчас, специально для вас, я станцую танец настоящего маляра! Хореография, дамы и господа! Практически — балет!

Ни скрипки, ни бубна, ни расстроенного пианино на площади не нашлось, но и не беда — кто бы на них тут ещё играть умел?

— Дудок нет — тащите бубен.

Бубна нет — несите таз!

Пусть звучит оркестр для вас!

— Выходи! — Повернулась она к своим мужикам.

Фрол попытался, было, нырнуть за телегу, но Анна успела поймать его за ворот.

— Куда⁈ Быстро взял пустые вёдра! Будешь барабанщиком.

Она всучила бедняге в руки колотушку.

— Барыня! Дэк эта!.. — слёзно взмолился он. — Я ж не умею! Я ж строитель, а не трубадур!

— Бей как по гвоздям, только ритмично. С душой.

— Дэк… это…

— Никаких «дык»! — рявкнула Анна. — Быстро. Вацлав — ты на бас-бочку! Давай, без лишних слов.

— Что ещё за бас-бочка?

— Бери любую и рычи в неё. Представляй, что мы — медведь.

— Но я не медведь!

— Будешь им. Серго? Ты на литаврах, — велела она тощему парню, вручая крышки от кастрюль.

Увидев, какое несчастное у парня сделалось лицо, Анна поспешила его подбодрить.

— Не дрейфь. У тебя вообще простая партия. Просто звени, когда я буду подпрыгивать.

— Барыня, мы же плотники, — заныл Серго.

— Утром — плотики, в обед — авангардный оркестр. Хороший работник должен был стрессовоустойчив, многозадачен, креативен и инновационен.

— Ну что так сразу матом-то ругаться? Не ругайтесь. Буду я звенеть.

— Молодец! — похвалила Анна и повернулась к Арнольду.

Гусь стоял с выражением «только попробуй меня тронуть».

Анна присела перед ним на корточки, проникновенно заглянув ему в душу через презрительно сощуренные чёрные глаза.

— Арнольд! Я знаю, ты не любишь людей, но ради меня — поддержи оркестр. Ничего особенного от тебя не потребуется. Делай то, что любишь — шипи.

Гусь выгнул шею и зашипел.

— Идеально! — восхитилась Анна, возвращаясь на бочку. — Начинаем выступление.

Первый удар Фрола по ведру выдался жиденьким. Вацлав рыкнул в бочонок — тот отозвался низким гудением, будто разбуженный улей. Серго ударил крышками — звяк!

— Дружнее! — закричала Анна. — Ритмичнее! Покажем городу, что такое музыка строительной души.

Она подпрыгнула на бочке, выбрасывая ногу вперёд, словно пинала невидимый плинтус. Затем развернулась и сделала движение кистью, мешая краску — широко, размашисто, по кругу.

Пинала — мешала; пинала — мешала …

Ударник, глядя на неё, начал бить в ведро с остервенением. Бум! Бум! Бум!

На каждую четвёртую долю Серго звякал кастрюльками.

Получалось: «Бум-бум-бум-звяк! Бум-бум-бум-звяк!»

Поймав ритм Вацлав добавлял своё «р-р-р-р».

'Бум-бум-бум-звяк!

Бум-бум-бум. Р-р-р-р-р-р'

'Дзынь-бах! Дзынь-бах!

Р-р-р-р. Ш-ш-ш-ш…', — шипел Арнольд.

Анна махала руками, словно разбрызгивала побелку на всю площадь. Резко приседала, потом снова вскакивала и кружилась.

Чем дальше, чем задорнее и живее становился ритм. Анна изображала как красит потолок, полы, стены. Кружилась, потом падала на колени и оттирала всё лишнее.

— Мальчики! Идём на коду. Кульминация — Битва маляра с ведром!

Водрузив одно из пустых вёдер себе на голову, она стала ходить по бочке задом наперёд, пританцовывая. Смертельный, так сказать, номер.

Ударник лупил в ведро со всей дури, аж искры летели. Медведь перевоплотился в раненного разъярённого зубра, ревущего хрипло, истошно, воинственно, почти без пауз. Тарелки визжали на самых высоких нотах.

Арнольд решил, что звёздный час настал. Он нёсся за Анной по кругу, расправив крылья, словно белый истребитель на бреющем полёте. Его шипение сливалось с рёвом Вацлава, звоном кастрюль и бешеным грохотом ведра в единый хаотичный, но удивительно слаженный оркестровый вал.

Анна сочла, что самое подходящее время для финальной яркой запоминающейся точки. Она планировала, сделав резкий пируэт, эффектно скинуть ведро с головы, и замереть в красивой позе. Но нога, на которую она опиралась, соскользнула. Правый сапог поехал влево, левый — вправо. Руки, взметнувшиеся вверх для победного жеста, описали круг, как у тонущего. Ведро на голове качнулось, со зловещим треньканьем слетело с макушки, и Анна рухнула на задницу.

Шлёпнулась со всего размаха, что с ближайшего дерева испуганно взлетели голуби.

Она сидела на земле, широко расставив ноги, с выражением лица, на котором отражались изумление, боль, и оскорблённое достоинство профессионала, потерявшего контроль над объектом.

Ведро, совершив кульбит, приземлилось ей на голову. Снова.

Арнольд, понимая, что хозяйку нужно спасать (кто — если не он?), разогнался, растопырив крылья, взлетел и со всего маха врезался в ведро.

Ведро сдалось с громким «ДЗЫНЬ», покинув голову Анны.

Арнольд, не останавливаясь, взлетел на освободившуюся бочку, расправил крылья во всю ширь, вытянул шею и выдал победоносное: «ГА-А-А-Р-Р-Р!».

И это был финальный аккорд.