Глава 9 Три дюйма до счастья

Проблемы с провиантом решились — на вырученные деньги Семёновна забила всё кладовые под завязку. Хватит на десять мужиков. На первое и на второе и (самое главное!) на компот.

Следующие два дня прошли в бешеном ритме. Анна составила план работ, разбила его на этапы и с молотком наперевес вышла на передовую.

— Тётя, да ты хоть знаешь, как им пользоваться? — гоготнул один из рабочих. — Или так, для близиру в руках держишь?

Анна одним движением забила гвоздь в стену — ровно, без сколов:

— Есть ещё вопросы?

Дерзкий закрыл рот и отошёл. Остальные переглянулись и решили не будить Лихо пока сидит тихо.

А Анна деловито раздавалась приказания:

— Снять старую штукатурку везде, где отходит. Залатать крышу. Поменять полы. — Она посмотрела на почерневшие стены. — Отмыть и всё побелить. Если нет вопросов — приступить!

Краузе наблюдал за происходящим с растущим недоумением. Эта странная женщина в испачканном платье умудрялась руководить десятком мужиков так, будто родилась с мастерком в руках.

Один из рабочих, Марек, подступился со смелым предложением:

— Графиня, а вы не хотите ли замуж выйти?

— Иди работай, жених, — отрезала Анна. — Есть у меня уже муж. Не без странностей, но это уже нюансы. Замены не надобно!

В один из дней приехал сам барон. Проверить, как дела идут. Ожидая увидеть хаос и безделье, но вместо этого застал на фасаде строительные леса, на крыше — двух мужиков, а внутри здания — саму Анну, выравнивающую стену.

— Барон? — Анна обернулась, вытирая руки о фартук. — Замечательно, что вы приехали. У нас вопросики. Ваш управляющий закупил слишком дешёвую известку. Она крошится. Нужна другая.

Барон посмотрел на неё, потом на стену, которая уже была ровной и гладкой. Потом на рабочих, которые трудились без остановки, не поднимая головы.

Кухня, которую он помнил чёрной и грязной, сверкала, как новенькая золотая монетка. Другие комнаты тоже прихорашивались.

— Чудеса!

В глазах барона читалось уважение.

— Я в восхищении. Вынужден признать, графиня, что ошибался в вас.

— Говорила же: нанимайте — не пожалеете!

Краузе, стоящий за спиной барона, заблеял жалобным, обиженным козлом:

— Господин барон, я должен вам сказать, что эта женщина превышает свои полномочия. Она…

— Сделала за четыре дня больше, чем ты за четыре года, — оборвал управляющего барон.

На десятый день особняк преобразился до неузнаваемости. Фасад отштукатурили, крышу починили. Внутри пахло деревом и свежей краской. Даже старые фрески, которые Анна первоначально собиралась просто закрасить, выискавшийся среди мужиков художник разрисовал лучше прежнего.

Ну и Арнольд, разумеется, всё время неотлучно был рядом. Однажды даже спас Вацлава от падения с лесов, вовремя зашипев, когда тот собирался встать на гнилую доску.

На десятый день, когда работа была закончена и особняк полностью привели в порядок, Анна с Арнольдом, водрузившись на телегу, отбыли в «Гнилой Утёс».

— Я уезжаю, — объявила она Краузе. — Возникнут вопросы, присылайте гонца.

И тут случилось то, чего Анна никак не ожидала. Из-за угла особняка, словно стадо встревоженных зубров, вывалилась вся её артель. Фрол шёл впереди, сжимая картуз так, что тот аж хрустел. За ним плелись Вацлав, Марек, Серго и остальные — все до единого. У некоторых глаза были подозрительно влажными, хотя мужики старательно делали вид, что свирепы как медведи.

— Барыня, — начал Фрол, шумно сглатывая. — Дэк это, того…

— Чего? — насторожилась Анна, свешиваясь с телеги. — Крышу не доделали?

— Крыша как есть доделана, — обиженно выдохнул Вацлав. — Не в крыше дело.

— А в чём?

Фрол шагнул ближе, понизив голос до доверительного шёпота, от которого веяло тяжёлой мужской тоской:

— Дэк мы это… подумали. Нешто нам без тебя. барыня, жисть будет? Ты вон как всё ловко устроила: и работёнку спланировала, и покормила, и компоту наварила. А главное — с гузном твоим, с Арнольдом, мы сроднились. Как без вас?

— Вы чего мужики, удумали? Да вас теперь в деревне заждались. Туда и возвращайтесь.

— А чо сразу — деревня? — влез тощий Серго, вытирая нос рукавом. — Там, в деревне, бабы злые, работа тяжёлая, начальство — как безмозглые курицы. А тут… тут, барыня, ты!

— И компот! — добавил Марек.

— И культурная программа! — подпевал Вацлав.

Анна вздохнула, спрыгнула с телеги, прошлась вдоль строя. Мужики стояли, как на смотре. Даже самые здоровенные и косматые выглядели как нашкодившие первоклашки.

— Слушайте сюда, орлы! — сказала она громко и чётко. — У меня в «Гнилом Утёсе» и без вас хозяйства по горло. Крыша течёт, гуси орут, муж… аристократ, ромашка нежная. У него, знаете ли? Нервы! А тут ещё вы свалитесь на мою бедную голову?

Она хотела ещё рявкнуть про рабочую дисциплину, но мужиков так вытянулись, что у неё кольнуло в сердце.

— Ладно, — сказала она тише. — Я подумаю. А пока — до свидания!

Запрыгнув в телегу, Анна изо всех сил махала на прощание рукой.

Краузе, который за эти дни почти смирился с её непререкаемым авторитетом, в душе праздную победу освобождения. Но внешне разыгрывал уважение. Даже шляпу почтительно снял.

Особняк фон Штельнов остался позади. Дорога бодро поднималась в сторону «Гнилого Утёса». Анна правила лошадьми уставшая, но довольная. Арнольд, как всегда, восседал на ящиках, время от времени издавая одобрительные звуки.

Демиан стоял на крыльце и выглядел настоящим красавчиком: камзол застёгнут, волосы причёсаны, ботинки начищены, щёки — румяные да свежие. Он явно подстригся к её возвращению.

— Анна! — крикнул муж, сбегая с крыльца ей навстречу. — Любимая! Ты вернулась!

Схватив жену на руки, граф закружил её, сжимая в объятиях.

— Демиан, ты… чего это?..

— Я заждался! Заскучал! Я… ну, в общем, и пол тут без тебя помыл, и посуду, и в саду убрался. Грим подтвердит!

Грим важно кивал.

— Правда, барыня, правда — граф трудился. Говорит, вдохновился.

— Вдохновился? — переспросила Анна. — Чем?

Демиан покраснел, как маков цвет:

— Тобой. Ты уехала, и я понял, что мне… ну, скучно. И что я должен стать лучше, — он состроил обаятельные глазки. Ну, то есть, как он сам это себе представлял. — Для тебя.

Анна была тронута до глубины своей суровой прорабской души.

— Ты молодец, — похвалила она его.

— Ты, наверное, проголодалась с дороги, любимая? Я для тебя и стол накрыл.

Анна вошла в дом и прослезилась. Кухня была чистой. Пол сиял. На столе — свежий каравай.

— Это тебе. Ты же любишь свежий хлеб?

— Конечно, люблю. Кто его не любит? — всхлипнула от умиления Семёновна. — Демиан! Ты меня приятно удивил.

— Я могу. Иногда, — смущённо потупился он.

Анна придвинулась к мужу и в замке стало тихо-тихо.

Демиан наклонился, зажмурившись для храбрости и вытянув губу уточкой, словно репетируя сцену из модного романа «Страсть в мансарде». Анна тоже закрыла глаза, приподнимаясь на цыпочки.

До долгожданного поцелуя оставалось каких-то три дюйма…

Над их головами в этот момент что-то оглушительно треснуло и с потолочной балки сорвалась люстра. Она рухнула прямо на дубовый стол. Поверх каравая.

Демиан инстинктивно закрыл Анну собой.

— Что это было? — выплёвывал он попавшую в рот древесную труху.

— Наш потолок, — мрачно констатировала Анна. — Кажется, Гнилой Утёс обиделся и приревновал, что мы уделяем внимание другой недвижимости. Романтик отменяется по техническим причинам. Зови Грима. Будем выносить обломки.

Через час, закончив разбор кухни, супруги перебрались в малую гостиную. Анна сидела в кресле, на коленях у неё сидел свежий каравай, а граф пристроился на ручке кресла.

Зажгли свечи, и идиллия стала абсолютной.

Губы снова стали сближаться. Два дюйма. Один…

И тут из-за печки раздался громкий, торжествующий звук. Арнольд, до этой минуты сладко спящий, решил напомнить о себе. Гусиная пищеварительная система отработала смену с опережением графика. Громоподобное, вибрирующее «Бр-р-р-румп», пахнущее сероводородом и вчерашней брюквой, прокатилось по комнате.

Демиан едва не лишился чувств. Анна закашлялась, машинально прикрывая нос рукой:

— Арнольд, у тебя совесть есть⁈ Мы тут, вообще-то, пытаемся быть нежными!!!

Демиан позеленел, но мужественно продолжал сидеть рядом.

— Ничего… — пробормотал он. — Давай попробуем ещё раз.

Третья попытка обещала стать исторической — она происходила в спальне. На широкой кровати под балдахином. Дверь заперли на ключ, окна плотно занавесили, чтобы никакие атмосферные явления и звуки природы не отвлекали от романтической страсти.

Арнольда оставили за дверью.

Всё должно было сложиться безупречно.

И вот…

Демиан склонился над Анной. О! Его точёный профиль заканчивался волевым подбородком. Под высокими скулами, ниже, прямо на щеках, таилась очаровательная ямочка, перед которой совершенно невозможно было устоять. А его аристократический нос? Его аристократический нос не могли испортить даже годы симуляции чахотки.

Анна смотрела на него снизу-вверх и чувствовала, как бьётся сердце. Быстрее. Быстрее. И ещё- быстрее…

О, его торс! Без мешковатого камзола он неожиданно оказался твёрдым и мускулистым. Плечи были широкими, руки — сильными и далее — по списку.

— Ты прекрасна, Изабель, — прошептал граф. — Твои глаза, как колодцы. Я готов утонуть в них прямо сейчас. А твои губы… о! Они созданы, чтобы сводить мужчин с ума…

Они медленно, очень медленно стали сокращать дистанцию. Воздух между ними, сгустившись от страсти, мелко искрил, благоухая лавандой и чем-то неопределённым.

Первобытная, животная страсть, лишающая контроля и разума, уже готова была закружить их, затянув в свой глубокий водоворот!

До слияния губ оставались считанные миллиметры… доля секунды…

Они уже одновременно открыли губы, готовые провалиться в эту бездну… но не успели!

Дверь содрогнулась от удара такой силы, будто в неё врезался таран. После чего сгнивший балдахин обрушиться им на головы каскадом пыльного бархата.

— Барыня! Откройте! Беда! — орал не своим голосом Грим.

Судя по голосу, бедняга доживал последние минуты. Его резали, кололи и распинали прямо за её пороге.

— Иду! Иду на помощь! Держись! — заорала Анна в ответ, стараясь выпростаться из-под удушающих складок балдахина.

Демиан беспомощно возился где-то рядом.

Схватив любимый молоток в руки, Анна рывком распахнула створки двери, готовая вступить в бой и защитить верного слугу.

— Кто⁈ Где⁈ Кого⁈ Что?..

Грима жалкой тряпочкой болтался в огромных руках… Фрола.

За Фролом толпилась вся её трудовая артель. Мужики переминались с ноги на ногу, мяли в руках картузы, и смотрели на неё со смесью первобытного ужаса и обожания.

— Вы что творите⁈ Вы зачем убиваете моего верного Грима⁈ Живо отпустить! — взвизгнула разгневанная Анна.

— Дэк мы… это, того… — Фрол, наконец, додумался разжать пальцы, выпуская дворецкого их медвежьих объятий. — Не убивали мы его… Просто, барыня, как же мы без вас? Мы ж привыкли к вашему-то самоуправству. И компоту, опять ж…

— Если вы ушли — то и мы с вами, — стоял на своём Вацлав.

— Не бросайте нас, благодетельница! — бухнулся на колени Малек. — Пропадём!

— Мы даже… это, — Фрол привычно почесал затылок. — На театру вашу согласные. С хреноографией…

— Только возьмите нас к себе на новый объект!!! — взмолились мужики.

Анна устало потёрла переносицу:

— Так, мои орлы и гуси. Все быстро встали с колен, пошли и нашли себе в замке место для ночлега. А завтра разберёмся и закрепим за каждым его законное койко-место. Жду вас в восемь у ворот «Гнилого Утёса». Лопаты свои — харчи, как всегда, мои. Всё. Брысь спать.

Мужики радостно загомонили и растворились в темноте коридоров.

Анна захлопнула дверь, задвинула тяжёлый засов, прислонилась к ней спиной. Выдохнула. И посмотрела на Демиана.

Он сделал к ней осторожный шаг. Четвёртый за этот долгий день. Хоть бы больше не случилось люстр, гусей и пролетариата!

За дверью послышалось деликатное, но настойчивое шуршание.

Шкрёб-шкрёб…

Затем мощный удар клювом.

Тук-тук!

Арнольд просунул голову в щель под дверью, зловеще кося на них глазом перед тем, как изрыгнуть своё требовательное, басовитое:

Га-р-р-р!

Анна перевела взгляд на Демиана.

— Знаешь, а давай просто выпьем чаю?