Глава 22

Дмитрий Александрович пропустил мимо ушей мой вопрос. Устремился к Дашиной кровати, рухнул на колени, и его широкие, мозолистые ладони с чистыми, коротко подстриженными ногтями, осторожно коснулись дочери.

Строганов бегло ощупал плечи, руки голову, а Даша шмыгала носом, глотая слёзы, и жалась ко мне как котёнок.

– Цела, – выдохнул он, не скрывая облегчения. Голос едва не сорвался, и он досадливо поморщился, не желая демонстрировать слабость при посторонних. Покачал головой и прижал к своей груди перепутанную дочку.

Даша инстинктивно разжала пальцы, отпуская подол моей сорочки, и вцепилась в папеньку руками и ногами. Всхлипнула отрывисто и снова расплакалась, перемежая рыдания с обрывками фраз:

– Папенька... я так испугалась... он... он... а Ольга... Ольга Ге...

Голос сорвался на рёв, и она уткнулась лицом в отцовский мундир.

Строганов медленно поднял глаза.

Взгляд начальника сыскной полиции скользнул по мне, и я увидела, как он меняется в лице. Брови сдвинулись к переносице, глаза потемнели ещё больше, челюсти напряглись, и под кожей проступили желваки.

Похоже, он только сейчас заметил, что у меня разбито лицо.

– Марья Фёдоровна! – рявкнул он.

Даша, услышав отцовский рык, заревела ещё громче, и я покачала головой, мол, не стоило ещё сильнее пугать ребёнка.

Зато его крик услышала экономка и снова появилась на пороге комнаты. На плечах у Марьи Фёдоровны лежала тёплая шаль, волосы были собраны в косу, но несколько прядей выбились из неё и свисали у висков.

– Сейчас же позаботьтесь об Ольге Георгиевне, – велел он. – И вызовите лекаря.

– Не надо лекаря, – я торопливо замотала головой, ненароком вызвав в скуле новый приступ боли. Я начиталась об их варварских методах, которые в те годы казались панацеей. – Всё в порядке. Всего лишь получила по лицу, ничего серьёзного.

– Всего лишь? – казалось, Дмитрия уже ничем не удивить, но у меня получилось с лихвой. – Ольга Георгиевна, вы в своём уме? А вдруг кость сломана?

– Я бы тогда с вами не разговаривала, – парировала я, вытянув руку и поглаживая Дашу по спине. Адреналин всё ещё хлестал в крови, однако я уже предчувствовала, что завтра буду еле двигаться от боли.

– Вот и дайте осмотреть себя молча, – Строганов рубанул приказом, чётко давая понять, что сейчас с ним лучше не спорить.

Я ожидала, что он снова повернётся к Даше. Опустит взгляд на её макушку, однако его глаза как-то странно на мне задержались…

Только потом до меня дошло – я сижу перед ним в одной ночной сорочке. Растрёпанная, босая, с разбитым лицом, в нижнем белье, которое, слава богу, было закрытым и не открывало ничего лишнего.

Но приличия есть приличия. Особенно в это время.

Будто прочитав мои мысли Дмитрий торопливо отвернулся. Аккуратно высвободил из детских пальчиков мундир, снял его одним движением и протянул мне, не глядя:

– Ольга Георгиевна, прикройтесь.

Как только я взяла мундир, Строганов повернулся ко мне спиной. Ткань была тёплой и тяжёлой, пахнущей терпким, дорогим табаком и ещё чем-то неуловимо приятным – исключительно мужским. Я запахнула мундир на плечах, чувствуя, как он согревает, прогоняя дрожь, а края надёжно прикрывают грудь, бёдра и даже колени.

– Благодарю, ваше превосходительство, – выдохнула я, чудом не запнувшись.

Марья Фёдоровна уже спешила ко мне, держа в руке что-то светлое. Я не сразу поняла, что это – льняное полотенце, смоченное в воде. В другой она сжимала графин в котором, судя по прозрачной жидкости, была водка.

– Потерпите, Ольга Георгиевна, – прошептала она, осторожно касаясь моего лица. Полотенце обожгло холодом, и я вздрогнула, прикусив изнутри щёку. Экономка бережно прижала его к скуле, к разбитой губе, к краю глаза. На ткани появились светло-алые разводы.

– Ольга Г-георг-гиевна... – Даша, наконец, перестала плакать и высунулась из-за отцовского плеча, глядя на меня огромными, мокрыми глазами.

– Всё хорошо, маленькая, – я попыталась улыбнуться, но в этот момент в нос ударил характерный запах спирта. Скулу будто опалило огнём, и улыбка вышла до ужаса кривой. – Твой папа сильный, умный. Он обязательно найдёт того урод...

Строганов, обернувшись, метнул в меня гневный взгляд, Марья Фёдоровна поджала губы, качая головой, и я торопливо поправилась, сетуя на несдержанность.

– ...того нехорошего человека. Задаст ему хорошую порку и посадит под замок. Чтобы он больше не обидел ни одну девочку. Правда, ваше превосходительство?

– Правда, Ольга Георгиевна, – отозвался Дмитрий Александрович.

Даша шмыгнула носом и снова уткнулась личиком в отцовское плечо.

– Ваше превосходительство, – из коридора высунулся взволнованный Павел. Грудь лакея тяжело вздымалась, а в руках он сжимал какое-то оружие, похожее на саблю. Я так и не поняла, что это. – Позвольте доложить?

Строганов что-то прошептал на ухо дочке и, посадив её на край постели, покинул комнату. Снизу доносились приглушённые голоса – люди ещё не разошлись, наоборот, их стало ещё больше. Кто-то отдавал распоряжения, некто другой отчитывался, где-то хлопнула дверь.

Марья Фёдоровна тем временем продолжала колдовать над моим лицом, прижигая ссадину водкой и вполголоса причитая:

– Молодец, барышня, что шум подняли. Я сразу поняла – что-то не так. Особенно когда внизу увидела...

Она осеклась, покосилась на Дашу и помотала головой, а потом беззвучно произнесла:

– Не при ребёнке.

У меня внутри всё похолодело.

“Что она увидела? Кровь? Следы? Или... что-то ещё хуже?”

– Главное, что живы. Обе, – ей тоже не удалась улыбка. Марья Фёдоровна тяжело сглотнула, дёрнула головой, отбрасывая упавшую на лицо прядку волос, которая так ярко контрастировала с её обычно строгим и суровым обликом. – А там... его превосходительство разберётся.

Даша снова поднырнула мне под руку, и я обняла её, прижимая к своему боку. Севшим голосом подбодрила девочку, заверив что она такая же храбрая, как Элли из Волшебника Изумрудного Города.

Время замедлилось. Даша вжималась в меня всем телом, жжение и боль не утихали. Я рассказывала сказку, и даже Марья Фёдоровна слушала, кивая благосклонно.

Хрупкую идиллию нарушил вернувшийся в спальню Строганов:

– Ольга Георгиевна, пройдёмте со мной в кабинет. Есть разговор.