Глава 23

Кивнув ему, я тут же поморщилась. Казалось, что вся голова пульсирует жгучей и тянущей болью. На помощь пришла Марья Фёдоровна, суетливо подхватывая одеяло:

– Ступайте с его превосходительством, Оленька, а я с Дашенькой побуду. Не тревожьтесь.

“Оленька”, – ласково отозвалось внутри то, как меня назвала экономка. В груди разлилась теплом благодарность, а на глазах выступили слёзы.

Так, не сейчас!

Поплачу потом. От души и во весь голос.

А сейчас я нужна Даше и Строганову.

Я поплотнее запахнула полы мундира, и пальцы судорожно вцепились в плотное сукно, как за спасительную соломинку. Босая, в одной сорочке, с разбитым лицом, я шагнула за порог, не чувствуя холода. В ушах всё ещё звенело, голова кружилась и каждый шаг отдавался в затылке неприятной болью. Как будто кто-то стучал по ней деревянным молоточком.

Дмитрий шёл впереди, не оглядываясь, но держался так, чтобы в любой момент подхватить и не дать мне упасть в обморок. Я же следовала за ним как на автопилоте, радуясь, что идти недалеко.

Кабинет встретил нас уже знакомым запахом воска, табака и старых, пожелтевших от времени бумаг. Оставив дверь открытой, Строганов уверенным, отточенным движением отодвинул для меня стул, жестом указывая садиться, и я опустилась на самый краешек. Слова не шли. Поэтому я молча кивнула в знак благодарности, не забывая придерживать мундир, чтобы не соскользнул с плеч и не оставил меня перед ним в одной сорочке.

“Почему он не говорит, поймали ли того урода?” – недоумевала я, но не решалась вслух задать вопрос. А Дмитрий Александрович тем временем открыл резной шкафчик, достал тяжёлый графин с янтарной жидкостью, плеснул в стакан ровно на половину и поставил передо мной.

– Пейте, Ольга Георгиевна.

Учуяв характерный резкий запах, я вяло отказалась:

– Не хочу, у меня голова кружится. Вдруг сотрясение…

– Пейте, – повторил он, и в голосе появились жёсткие нотки. – Это поможет. Нервы в порядок приведёт.

Понимая, что спорить с ним – это всё равно, что пререкаться со стеной, я обхватила пальцами прохладное стекло и слегка приподняла над столом. Рука дрожала так, что янтарная жидкость ходила ходуном и с шелестом плескалась о края.

Строганов терпеливо ждал. Сдавшись, я зажмурилась, мысленно досчитала до трёх и осушила его в несколько судорожных глотков.

Горло обожгло огнём, из глаз брызнули слёзы, и я зашлась долгим кашлем. Говорила же, что не стоило!

Согнувшись пополам, я не сразу поняла, что ощущаю прикосновение ладони сквозь плотное сукно мундира, и замерла напуганным зверьком.

– Вам было необходимо, – будто оправдываясь, произнёс хозяин дома, похлопывая меня по спине. Неуверенно и легонько, как будто искренне хотел помочь, но в то же время помнил о приличиях, которые велели ему не прикасаться к незамужней женщине без повода.

Разбитую губу знатно прижгло, но дрожь постепенно угомонилась, сменяясь странной тяжестью в конечностях. Убедившись, что я в порядке, Дмитрий Александрович резко отдёрнул руку и обошёл стол. Сел напротив, придвинул к себе листок бумаги и грифельный карандаш, чтобы быстро делать пометки и не возиться с капризным пером.

Шумно выдохнув, я выпрямилась, напоминая себе держать осанку, а Строганов подался вперёд и заговорил со мной официальным тоном:

– Расскажите всё, что помните, Ольга Георгиевна. Не пропускайте деталей. Каждую мелочь, даже если она кажется вам сущей ерундой.

Я закрыла глаза. Тьма закружилась перед внутренним взором и вспыхнула красно-жёлтыми кругами, но я заставила себя прожить всё заново. В самых мельчайших подробностях.

– Я проснулась от скрипа половиц. Услышала тихую возню и Дашин писк, – голос дрогнул, но я, сглотнув, продолжила. – Я не думала, честно признаюсь. Схватила книгу – это было первое, что попалось под руку.

Рассказывала долго, стараясь не упустить ни одной детали, и не давая себе пощады. Описала запах немытого тела и конского пота, чувствуя, что меня вот-вот вывернет наизнанку. Тяжёлый силуэт, грязные руки, зажимающие рот девочке, кровь на его пальцах…

Отчитывалась сухими, короткими фразами, чтобы Строганову проще было записывать, и снова проживала каждую секунду ужаса и страха.

Дмитрий слушал молча, не перебивая. Сквозь полуприкрытые веки мне было видно, как карандаш с тихим скрипом скользит по бумаге, фиксируя каждое слово.

Закончив рассказ на его появлении в дверях, я замолчала, переводя сбившееся дыхание. Открыла глаза и замерла, встретившись с изумлённым взглядом Строганова. Смотрел, не мигая, как будто видел меня впервые. Или у меня так безобразно оплыло лицо?

– Смотрите так, как будто увидели покойника, – несмешно пошутила я, чтобы хоть чуть-чуть разрядить обстановку.

Дмитрий вздрогнул, и снова пробежал глазами по записям. Не отрываясь от листа, он коротко спросил:

– Зачем?

Я не поняла.

– Зачем вы бросились с голыми руками на беглого колодника? – рассерженно пояснил он, как будто это я – подлая и коварная напала на случайного прохожего. – Вы могли выбежать в коридор, позвать на помощь! Спугнуть его громкими криками, а не лезть в драку! Даша вам не родная! Вы могли...

Да что он несёт?

Я сама не поняла, как моя ладонь звонко шлёпнула по столу, и затрясла ей, шипя от боли.

Строганов осёкся.

– Вы сами себя слышите? – голос дрожал от возмущения, но я не могла остановиться. – Ребёнок в опасности, а мне бегать по коридору и голосить как умалишённая? Ждать пока кто-то проснётся? Видеть, как этот... а она...

Я замолчала на середине фразы, осознав, что не в силах даже представить, что подонок мог серьёзно навредить Даше. Обессиленная, опустила взгляд на свои руки и только сейчас разглядела на них грязь и кровь…

Из горла сам собой вырвался хриплый хохот. Я смеялась, рассматривая пальцы, а глаза наполнялись горькими слезами.

– Ольга Георгиевна? – голос Строганова доносился откуда-то издалека.

– Я же его схватила, – выдохнула, чувствуя, как слова перемежаются со сдавленными всхлипами. – Руками! За сальные лохмы! А если у него вши? А я этими руками... Дашу... трогала...

Меня передёрнуло от отвращения, и я неуклюже вскочила, опрокинув стул. Бросилась к шкафчику, где стоял графин, схватила его и плеснула янтарную жидкость на ладони, растирая с такой силой, что едва не содрала с пальцев кожу.

– Да прекратите вы! Ольга Георгиевна!

Дмитрий Александрович схватил меня за запястья, пытаясь остановить, но я вырывалась, не чувствуя боли и не слыша его слов. Слёзы текли по щекам и капали на руки, смешиваясь с янтарными подтёками.

– Ольга! – повторил он, и в голосе его вдруг пропал весь лёд. Осталась только тревога.

А потом я ощутила на плечах его широкие, надёжные ладони.