Глава 25

Ольга Георгиевна Шувалова

Я покорно шла с Марьей Фёдоровной, кое-как переступая ватными ногами. Перед глазами всё расплывалась в одно неразборчивое пятно, тело тряслось как в припадке, а мундир Строганова на плечах ощущался неподъёмно тяжёлым.

– Надо к Даше, – повторяла я без конца, перемежая слова и сдавленные всхлипы. – Надо отмыть… от этой крови… от вшей… сейчас же…

Экономка, шедшая рядом и поддерживающая меня под локоть, вдруг резко остановилась. Сильные руки вцепились мне в плечи, и она хорошенько меня встряхнула. Аж зубы клацнули!

– Тише ты! – проговорила строгим шёпотом, в котором всё равно проглядывалась тревога. – Не буди девочку, Даша только-только задремала!

Я подняла на неё глаза, но взгляд отказывался фокусироваться на лице Марьи Фёдоровны, зато её голос я слышала отчётливо.

– Завтра, то есть уже сегодня баньку натопим, – продолжала она, чуть тише. – Церковный день, конечно, не стоило бы. Но Бог всё видит, всё поймёт. Отмоемся. А сейчас иди к себе и поспи как следует. Только Дашу не трогай – напугаешь её ещё больше.

Я сглотнула и кивнула, а она продолжила:

– Рыдай в подушку, выплесни весь страх и гнев, Оленька. Нельзя долго носить в себе, а то ослабнешь духом. Бесы таких любят.

– У-угу, – снова кивнула, даже не знаю, увидит ли она мой кивок. А Марья Фёдоровна повела меня дальше, и я держалась за неё, как слепой щенок.

До моей комнаты добрались на удивление быстро. Сердобольная женщина осторожно ввела меня внутрь и помогла дойти до кровати.

– Поплачь, Оленька, – сказала она, погладив меня по голове шершавой, тёплой ладонью. – А за Дашу не беспокойся. Я переночую с ней, за стенкой. Одну не оставлю, будь спокойна.

Я опустилась на кровать, чувствуя, как подкашиваются ноги. Марья Фёдоровна вышла, притворив за собой дверь, и я осталась в одиночестве.

Сначала сидела, уставившись в одну точку. Потом с новой силой хлынули слёзы, и я упала лицом в подушку. Рыдала уже не сдерживаясь, но уткнувшись в пуховую перину, чтобы Даша за стенкой не услышала.

Перед глазами мелькали картинки. То колодник над кроваткой – зловещий чёрный силуэт на фоне лунного света, грязные руки с багровыми разводами, зажимающие рот ребёнку. То момент, когда он заносит кулак, чтобы ударить меня. То бледное, суровое лицо Дмитрия в дверях, а потом его голос в кабинете:

“Зачем?”

Какой нелепый, идиотский вопрос!

Я всхлипывала, не в силах остановиться, пока подушка не промокла насквозь. Лицо щипало от слёз, губа саднила, скула ныла. Но вместе с этим приходило странное, почти забытое чувство – будто я выпустила из себя что-то тяжёлое, что сидело внутри и душило. Не только сегодня, а с первого дня, как я очутилась в теле бедной, несчастной Оленьки.

Не помню, как я заснула. Наверное, просто вырубилась, когда слёзы кончились. Зато проснулась моментально, от того, что тонкий матрас прогнулся под чьим-то лёгким весом. Над головой раздался шёпот:

– Ольга Георгиевна…

С трудом разлепив опухшие веки, я увидела Дашу. Девочка сидела на краю кровати, уже одетая и причёсанная: волосы аккуратно заплетены в косу с нарядным бантом, новенькое домашнее платье светло-розового цвета без единой складки. Даша осторожно коснулась моей руки своей маленькой, тёплой ладошкой и тихо защебетала:

– Ольга Георгиевна, вы спите... Папенька велел сегодня вас не тревожить. Я только хотела сказать, что мной всё хорошо, мы с Марьей Фёдоровной сегодня поиграем, она обещала. А учиться будем потом.

Я с трудом улыбнулась, чувствуя, как напоминает о себе разбитая губа. Притянула девочку к себе, обняла и бережно прижала к груди. Даша не сопротивлялась – охотно подалась навстречу, уткнулась носом мне в плечо и замерла.

– Ты такая хорошая и отважная девочка, – произнесла вполголоса, гладя её по шёлковым волосам. Я же видела, как она храбрилась, а в глазах всё ещё плескалась неподдельная тревога.

И я была обязана сделать всё, чтобы Даша забыла о случившимся. Чтобы нападение подонка превратилось из кошмарной реальности в дурной, забытый сон.

— Дарья Дмитриевна! – раздался из детской строгий голос Марьи Фёдоровны. Я слышала его так ясно и чётко, что не сразу поняла – Даша пробралась ко мне через смежную дверь, о которой я вчера напрочь позабыла. – Вам что говорили? Не будить и не беспокоить Ольгу Георгиевну!

Даша вздохнула, отстранилась и погрозила мне пальчиком:

– Отдыхайте. Это приказ папеньки. Сами знаете, какой он суровый.

С улыбкой заверив дочь Строганова, что буду следовать приказу Дмитрия Александровича, я проводила взглядом девочку, и уставилась в потолок.

Надо было собраться с мыслями. В голове шумело, тело ломило, зато где-то глубоко внутри поселилось странное, непривычное спокойствие.

Марья Фёдоровна была права. Хоть экономка и мыслила как глубоко верующая женщина, а не образованный психолог, но в главном она не ошиблась. Если бы я не выплакалась в подушку, меня бы прорвало в самый неподходящий момент.

При Даше.

И я бы напугала девочку ещё сильнее.

Шумно выдохнув, я села на кровати, осторожно ощупала лицо. Скула саднила – кожа на ней была содрана, и под пальцами чувствовалась небольшая припухлость. Губа распухла, и я нащупала языком корочку.

“Хороша, нечего сказать”, – подумала я, вставая и направляясь к зеркалу.

В мутноватом стекле отразилась бледная, растрёпанная женщина с опухшим лицом. На лице свежая ссадина, губа разбита, вокруг глаз – синева. Волосы спутались и торчат во все стороны.

Я вздохнула, кое-как прочесала их и собрала в пучок. На сегодня и так сойдёт.

В дверь постучали.

– Ольга Георгиевна, – раздался голос Марьи Фёдоровны. – Можно?

– Да, – отозвалась я, приглаживая выбившиеся “петухи”.

Экономка вошла, держа в руках аккуратный свёрток из плотной бумаги, перевязанный бечёвкой.

– От портнихи, – сказала она, развязывая узел. – Забегалась я вчера, совсем забыла передать горничной, вот и решила сама отдать. Примерьте, пожалуйста, всё ли впору.

– Спасибо, – я взяла его в руки, чувствуя приятную тяжесть. Однако сердце царапнуло от официального обращения вместо вчерашнего ласкового “Оленька”. – Я тогда... переоденусь.

Марья Фёдоровна кивнула и вышла, оставив меня одну. Умывшись и приведя себя в порядок, я надела готовое платье, севшее идеально. Поправила ворот, одёрнула юбку, снова взглянула в зеркало.

Уже лучше. Не красавица, конечно, но жить можно.

Лежать в постели не хотелось, надо было чем-то отвлечься. Я решила спуститься в детскую и подумать о будущих занятиях с Дашей. С этими мыслями вышла в коридор и тут же столкнулась взглядом с идущим навстречу Строгановым. Мрачным и сосредоточенным. Увидев меня, он замедлил шаг.

– Доброе утро, Ольга Георгиевна, – он первым поздоровался со мной, стараясь сохранять официальный тон. Глаза скользнули по ссадине и как-то странно задержались на губах.

– Доброе утро, ваше превосходительство, – ответила я, склонив голову.

Зачем он так смотрит? Как будто в душу заглядывает.

Или я вчера что-то ляпнула, чего не следовало?

– Уделите мне несколько минут перед тем, как я снова уйду на службу, – произнёс он и жестом указал на дверь кабинета. – Есть разговор.