Глава 27

Я обрадовалась как ребёнок.

Баня! Горячая вода, жар, пробирающий до костей и ароматные, хлёсткие веники!

То, что надо, чтобы смыть с себя пережитый кошмар!

– Подождите, пожалуйста! Я быстро! – крикнула экономке и, вскочив с кровати, принялась торопливо сворачивать в узел чистое исподнее, что сшила белошвейка. Тонкую батистовую сорочку, панталончики с кружевной отделкой, накрахмаленную нижнюю юбку. Платье решила оставить то же, что и на мне, оно ведь почти не ношенное.

Марья Фёдоровна терпеливо ждала в коридоре, прислонившись боком к стене.

– Пойдём, Оленька. За Дашей присматривает горничная.

Я кивнула, не без удовольствия отметив, что она снова назвала меня “Оленькой”. Мы неторопливо направились по коридору, затем вниз по лестнице, а потом через небольшую застеклённую галерею, где пол был выложен каменными плитами и откуда тянуло холодом.

Сюда я ещё не заходила – не было ни нужды, ни времени.

– Баньку на славу затопили, – приговаривала экономка, отворяя тяжёлую дверь. – Обычно этим наш сторож, Лука Савельич занимался, царство ему Небесное...

Меня аж передёрнуло. Как наяву вспомнились руки мерзавца в засохших багровых разводах.

– Так это... его тот душегуб?

Марья Фёдоровна перекрестилась:

– Верно. Караулил, бес проклятый, пока его превосходительство уедет из дома. Дождался, пока все лягут спать, ударил Савельича, когда тот обход делал, и пробрался к Дашеньке...

Ссадина неприятно заныла, а в следующее мгновение, я резко остановилась, как будто налетела на невидимую стену. Вспомнился тот взгляд, который впился в меня ещё в первый приезд к Строганову. Такой тяжёлый и ненавидящий!

Тогда я решила, что мне почудилось, а оказалось…

Я тут же рассказала об этом Марье Фёдоровне, и она сердито цокнула языком:

– Вот же гад, а? – вырвалось в сердцах у экономки. – Значит, не один день караулил. И как только его квартальные не заметили?

Я пожала плечами, и она, трижды сплюнув, толкнула ещё одну дверь.

В глубине двора отдельно от особняка стоял сруб из почерневших от времени, толстых брёвен. От него приятно тянуло жаром и дымком – печь топили с утра, и теперь баня была готова принять гостей. Снег вокруг был утоптан, лежали в ряд мокрые веники, а у порога стояла колода с водой, присыпанная ледяной коркой.

“Вот она какая, настоящая русская баня,” – мельнуло в голове. Я невольно зажмурилась от предвкушения, и послушно проследовала за Марьей Фёдоровной, оказавшись в небольшом предбаннике с парой лавок вдоль стен, вешалкой для одежды и низким потолком.

Как же вкусно пахло берёзовыми вениками! К их аромату примешивались ещё какие-то нотки – наверное, от душистых трав.

Марья Фёдоровна помогла мне раздеться, принимая платье и складывая его на лавку. Я осталась в одной сорочке, босая, и поёжилась от сквозняка.

– Его превосходительство любит принимать первый жар на себя, – пояснила она, показывая на дверь в следующее отделение. – Нравится ему это дело, он даже настоял при строительстве, чтобы баня дюже была похожа на деревенскую. Но сейчас ему не до того, дай Бог к ночи вернуться.

Коварное подсознание попыталось нарисовать картинку в лице Строганова, который от души хлещет себя веником в чём мать родила, и я торопливо прижала ладони к пылающим щекам.

Нечего об этом думать. Это вообще-то неприлично, даже в мыслях.

Я торопливо стянула с себя сорочку, чудом не запутавшись в рукавах. Не ведая, что творится в моей голове, Марья Фёдоровна отворила дверь, и на меня пахнуло густым, влажным жаром.

Парная оказалась небольшой, сложенной из тёсаного камня. В углу высилась раскалённая печь-каменка с закрытой круглой вьюшкой. На полках лежали ещё веники, перевязанные бечёвкой, причём не только берёзовые, но и парочка дубовых. Вдоль стен тянулись деревянные полати, а в соседнем углу стояла деревянная шайка с горячей водой и ковш на длинной ручке.

– Садись, Оленька, – Марья Фёдоровна подтолкнула меня к полатям. – Сейчас парку поддадим.

Я с опаской села на самый краешек, ощущая под собой горячее дерево, и замерла, привыкая к высокой температуре. Экономка зачерпнула ковшом воды, плеснула на камни и вверх взметнулся обжигающий пар.

Жарко-то как!

С непривычки я аж зажмурилась, чувствуя каждой клеточкой тела, как он прогревает лёгкие и раскрывает поры на коже.

– Дыши глубже, – посоветовала Марья Фёдоровна, садясь рядом. – Веничком тебя похлестать? Снимает любую хворь и напрочь изгонит любые переживания.

Я кивнула, и она принялась за работу – не сильно, но ритмично, видимо, понимала, что моя кожа не привыкла к подобной экзекуции.

“Ай! Ой!” – попискивала мысленно и легонько прикусывала изнутри здоровую щёку. Веник пах берёзой и мёдом, оставлял на коже красные полосы, но вместе с потом из меня будто выходила вся грязь, весь страх и вся накопленная усталость.

– Ну как? – улыбнулась она, откладывая веник в сторону.

– Незабываемо, – честно призналась я, принимая из её рук намыленную мочалку из лыка.

В нос ударил характерный “копчёный” запах.

– Дегтярное, – пояснила она. – Для здоровья полезно, и тело чище будет. Его превосходительство предпочитает именно его, а Дашенька любит земляничное.

Я тёрла кожу, едва не сдирая её с ладоней, впервые с ночи ощущая, как вместе с пеной смывается и прикосновения к грязному колоднику.

– Хватит, Оленька, – остановила меня экономка. – До крови-то зачем? И так чистая.

Я опустила руки, разглядывая покрасневшие пальцы, и едва не расплакалась от облегчения.

Стоило нам выйти из парилки, как Марья Фёдоровна засуетилась и подала мне ковш с ледяной водой.

– Облейся, – велела она. – Для здоровья.

Дрожащими руками я взяла ковш, зажмурилась, досчитала про себя до трёх и махом вылила его на голову.

– Мамочки! – взвизгнула я, разбрызгивая ледяные капли.

Распаренную кожу обожгло холодом! Сердце забилось чаще, а потом наступило удивительное, почти забытое ощущение лёгкости.

Будто заново родилась!

– Ну как, полегчало? – спросила экономка, когда я уже переоделась в чистое и набросила на плечи тёплую шаль, пахнущую лавандой.

– Полегчало. Спасибо вам огромное, Марья Фёдоровна, – от души поблагодарила сердобольную женщину.

– Вот и ладно, – она ласково погладила меня по плечу. – Теперь главное не простудиться. Иди к себе, отдохни.

Экономка осталась в предбаннике, а я вышла на улицу, с наслаждением вдыхая свежий воздух. Снег под солнцем блестел и переливался, а где-то вдалеке щебетали птички, приближая весеннее тепло.

Душа требовала сделать что-то хорошее. Доброе дело, которое вернёт в этот дом уют и покой после нападения сбежавшего колодника.

И тут я вспомнила кабинет Строганова.

А что, если…