Глава 42

Мысль о том, рассказывать ли Строганову о ночном происшествии, не выходила у меня из головы даже за завтраком.

Даша щебетала как ни в чём не бывало: о занятиях, о живописи и снова заговорила о путешествиях. Каким-то чудесным образом мечты о Париже переключились на грядущую Пасху и куличи.

– Эх, поскорее бы, – грустно вздыхала она, отщипывая по чуть-чуть от постной булочки.

А я смотрела на неё и удивлялась: бодрая, активная, даже и не подумаешь, что она ночью бродила по комнатам как привидение.

– Не переживай, – подбодрила её, – время быстро пролетит, и не заметишь.

– Вот бы закрыть глаза, а потом открыть и р-р-р-раз, уже лето! – не унималась она, медленно, но верно доедая булочку.

Я кивала, не слушая. Перед глазами всё ещё стояла та Даша – белая сорочка в лунном свете, отсутствующий взгляд.

– Ольга Георгиевна! – слегка обиженно воскликнула Даша. – Вы меня вообще не слушаете?

– Что? – спохватилась я, рассеянно глядя в одну точку. – Слушаю, моя хорошая.

– И что я сказала?

Вот же егоза, подловила!

Я замялась, судорожно напрягая извилины, а Даша нахмурилась, отодвинула чашку и посмотрела на меня с такой серьёзностью, что я невольно напряглась.

– Ольга Георгиевна, – тихо вздохнула она, глядя на меня взглядом оленёнка, потерявшего маму, – вы злитесь на меня за то, что я сказала за ужином? И папеньку расстроила, и вас подвела.

Глаза девочки подозрительно заблестели, и я торопливо замотала головой:

– Нет-нет, Даш, ты чего? – улыбнулась и подмигнула ей, чтобы девочка не расплакалась. – Конечно нет, я просто задумалась.

Даша недоверчиво покосилась на меня, но её лицо быстро разгладилось. Ловко вскочив на ноги, она одёрнула юбку и обогнула стол, подойдя ко мне сбоку.

– Имейте в виду, – пробубнила она, уткнувшись лбом мне в плечо. – Я же тоже Строганова, и имею в этом доме такие же права, как и папенька.

Ничего себе!

Я едва не присвистнула от удивления. Это где ж она такому научилась?

Явно не от меня.

– И если папенька пригрозит нанять кого-то другого – я уйду и будем жить вместе с вами. А папенька пускай один живёт и каждый день по нам скучает.

– Даш, так нельзя, – я погладила её по плечу, но она лишь сильнее ко мне прижалась.

– Тогда, как только стану самостоятельной – я вас снова найму, – безапелляционно заявила она.

– По рукам!

Сохраняя серьёзный вид, я пожала Дашину ладонь, и в голову закралась блестящая идея.

– Даш, а давай-ка прогуляемся? Чего мы сидим с тобой дома, как затворницы? На улице прекрасная погода – солнышко, снежок, кажется, подтаял.

– А папенька не заругает? – с сомнением протянула Даша, проследив за моим взглядом. – Мы же должны заниматься.

Я усмехнулась:

– Ты же только что говорила, что готова от него сбежать.

Даша смутилась и быстренько отвела взгляд, делая вид, что её жутко заинтересовала пустая тарелка.

– Мы никуда не уйдём, – подбодрила я. – Погуляем за домом, там, где банька. Свежий воздух – лучшее лекарство.

“А ещё, – добавила про себя, – надо сегодня её так умотать, чтобы спала без задних ног. Тогда и сил на лунатизм не останется. Заодно, пока гуляем, я подумаю, как уплотнить её расписание. Нужен твёрдый распорядок дня, чтоб был расписан по минутам.”

В прихожей я застегнула на Даше пуговицы шубки и заботливо поправила воротник. Сама же закуталась в тяжёлую клетчатую шаль и, взявшись за руки, мы направились той же дорогой, через застеклённую галерею, к бане.

Небольшой сад особняка встретил нас ослепительным снежным блеском. В воздухе тянуло дымком и чем-то сладковатым, со стороны улицы то и дело доносились звонкие голоса, цокот копыт и шелест проезжавших саней.

У забора, под толщей снега угадывались клумбы, а рядом с банькой – аккуратная поленница дров, на которой дремала кошка.

Я зажмурилась от солнца, ощущая, как лучи греют лицо сквозь холодный воздух, свободный от выхлопных газов. Присев, зачерпнула ладонью липкий, влажный снег.

– Даш, давай слепим снеговика?

Девочка уставилась на меня с недоумением.

– Кого?

Так, а тут что, ещё не было снеговиков?

Но снежные фигуры уже существовали! Может, они выглядели по-другому?

– Снежную фигуру, – быстро поправилась я. – Читала в одной книге, что их можно делать из трёх шаров – большого, среднего и маленького. Ставим их друг на друга и получится человечек. На голову можно ведёрко или шапку, глаза из угольков, а вместо носа – морковку.

Даша рассмеялась.

– А почему из трёх комков? – не унималась она.

– Не знаю, – честно призналась я. – Так повелось.

Даша восприняла идею без особого энтузиазма. Было видно, что девочка не особо знакома с играми на свежем воздухе и привыкла всё время проводить дома. Но можно же учиться и за пределами детской! Совмещать приятное с полезным.

Однако постепенно она втянулась и через четверть часа уже вовсю скатывала большущий ком. Щёки разрумянились, воротник шубки немного съехал на бок, волосы у лица от пота закрутились в мелкие спиральки.

– А ты знаешь, – поделилась с ней, когда она остановилась, сняв варежки и подув на руки, – снег не просто мёрзлая вода. Он бывает разный. Когда холодно и морозец – он сверкает и пушистый как сахарная вата. А когда теплеет – он тяжелеет и становится податливым. Такой снег идеален для лепки.

– Слышала, – гордо заявила Даша, забавно задрав подбородок. – Папенька однажды рассказывал.

– А ещё все снежинки – шестиугольные, и ты никогда не найдёшь двух одинаковых.

– Правда? – Даша расширила глаза. – Откуда вы знаете?

– Много читала.

Даша уже вовсю катала второй ком. Снег под ногами тихо скрипел, лёгкий ветерок касался лица, и я впервые за долгое время чувствовала себя почти спокойно. Ссадина споро заживает, а колодник не сможет долго прятаться.

Ветер стих, и в наступившей тишине я услышала, как скрипнула дверь. Подняв глаза, я заметила на балконе второго этажа его превосходительство собственной персоной.

“Вот блин! – я невольно сглотнула. – Только его мне не хватало. Почему в такой час он не на службе?”

В расстёгнутом мундире и с чашкой чая в руке он взирал на нас сверху вниз и после напряжённой паузы холодно поинтересовался:

– Ольга Георгиевна, что вы здесь устроили? Разве сейчас не время занятий?