Глава 61

Осколок больно впивался в шею, медленно прорывая плотный воротник. Я застыла без единого движения, ощущая как тёплые капли стекают с пореза, пропитывая ткань.

В ноздри ударила мерзкая вонь – гниль, кислый пот и застарелая моча. Тело содрогнулось от мощного рвотного позыва, и меня лишь чудом не вывернуло наизнанку. Всё, на что я сейчас была способна – это зажмуриться, прогоняя тошноту, но перед внутренним взором всё равно вспыхивали алые и жёлтые пятна.

“Никаких резких движений, – судорожно повторяла про себя. – Иначе он порежет горло.”

Из-за угла сарая доносились приглушённые всхлипы Агафьи Захаровны и истеричная молитва Пелагеи Семёновны.

– Господи Иисусе… Матушка Царица Небесная…

Стоя с закрытыми глазами я перестала понимать, где верх, а где низ. Во рту скапливалась вязкая слюна, но я боялась сглотнуть, чтобы ещё сильнее не порезаться.

– Отпусти, душегуб! – будто сквозь толщу воды услышала приглушённый голос Георгия. – Дочку… единственную… возьми меня! Я вместо неё! На всё согласен, только отпусти!

“Не надо, пожалуйста! Не лезь!” – взмолилась про себя, чтобы папенька и не думал рисковать. Я ж никогда себя не прощу, если с ним что-то случится.

Перед глазами калейдоскопом пронеслись картинки жизни в этом мире. Звучит банально, но я действительно смотрела киноплёнку, где почему-то не было прежней жизни, зато была встреча с Дашей, холодный разговор с его превосходительством, когда он предлагал мне работу, совместная лепка снеговика, тёмный взгляд Дмитрия Александровича и счастливая улыбка его дочери.

Для меня не было секретом что в момент сильнейшего стресса восприятие искажается, и мне почудилось, будто я попала в жутко замедленную съёмку. Время застыло и не двигалось, хотя на самом деле прошло секунд десять-пятнадцать.

– Никому не двигаться! – сквозь вязкий туман и оглушающий грохот сердца пробился суровый голос Строганова, аж воздух задрожал. – Стоять на местах!

Я кое-как разлепила веки, и увидела Дмитрия Александровича с бледным, почти серым лицом. Из-под кромки волос на лоб, а с него по щеке стекала кровь.

Похоже, его превосходительству разбили голову стеклом. Наверное, той самой бутылкой, чей осколок сейчас прижимался к моему горлу.

Подчинённые замерли, и даже пострадавший конвойный застыл, не смея пошевелиться.

Строганов перевёл взгляд на Безродного. Глаза угрожающе сузились, а побелевшие костяшки уверенно сжимали наставленный на голову Матвея револьвер.

– Не делай хуже, – отчеканил его превосходительство с металлом в голосе. – Отпусти барышню, и у тебя будет шанс вернуться на каторгу.

– Ах ты тварь продажная! – охрипшим басом заорал Безродный, дыша смрадом мне в затылок. – Каторгу?

Колодник что есть мочи дёрнул меня за волосы, вынуждая запрокинуть голову. Кожа на висках и затылке вспыхнула огнём, и я едва не взвыла.

Как же больно!

– Да я лучше сдохну!

Какой бы нестерпимой не была боль, но она отрезвила, прогоняя панику. Звуки и запахи возвращались, а шестерёнки в мозгу бешено крутились, генерируя мысли.

“Без паники, Оля. Пока я здесь, у всех на виду, он не убьёт. Он блефует, и прикрывается мной, чтоб его не зацепила. Значит сам боится.”

Я совершила почти невозможное в такой ситуации – заставила себя дышать ровно. Втянула тонкой струйкой воздух и как же это было зря! Снова эта вонь, от которой тело прошибали спазмы.

Безродный начал пятиться. Медленно, осторожно, не отпуская меня и всё также вжимая осколок в рану. С первой же секунды я почувствовала, что его шаги стали неровными – правая нога волочилась, и он переносил вес на левую.

“Хромает. Строганов его достал. Адреналин уходит, боль возвращается.”

– Сдохнешь? – не сводя с него взгляда, полного живой ненависти, спросил Строганов. – Ещё один грех на душу? Повторяю, отпусти барышню и тебя ждёт тяжёлая, никчёмная, но всё же жизнь. Иначе пристрелю.

– Сбегу, – прорычал колодник, отчего сходство с загнанным зверем стало максимальным. – И перережу каждого.

“Он прав, – жестокая мысль обожгла сознание. – Он уже раз вернулся мстить. И найдёт способ снова сбежать. Строганову, Даше, папеньке. Таким ублюдкам нельзя жить.”

Воздуха в лёгких не хватало. Каждый вдох давался ценой новой волны боли от острого стекла. Но в какой-то момент стало легче.

Я поняла.

“Один раз я уже умерла, а второй – уже не так страшно. Рискну! Безродный выше меня, а Строганов меткий стрелок. Иначе не получил бы такую должность. И Светлоярск вздохнёт спокойно, и больше никто не посмеет тронуть Дашу.”

– Стреляйте! – крикнула, срывая голос, обращаясь к его превосходительству. – Плевать на меня! Ваша цель – он!

Дмитрий Александрович перевёл взгляд на меня. И несмотря на темноту, ориентируясь лишь на слабые отблески я смогла увидеть там неверие и отрицание. Надеюсь, это не была игра воображения.

“Ну же, стреляйте ему в голову! Вы не промахнётесь, – мысленно произнесла едва не по слогам. – Я вам доверяю.”

Безродный снова начал пятиться, закрываясь мной как щитом.

– Не дамся живым ни одному собачьему сыну! – прохрипел он. – И эту тварь с собой на тот свет утащу!

– Рот закрой, урод конченный! – взревела я, осознав, что все его жертвы были испуганными и покорными. И я своим поведением могу сломать его отработанную схему. Выбить из колеи.

Голос сорвался на булькающий хрип.

– Стреляйте!

Я скорее почувствовала, чем услышала движение. Из тени стены, никем не замеченный, на Безродного молча рванул Георгий.

Колодник отвлёкся. Всего на секунду ослабил хватку, но этого хватило!

Я дёрнулась в противоположную от осколка сторону и что есть мочи саданула его каблуком по хромой ноге.

В тот же момент грохнул выстрел, и я застыла, не дыша. Сзади, где-то совсем близко, послышался глухой удар.

Медленно развернулась, прижимая ладонь к ране на шее и истерично хохотнула, увидев грузное, неподвижное тело, распластанное по земле.

Это конец.

Безродный мёртв.

Я попыталась сделать шаг, но перед глазами потемнело, и сознание провалилось в пустоту.