Глава 18. Лосось под правильным соусом

Несмотря на уже принятое решение, я все равно испытывала неясное беспокойство. То есть имеется огромное «да», выписанное гигантскими буквами прямо в небе. А есть слабый почти незаметный треск где-то снизу. Ведь Глеб меня тогда не сдал, не избавился от меня, не подписал мне приговор. То есть всерьез на что-то надеялся – верил, что я могу начать мыслить иначе. И все мое волнение теперь было связано с тем, что я не оправдала его ожиданий. Симпатия к нему переставляла приоритеты: вот на ожидания всех людей мне плевать, а именно на его – не очень. Поняв это, я начала радоваться, что не подумала об этом раньше и уже сделала свой ход. Теперь осталось просто его принять и больше ничем не мучиться.

На работу я вышла уже во вторник, хотя Глеб разубеждал – мол, он настолько меня ценит, что не может рисковать моим здоровьем, и лучше уж неделю пропустить, чем заставлять его переживать о моем самочувствии. Правда, прозвучало это в других словах:

– Лада, ты смеешься? Да никто даже не заметит, что ты на больничном. Я больше скажу: у нас сейчас действительно завал, и твое отсутствие в офисе будет на руку – хотя бы за тобой не надо будет ничего доделывать. Выздоравливай, короче, сейчас не до тебя.

Но я вежливой просьбе не последовала. Просто у меня теперь появилась действительно важная и доходная работа, а на той работе долго болеть нельзя – цены на столичные квартиры ждать не будут. И где я быстрее получу результат: у себя дома или рядом с центром принятия решений? Ответ очевиден, потому и думать не о чем:

– Да хватит тебе уже, Глебарисыч! Думаешь, я сама не понимаю ситуацию? Обещаю не путаться под ногами и превратиться в самую бесценную твою сотрудницу. Ты еще меня в этом образе не видел – то-то удивишься.

– Ну ладно, – он согласился, недоверчиво на меня косясь. – Хотя бы ради того, чтобы на это посмотреть.

И я в самом деле старалась. Просто раньше у меня не было причин стараться, а теперь появились. Обязанностей у меня оказалось настолько мало, что я уже до обеда все закончила – странно, что раньше за два дня не успевала. Собрала заказы быстрее обычного, потому что теперь не мешкала – не рассматривала влюбленными глазами Сергея Сергеевича и не тормозила перед любым другим аквариумом, заставляя себя постучать. Страх убирается повторениями! А я уже это действие повторила столько раз, что ничего в груди давно не ёкало, просто раньше текла по инерции, а теперь у меня была цель инерцию изменить.

После обеда так же спешно собрала у всех пустые контейнеры, сложила пакеты для уборщиков, и осознала, что Глеб меня раньше работой-то и не думал заваливать – я сама ее удлиняла часами прокрастинации, медитации и тихой ненависти ко всем живущим здесь подвидам хомо сапиенс. Пошла к его помощнице, помогла рассортировать документацию. Тут почти весь документооборот давно был переведен в электронный вид, но старые бумажки все же пока требовалось хранить для всяких там средневековых контор. Но это была мелочь – даже на целый вторник не хватило. Потому я вызвалась сканировать и копировать. Евгения не знала, как выразить благодарность:

– Лада, спасибо тебе огромное. У меня обычно такая спокойная должность, нарадоваться не могла. Но в последнее время почувствовала, что не хватает рук. Глеб Борисович, кофе? – она вдруг переключилась на вышедшего из кабинета начальника, даже не сделав паузы.

– Кофе, – подтвердил он и уставился на меня. – Евгения, а что делает Лада так близко к компьютеру?

Женщина неожиданно вылетела из-за своего стола, раскинула руки, как будто собираясь меня защищать собственным телом, и рявкнула:

– Помогает! Притом к компьютеру даже не подходит! Мы уже через полчаса закончим распечатки, она унесет их к продвиженцам – и они сразу смогут обзванивать клиентов и работать с отказами. Между прочим, именно Лада мне подсказала, как собрать базу компактнее и отсортировать по объемам и локациям! Теперь ребята не будут расписывать работу между собой – мы это уже за них заканчиваем.

Я выглянула из-за ее плеча и подмигнула – видишь, мол, какая я бесценная? Но он все равно пока не запрыгал радостным зайцем:

– Зачем распечатывать? У меня ребята все-таки умеют пользоваться компьютерами, хоть и продвиженцы.

– Так это чтобы Лада к монитору не подходила! – нашлась помощница. – И проще сразу написать комментарий. Нам сейчас что важнее: несколько листов бумаги сэкономить или оптимизировать процесс?

Я улыбнулась победоносно. Как она отлично ввернула в адвокатскую речь мои же слова!

– Здорово, – недовольно протянул Глеб, щурясь в мою сторону. – То есть у Лады сейчас в руках список наших текущих и потенциальных клиентов?

Евгения опустила руки, но пока еще не растеряла запал окончательно:

– А этого в вашем распоряжении не звучало!

Я рассмеялась над выражением его лица:

– Ну вы и параноик, Глебарисыч. Как страшно жить, если везде враги, ага?

Но на самом деле он был чертовски прав. Запаренная Евгения даже не подумала об этом подумать, минус ей в карму. Я, пока ей с копиями помогала, запомнила не меньше десятка самых крупных заказчиков, которые на грани разрыва контракта. И эту базу Алена тоже сможет выгодно продать – тут ведь даже делать ничего не надо, это уже горячий рынок, куда надо просто пойти и дожарить до готовности. Не могу предположить, какой доход это принесет, но я еще никогда так просто не зарабатывала свои семьдесят процентов от неизвестной суммы.

Глеб кивнул, проглатывая мою ложь:

– Ты права, у меня на фоне последних событий обострение. Спасибо тебе, Лада. Мы все здесь друг другу помогаем, потому что работаем на общий результат. А я действительно рад, что и ты почувствовала себя в той же упряжке. С меня ужин.

Я благосклонно отмахнулась:

– Да с тебя в любом случае ужин, я ж собственных денег не имею. То есть с вас, – я быстро исправилась, поскольку оговорилась. – С вас, конечно, уважаемый Глебарисыч! Кто я такая, чтобы вам тыкать? Я же не прописалась в вашем доме на три дня и не требовала меня кормить по расписанию, чтобы теперь так наглеть!

– Вообще-то требовала, – он зачем-то напомнил об этом при посторонней, будто бы вовсе не стеснялся нашего слишком близкого общения. – Но сейчас сосредоточимся на работе.

Он указал подбородком на кофемашину, напоминая помощнице о просьбе, и снова исчез за дверью.

Вечером после работы повез меня в очень приличное и приятное место, как и обещал. Я все правильно сделала, раз видела Глеба таким довольным и заметно расслабившимся. Но и он рассматривал меня с интересом, будто собирался завалить вопросами, но никак не мог придумать, какой выдать первым. Я решила просто начать на них отвечать, а не дожидаться, когда вопросы будут озвучены:

– А что такого, Глебарисыч? Я сегодня поняла одну вещь – оказывается, работать весело. День моментально пролетает, там идею подкинешь, тут хлам разгребешь – что-то наподобие квеста, который проходишь, только уровни не усложняются.

– Я рад, что ты это заметила, Лада. А представь, как весело жить, если знаешь, что все твои усилия еще и финансовую выгоду приносят? Как беспроигрышная лотерея.

– Не представляю, потому что мои усилия пока ничем не компенсируются, – напомнила я. – Кстати, когда ты уже начнешь мне платить живыми деньгами? А то ж я никогда твои слова не прочувствую!

– Начну, – пообещал он. – Но только когда пойму, что эта болезнь под названием «интерес к жизни» уже неизлечима.

Я рассмеялась:

– Да-а, похоже, долго придется ждать.

– Думаешь? А по-моему, ты уже в шаге от этой заразы. Но давай не будем зацикливаться. Что тебе заказать? Или поиграем в другую лотерею – и я закажу тебе на свой вкус?

– Валяй.

Это слово в такой атмосфере прозвучало как-то неуместно, инородно, оно не подходило фактурой к хрустальным бокалам и белоснежным салфеткам. Я даже немного смутилась возникшего диссонанса, но слово обратно внутрь не запихнешь. Можно просто больше его тут не произносить.

Зато действительно получилось удивиться, когда мне принесли нечто, больше похожее на десерт, но оказавшееся ломтиками лосося под нежнейшим оранжевым соусом. Я зажмурилась от удовольствия, когда попробовала, и промолчала. Ну а что я скажу? Разве только очередную грубость смогу выдавить. Но Глеб сделал выводы уже из моей довольной физиономии:

– Я знал, что тебе понравится. Это блюдо – примерно как ты. На вид одно, на вкус совершенно другое, и с каждым следующим кусочком открываются фоновые ноты.

Я одобрила формулировку:

– Как ты интересно завернул, Глебарисыч, море пафосного изящества. А сказал-то по факту, что я ем саму себя. Хотел испортить мне аппетит? Не получилось, старайся лучше.

– Да легко. Можно начать обсуждать стеклоочистители – ты теперь должна разбираться в них лучше, чем кто-либо еще.

– Ладно, ты победил, – признала я. – Отыграюсь на десерте, если он окажется не хуже. Тоже закажи на свой вкус, у тебя с ним полный порядок.

– Что это? – он деланно округлил глаза. – Признание одного моего таланта? Да не пройдет и десяти лет, как ты припишешь мне целых пять положительных черт!

– Не гони лошадей, пять – это очень много.

Мы улыбались друг другу искренне и открыто. И, наверное, оба понимали, что говорим не совсем то, что думаем. Но мне все сильнее и сильнее нравились эти взаимные перепалки.

– Глебарисыч, теперь о твоей ручной собачонке – Евгении. Я не офисный работник, то есть не стукач – я этому только учусь. Так вот, она сегодня действительно запуталась в простецкой экселевской таблице. Это так хорошо ты подбираешь кадры?

Но он мой праведный гнев не разделил:

– Просто это не ее работа, ты ее сегодня выгнала за рамки обычных обязанностей. Евгения прекрасно справляется с тем, с чем должна. А ребята, которые шарят в компьютерах, у меня сидят в других отделах. Я правильно уловил твой намек, Лада? Ты на ее месте справилась бы намного лучше?

– Безусловно, – тут не с чем было спорить. – Поменяй нас местами. Евгения ответственная – она в сортах стеклоочистителя мгновенно разберется. Зато я уменьшу волокитную работу для всех отделов.

Глеб сделал вид, что всерьез обдумывает этот вариант:

– Звучит заманчиво, но… Видишь ли, Лада, личная помощница – это очень личное. Она знает обо мне все – где я обедаю, где заказываю товары, даже какое нижнее белье покупаю. Она дома у меня бывает чаще домработницы. Евгения мне типа жены, к которой нет никакой страсти, но и без нее не обойтись. Я уж молчу про то, что ее лицо в офисе я вижу чаще любого другого.

– А-а, об этом я не подумала, – признала я с улыбкой. – Видеть тебя часто – это то еще удовольствие. Снимаю свою кандидатуру! Замуж я за тебя точно не хочу, даже если это несет такие бонусы, как покопаться в твоем нижнем белье.

Он рассмеялся и открыл очередную тему:

– Можно, задам тебе личный вопрос? Хотя можно, конечно, я сам себе разрешаю. Я правильно понимаю, что ты ни с кем раньше не встречалась, не ходила на свидания, не влюблялась до красных ушей?

– Встречалась, – припомнила я. – Еще в старших классах. Но хватало меня ненадолго. Обычно после первого же хорошего разговора я понимала, что именно в этот экземпляр до красных ушей точно не влюблюсь.

– Дай угадаю, они все были туповаты и простоваты? – предположил Глеб, не сводя с меня внимательного взгляда.

– Примерно так. – Я пожала плечами. – А что, ты и из этого какой-то вывод можешь сделать?

– Я могу сделать вывод из всего, Лада. Даже из того, как ты держишь вилку. – Заинтриговал он и продолжил: – Но здесь разгадка простая: ты считаешь себя слишком умной и сложной, потому другие люди в твоем личном рейтинге как будто не дотягивают. Снова угадал?

– Не скажу, – пробурчала я и тоже глянула на него с хитрецой, уточняя: – Тогда какой человек мне всерьез может понравиться? Ну, за исключением тех мужчин, которые банально умнее меня – это очевидно.

Глеб немного поразмыслил:

– Видимо, тот, чьи ходы ты не можешь просчитать. И кем, соответственно, не получится управлять. Вот у такого по меньшей мере появятся шансы. Ты попробуешь надкусить его раз, попробуешь второй, а потом смиришься и признаешь – его сложность тянет на то, чтобы ее хотя бы уважать.

Я отвела взгляд и пододвинула поближе салат. Демонстративно разбиралась в его ингредиентах, чтобы скрыть опять накатившую легкую тревогу. Вообще-то, он примерно правильно описал. И сам мне понравился, потому что отбивается от всех провокаций и никогда не дает именно того, чего жду. Даже сегодняшний визит в ресторан был совершенно непредсказуем. Почему именно сейчас, когда у него с прибылью беда? Не за распечатки же он меня благодарит, в самом деле, это нелепо. Притащил меня сюда и, очевидно, прекрасно проводит время. Не потому ли, что просто этого захотел?

Но мне привычнее было фыркать и рычать:

– И даже в этом ты нашел какую-то мою ошибку, да?

– Да, – Глеб признал это без труда. – Хорошие отношения – они всегда простые. Никто никого не кусает, никто никем не манипулирует, никто из себя никого не строит, и уж тем более – никто не соревнуется со своим партнером в уме.

– Звучит очень скучно, – заметила я.

Но он почему-то посмотрел в сторону и ответил будто без шуток:

– А я иногда хотел бы именно так поскучать. Вернее, устроить, чтобы весело было без войны друг с другом. Мир такой огромный, развлечений хоть завались, но нужен кто-то, с кем это стоит разделить. Ну, можно разве что в постели устраивать битвы, а потом засыпать неизменным победителем. Или иногда проигрывать. Но только в тех играх, которые мы вместе будем выбирать. Сомневаюсь, что подобную игру можно назвать скучной.

– Уже есть кандидатуры на такую скуку? – у меня вылетел вопрос.

Глеб не ответил – просто внимательно посмотрел на меня, выдержал долгий взгляд, медленно растянул губы в улыбке и открыл меню, чтобы выбрать десерты. А я по непонятной причине занервничала. Как будто поймала намек, абсолютно точно его разгадала и все равно засомневалась, но даже переспрашивать не осмелилась – побоялась, что тогда станет еще страшнее.

Ведь у нас с ним было все иначе. Мы воевали даже тогда, когда вообще не собирались. Он мне слово – я ему десять. Он меня «лентяйкой» – я его «монструозным боссом». И, вопреки его наметкам, у обоих от этого повышалось настроение. Вряд ли хоть один из нас давил из себя смех насильно.

Мы просидели почти до одиннадцати, после чего он подвез меня до подъезда и уже привычно остановился у обочины – в месте, где почти каждый день меня высаживал. Но тем вечером зачем-то вышел из машины и прошел несколько шагов вслед за мной. Я удивленно остановилась, обернулась. И даже почти не удивилась, когда он наклонился ко мне и поцеловал в щеку. Почему в щеку, когда тут губы рядом? И зачем вообще было целовать, если просто в щеку? В моем взгляде он эти вопросы и уловил, решив объясниться:

– С тобой я страшно боюсь перегнуть палку, Лада. Но еще страшнее ее недогнуть. Ты же при малейшем страхе залезаешь обратно в панцирь, потом уходят недели, чтобы тебя вытащить обратно. Но поцелуй после свидания – это, наверное, нормально.

– А у нас было свидание?

Если бы в ресторане я пила, то сейчас ощущалось бы проще – можно было списать на алкоголь. А теперь это полуразмытое состояние никакому анализу не поддавалось. Я и вопрос-то задавала с ужасом – и не знала, чего опасалась больше: того, что подтвердит, или того, что опровергнет. Глеб засмеялся, но как-то невесело:

– А по-твоему, что это было? Нет, мне правда интересно! Каким термином ты мысленно называешь то, что мы делали последние четыре часа?

Я нерешительно отступила, полностью растеряв самообладание. И теперь ответ страшил еще сильнее, и так же сильно требовалась определенность, что я все знаки уловила верно:

– Я не знаю… Но люди ходят на свидания, если они нравятся друг другу.

– А, так ты об этом? – он снова вперил в меня пристальный взгляд. – Забываю, что ты далека от всех человеческих эмоций и намеков, хотя какие уж тут намеки – я кругами вокруг тебя уже давно танцую. Но тебе это не надо, ты четко выражаешь свою позицию. Потому говорю только за себя: я сегодня был на свидании с одной девушкой, которая тем временем была где угодно, но только не на свидании. Бесит она меня теперь еще сильнее, чем пару месяцев назад. Например, своей непроходимой тупостью в понимании намеков. Я чуть с ума не сошел, когда она на поцелуй ответила. А она и сопротивляться-то не могла, не то чтобы возразить. Я на полном серьезе был близок к изнасилованию девушки, у которой температура под тридцать девять! Жалкий, как тряпка, но ей и подобное падение по барабану, потому что еще сильнее на меня наплевать она уже физически не способна. Она западает на мои программы, а не на меня, и думает только о том, когда же сможет от меня отделаться. И если бы я умел легко проигрывать, то сейчас уже должен был сорваться с места, поехать домой и сегодня же привести ей ее железо, потому что сам подписался на эту сделку.

Признание было не романтическим, но вполне понятным – от такого уже отговорками не спрячешься. У меня голос куда-то пропал, растворился в середине груди, потому звуки вышли скрипучими и рваными:

– Что же тебя останавливает, Глебарисыч?

– Обращение вот это останавливает, – он нервно показал пальцем на мой рот. – И время еще есть, по нашим же условиям. Как раз хватит убедиться, что не ошибся. Будь уверена, если я уже не смогу этого отрицать, то ты вместо букета цветов первым делом увидишь свой монитор. Но я реально ничего подобного не хочу. И дело совсем не в сделке. Это же будет полный провал. Тебе только горло незащищенное покажи – ты сразу в него зубами вцепишься. Не представляю, что ты сделаешь, если я дам тебе власть расковырять мне всю душу.

– Да я не… Ты чего так разошелся, Глебарисыч, соус в голову ударил? – это была моя последняя попытка атаковать, чтобы защититься.

– До завтра, Лада.

Он больше не хотел ничего слышать. А я и сказать дельного все равно не могла – в лучшем случае он получил бы какой-нибудь саркастичный выпад, я иначе-то и не умею.

Зашла в квартиру и не сразу вспомнила, что собиралась сделать в первую очередь. Но потом все же взяла листок и начала писать по памяти список клиентов, которых запомнила из распечаток. На шестом пункте ручка запнулась о запятую, застыла над строчкой. Я ведь радоваться должна, что заранее вписалась в эту авантюру! Теперь уже не соскочишь, не изобразишь, что не участвовала. Коды уже у Алены, я по макушку в деле, как бы ни повернулись обстоятельства. Хорошо, что так! Иначе после сегодняшнего вечера я не была бы уверена в правильности действий. Листок все же смяла и выкинула в мусор. Покупатели Алены могут и сами отыскать себе клиентов, если они такие умные. А я очень удачно просочилась в микроскопическую моральную лазейку, где учла интересы всех сторон.