Глава 19. Антракт

Я пребывала почти в полном равновесии, но противная «Второрядная кабинка номер четыре» нарушила душевную гармонию, и уже ни о каком паритете интересов думать спокойно не получалось. Она уселась на стул возле стены, будто бы ожидала незапланированного чаепития, схватилась за голову и впала в такую прострацию, что не замечала проходящих людей, включая меня. Я прошагала мимо, пожалела, что вообще на нее внимание обратила, но потом сдала назад и без лишней заинтересованности спросила:

– Жанна, ты чего сквасилась, как будто у тебя золотая рыбка сдохла?

– Да так, накатило что-то, – она все же вынырнула из своего состояния и ответила. – Не обращай внимания.

Ну раз просьба звучит так конкретно, то от меня что требуется? Только шагать дальше по своим делам и выполнять собственную работу. Но эта противная дамочка снова опустила пустой взгляд в пол и потерялась в собственных мыслях. А я все-таки прокачиваю навыки коммуникации, и эти невербальные сигналы читались как полное «SOS». Поэтому снова подступила к ней и еще раздраженнее повторила:

– Ты чего сквасилась, я спрашиваю?

Ей не хотелось общаться, но, поняв, что я не отстану, Жанне пришлось отвечать:

– Боюсь я, Лада. Понимаю, что страхи никакому делу не помогут, а справиться с собой не могу. Потому ушла сюда, подумать и успокоиться, подальше от своего отдела, чтобы еще сильнее не нагнетать.

– Так все-таки что-то случилось? – теперь мне действительно стало интересно.

Она смотрела куда-то в сторону, мимо меня и ни на что конкретно.

– Да ничего особенного, по факту. К Сергею Сергеевичу зашла – увидела на его мониторе старую программу. Он будто ее заново изучал. Корит себя, наверное, за то, что сразу все уязвимости не предусмотрел. Но суть даже не в этом – он лучше других понимает, что ничего настолько же гениального мы за пару недель не изобретем. Мы можем бить себя кулаками в грудь, орать о близости прорыва, но правда в том, что нам нужны годы, чтобы повторить уровень предыдущей разработки. Но даже это не самая большая беда. Ну запустим мы сейчас тестовую прогу, ну перепрошьем всех клиентов, которые еще от нас не сбежали… а какие гарантии, что нас не взломают снова? Сейчас это будет в сто раз проще, потому что версия в любом случае недоработана. Даже самые лучшие идеи ничего не стоят без обкатки. Не только начальник моего отдела об этом знает – мы все знаем. Просто вслух не говорим.

Я растерялась и решила подкинуть дельный совет, которого она не просила:

– Работать надо, а не ныть!

Жанна посмотрела на меня больными глазами:

– Да я не ною, а морально готовлюсь. Сокращение штата – это самая меньшая из бед, которая нас ждет, если не справимся. А здесь физически невозможно справиться. И видишь, какая дилемма рисуется: каждый из нас себе новую работу без труда найдет. И с некоторой вероятностью мы устроимся к тем самым людям, которые за один день перечеркнули все, во что мы душу вкладывали годами.

Я поразмышляла над ее словами и злобно выдала:

– Тем более некогда рассиживаться. Иди к Морсову, выпиши ему подзатыльник и скажи, что от него зависит, на кого ты будешь работать в следующем году. Пусть поднажмет, черт лысый!

– Да-а, – она горько усмехнулась. – Твою поддержку сложно переоценить…

Я отмахнулась от ее бед и пошла дальше, то есть к кабинету Глеба. Мне и ночью плохо спалось, но утром я себя какими-то аргументами приободрила. Но как-то запросто эта жалобная размазня все сделала предельно понятным. Тут таких же десятки – один другого противнее, и никто из них пока не знает, что их новую наработку тоже сольют, какой бы необкатанной или, наоборот, до каждой детали проверенной она ни была. Если они сейчас на грани сокращения, то после следующего провала полным составом побегут строить новую жизнь. Но всех их объединяет одна убежденность: их и эта работа целиком устраивает, они очень не хотят переживать ничего из того, что мы с Аленой им приготовили. Водородной бомбой точечно не ударишь, всех «жанн» без исключения зацепит. Эта их паразитирующая зависимость друг от друга и общего результата, которую они величают отвратительным словом «коллектив», не оставляет в этом сомнения. Потому они все до сих пор здесь – ни один не уволился даже после отмены квартальных премий и надбавок. Они собрались тонуть вместе, как самые тупые в истории крысы.

И что в такой ситуации остается делать мне? Я шла уверенно, теперь ни капли не сомневаясь в новом решении. И притом хорошо понимала, что больше Глеб не будет мне ни в чем признаваться, как вчера. Он вряд ли со мной вообще когда-то заговорит, и от одной этой мысли было тоскливо. Но моя неожиданная жертвенность приятно прогревала нутро до самого донышка – она будто приравнивала меня к остальным крысам и делала частью их мерзейшего товарищества.

– Здарова, Глебарисыч, важное дело есть. – Я ошарашила его сразу на подходе, чтобы не вздумал перебивать. – Я слила Алене твои наработки по новой программе. Переноси обморок на более удобное время и думай, как плясать от этой информации. Ты почему выглядишь так, будто не удивлен?

Он действительно перевел взгляд с монитора на меня и просто внимательно слушал, не впадая в ожидаемую панику. Хотя вопрос его прозвучал все-таки с напряжением:

– Алене? Сразу ей? Но когда вы вообще успели спеться?

Я возмутилась:

– Сейчас это важно или то, что вся текущая работа уже улетела в трубу? Вы не можете дорабатывать эту версию, ее исходник уже у покупателей! Вижу, что ты в шоке, потому не хочу пугать еще сильнее, но придется: вам опять нужна абсолютно новая идея. Я, наверное, пойду? Не буду мешать, если ты захочешь поорать на то место, где я сейчас стою.

– Подожди, – он остановил меня взмахом руки и поднялся на ноги. – Надо ведь плясать от этой информации. Подожди, дай сообразить… Я перекину несколько файлов на флешку, договорись с Аленой о встрече. Ты когда-то верно заметила, что у меня хорошие связи. – Каждую следующую фразу он выдавал быстрее и увереннее: – Возьмем ее – возьмем ее покупателей, прижмем за промышленный шпионаж. А это минус недобросовестные конкуренты и плюс взыскания по судам. Это реально позволит нам остаться на плаву. Поможешь хотя бы с этим, раз сама прибежала с признаниями? Если да, тогда можно повернуть это помощью следствию, а не соучастием.

– Помогу, – я протянула нерешительно, но про себя изумилась: какой он все-таки молодец, не растерялся, тут же придумал план спасения для всех. А поорать на меня и правда можно потом, когда всех переместят в спасательные шлюпки.

Совесть не уколола ни разу от того, что я предала Алену. Она мне никогда не нравилась, но дело совсем не в этом. Просто когда воюешь с чужими, чтобы спасти своих – это уже не предательство, а героизм. И пусть я только что отработала здесь свой последний час, но вспоминать меня эти придурки будут добрым словом.

Наверное. Хотя не факт…

* * *

Моя роль в дальнейшем была несложной, но с Аленой пришлось встречаться два раза. В первый я отдала ей флешку и сразу сбежала – мое волнение как раз выглядело адекватно, если я боялась быть застуканной в ее компании. Предварительно меня вызывали в отделение, Петр Иванович требовал сто раз подряд пересказать подробности нашей с ней сделки, вспомнить каждое ее слово, даже зачем-то показать точные места, где она проходила в доме Глеба, где останавливалась и куда отъехала на машине. И только после масштабного инструктажа мне позволили выйти на встречу с Аленой. Ей дали возможность передать файлы покупателям, чтобы не пришлось возиться с доказательством их вины. Толком мне ничего не объясняли, но я и сама догадывалась: это были не наметки новой защиты, на флешке скорее всего прописали вирусы, по которым можно отследить пользователя. Все эти дни я не приходила в офис – мне там больше делать было нечего, но таскали туда и обратно бесконечно, а в отделении я почти прописалась.

Арестовали Алену уже на второй встрече, где мне даже слова не пришлось говорить. Взяли прямо в кафе под шокированными взглядами персонала. Девушка, надо признать, вела себя достойно, хоть и сильно побледнела, когда ее схватили. Она не сыпала проклятиями, не пыталась вырваться, а просто смотрела на меня таким взглядом, словно увидела в моем лице мистическое чудовище. Вот оно, прямо перед ней, невозможное в реальности, но все-таки по каким-то неведомым причинам существующее.

Я ответным взглядом на ее вопрос вряд ли смогла ответить. Ей не понять, почему я так поступила, не понять, как я отказалась от выгоды и мести за шантаж. Но ведь и я сама себе этого объяснить не смогу – поступила и поступила. Просто именно в тот момент никак иначе действовать не получилось.

Но меня почему-то сильно трясло: руки заледенели и дрожали, ноги почти не держали. Я, кажется, действительно помогла всей компании Глеба. А моего признания хватило на то, чтобы и меня не загребли вместе с организаторшей. Уволят теперь, это понятно, но плата даже по моим меркам не слишком высока, с ней я сразу смирилась. Сильно вздрогнула, когда Глеб подошел со спины и подал голос:

– А я говорил, что ее поймают. Но точно не мог угадать, что так быстро и с твоей помощью. В какой раз убеждаюсь, какой я везунчик. Мне вот что больше всего интересно, Лада: почему ты передумала?

– Из-за Жанны… – задумчиво отозвалась я. Мне лень было придумывать какую-то ложь.

– Из-за Жанны? – Глеб за последние несколько дней впервые удивился так явственно. – Не из-за меня?

Волнение отступало медленно, думать было трудно. Я вяло осматривала зал кафе, где редкие посетители возбужденно обсуждали недавнее происшествие: не каждый день на их глазах врывается целая толпа в штатском и почти бесшумно, лишь ткнув ксивой в нос официанту, забирает одеревеневшую красавицу. Но постепенно в мозг проникали и заданные вопросы. Я медленно повернулась, посмотрела на его лицо – Глеб не улыбался, но в глазах его читалось какое-то веселье и явное ожидание ответа, словно он спросил о чем-то крайне любопытном. Я на самом деле передумала из-за Жанны – она достала меня своим паршивым пессимизмом и стала чем-то наподобие образца работника компании, который почти каждый день попадался мне на глаза в стеклянных коридорах. Но первый порыв произошел раньше – предыдущим вечером, после пронзительных признаний возле подъезда. Их одних могло бы хватить, на самом деле. Я просто не умею быстро перестраиваться… Новая мысль врезалась в мозг так болезненно, что я покачнулась:

– Ты знал… Ты уже тогда знал, что я слила прогу…

Не понимаю, как в этом блеянии он смог уловить смысл, но улыбнулся и не стал отрицать:

– Что ты обязательно клюнешь на мой ноут? Наверняка не знал, конечно, но вариант такой рассматривал.

А у меня анализ запустился с такой скоростью, что я за ним не успевала:

– Ты не забыл тогда ноутбук, а специально его оставил! Для меня! У тебя, параноика, на компе стоит какая-то слежка? Думал, что через меня поймаешь если не Алену, то заказчиков! Дал слить, чтобы потом надавить на все больные места и от меня же добиться полного сотрудничества!

Он так запросто пожал плечами, будто не был только что обвинен в самом страшном преступлении против гуманизма:

– А что странного, Лада? Мне ведь надо было не только себя спасти, а всех моих сотрудников. Почему бы заодно не проверить твою лояльность?

– Проверка… – я повторила это слово, которое зажгло как клеймо на лбу. – И дальше ты только подталкивал меня к решению. Речь продумал, вовремя ее высказал, потом Жанна на стуле… Почему мне не показалось странным, что она сидела именно там, где я обычно бегаю? Просто под ногу мне подвернулась! Прекрасная актриса!

– А я даже не знаю, что она тебе сказала, – удивил Глеб. – Представляешь, как забавно получилось? Я все спланировал, а выиграла карта, которая в раскладе совсем не учитывалась. Но что-то должно было сыграть, я в этом почти не сомневался.

Но мне эти детали делали только хуже, я старалась проследить всю логику:

– И Сергей Сергеевич сидел над старой программой, потому что знал – новая не понадобится. Он не рыдал над своими ошибками, а думал над улучшением! Вы новую только для слива и писали, а дорабатывать будете старую… Припишите ей еще пару уровней защиты – и все. Это сейчас надежнее, чем совсем сырую запускать! Почему мне это сразу в голову не пришло? И почти никто из сотрудников об этом не догадывается! Не только Жанна в последнее время серая по офису ходила…

– В этом виновен, – признал он. – Иногда штат надо стимулировать на прорывы. Да, что-то принципиально новое мы сможем запустить только через пару лет, но над этим надо работать уже сейчас – так, как будто от этого все зависит уже сегодня.

Я смотрела на Глеба – и на самом деле видела его впервые. Он не только по мне прокатился, он всех своих обожаемых подчиненных в состояние кризиса загнал, решив, что только так они способны совершить невозможное. Но если они через пару лет от этого стресса выиграют, то со мной не все так однозначно. У меня же сердце сжималось! У меня же в голове его слова крутились и перекручивались, шатая настроение в разные стороны! И все это было просто частью плана?

Я устала кричать и размышлять, мне оставалось только тихо подытожить:

– Ты меня использовал. То есть всех использовал. Сначала располагаешь к себе, вынуждаешь открыться, приручаешь, поддержку оказываешь, но если есть цель, то запросто втыкаешь нож, а люди даже не понимают, что ты с ними делаешь.

Глеб беззаботно расхохотался:

– Лада, ты сейчас шутишь? Ты пыталась утопить меня и всех моих людей, но злодеем назначила меня? Да, у меня была цель – и по поводу развития компании, и по поводу тебя. Это как болезненная медицинская процедура – больно, но надо. Зато теперь я точно знаю, что мои ребята способны творить чудеса в кратчайшие сроки. И что в тебе хорошего больше, чем дерьма. А мне обязательно надо было это узнать, жизненно необходимо, чтобы планировать следующий шаг. И разве ты не искала такого, чьи ходы не можешь угадать?

– Да пошел ты.

Я развернулась и затопала к выходу, за углом здания свернула на другую улицу, занырнула в переулок. Готова была и бежать, лишь бы Глеб меня не догнал. Было плевать на то, что у меня нет денег. Плевать на свой компьютер – пусть он сгниет в его кабинете. Плевать, что теперь у меня не было никакой работы. Плевать даже на его старые угрозы – пусть делает что пожелает. Виновна – так отсижу свое, зато в тихой камере, где умников не водится. Абсолютно все стало безразлично, кроме одного: его слов возле подъезда, которые, как оказалось, были лишь последней сценой перед антрактом. Он ничего не чувствует – он хладнокровно планирует шаги. Глеб Борисович Решетников – это то самое, чем я раньше хотела стать в идеале. Прекрасный путь, с которого он сам меня сбил противотанковым снарядом.