10 глава. Мегаполис

Каждый раз, просыпаясь, я чувствую, как боль в теле становится слабее. Будто бы само время, проведённое в этой пещере, залечивает раны быстрее, чем ожидалось. Скорее всего, нам нужен был отдых. Просто несколько дней поспать, залечить раны и выдохнуть. Мы пережили такое, что теперь отдых нам был крайне необходим.

На утро третьего дня мне становится значительно лучше. Почти перестаёт болеть живот, а три глубокие царапины от когтей огромного зверя затянулись первыми корочками, оставив тонкие розовые линии на коже. Скорее всего тут будут шрамы. Но это не страшно. Страшнее было бы, если бы он откусил мне ногу.

Я аккуратно поднимаюсь, сначала прислушиваясь к ощущениям. Прохладная земля под босыми ногами заставляет поёжиться, и я быстро натягиваю носки и ботинки, после чего складываю спальник. Здесь, в укрытии, воздух кажется теплее, чем там, внизу, в пронизывающем холоде, где приходилось жаться к Арону, чтобы не замёрзнуть. Теперь можно лежать почти всю ночь отдельно и даже немного поспать, не вздрагивая от мороза.

Время от времени лёгкое головокружение даёт о себе знать, напоминая, что силы ещё не полностью вернулись. Но я стараюсь не обращать на это внимания. Терплю. Чем больше двигаюсь, тем меньше ощущаю себя бесполезной.

Рядом с импровизированным костром Керн перебирает содержимое рюкзака, сосредоточенно рассматривая вещи. Лёгкий свет рассвета пробивается сквозь заслон из еловых ветвей, выхватывая его лицо из полумрака. Сильные черты кажутся ещё резче, а в глазах ни единой эмоции. Он ещё сонный и пока что немного медлительный.

Все два дня до этого прошли одинаково: обработка ран, отдых, короткий сон, с редкими разговорами, которые чаще заканчивались гробовым молчанием. Время словно замерло в этой пещере, прерывая тишину только треском огня и завываниями ветра снаружи. Но мы держимся. Мы спаслись от дикого зверя, выжили после падения со скалы и теперь снова вместе.

И это придаёт сил.

Хочется верить, что мы здесь не застряли. Что это не конец.

Ещё в первый день я нашла в рюкзаке Керна немного еды. Он не говорил, но было очевидно — пока был один, почти ничего не ел. Возможно, от боли. Возможно, потому, что надеялся сохранить хоть что-то для нас. Он верил, что мы живы.

Внутри оказалось больше, чем я ожидала: крупы, сушёные ягоды, несколько банок консервов. Когда мы наконец решились нормально поесть, не растягивая крошечные запасы, то осознали, насколько же истощены. В первый день мы ели много. Ненасытно, жадно, молча. После дней голода горячая еда казалась настоящим сокровищем.

Сегодня я тоже выкладываю припасы на импровизированный столик, собранный из сухих веток деревьев. Теперь все наши вещи, еда и медикаменты лежат так, чтобы их можно было легко достать. И мы точно знаем чего и сколько у нас всего осталось.

В первый день, пока мужчины спали под действием обезболивающего, я разобрала всё, что у нас есть, сложила заново, навела порядок в рюкзаках — и окончательно в своей голове. Больше я не могу думать, что найду брата и что-то вернётся на круги своя. Прежней жизни не будет.

И… если честно, это хорошо.

Через час завтрак готов. Простая каша — ничего особенного, но она горячая, сытная, и сейчас это важнее всего. Я ставлю миски рядом с Керном и Ароном, а сама присаживаюсь неподалёку.

Керн едва поднимает глаза, коротко кивает, принимая свою порцию. Его лицо всё ещё бледное. Арон же благодарит громче, чем нужно, как будто хочет подчеркнуть, что ценит мою заботу.

После завтрака мы возвращаемся к повседневным задачам. Керн сосредоточенно перевязывает раны, работая уверенно, без лишних движений. Он уже три дня объясняет мне, как лучше это делать — потому что в экстремальных условиях я не смогла толком помочь Арону, хоть у меня и были медикаменты. В итоге я лишь остановила кровь. И то, на время.

Теперь я внимательно наблюдаю за Керном, стараясь запомнить каждое его действие. Возможно, этот навык ещё спасёт нам жизнь.

— Рана должна уже не так болеть, как прежде, — тихо говорит он, заканчивая с моей перевязкой. Его голос звучит непривычно мягко, и я невольно поднимаю на него взгляд. В его глазах нет привычной резкости, только усталость и что-то ещё… Что-то, от чего внутри становится тепло.

— Спасибо, — коротко отвечаю и отворачиваюсь, пряча неожиданное волнение.

Остаток утра проходит в молчании. Я возвращаюсь к дрону. Два вечера я провела, изучая его устройство, разбираясь во всех мелочах. Теперь, кажется, понимаю, как он работает. Включаю питание, наблюдая, как на корпусе загораются индикаторы. Обнаруживаю встроенный электрошокер и несколько камер — возможно, когда-то этот дрон использовался для охраны или слежки. Подключаю всё к обоим планшетам мужчин, проверяя сигнал, систему управления и, немного параноидально, связь с искусственным интеллектом.

Но если бы «Халазия» знала, где мы, или хотя бы нашли этот дрон, они бы давно сюда добрались. Эта мысль немного пугает и одновременно успокаивает. Онивсё ещё не обнаружили нас, потому бояться нечего.

Сегодня мы с Керном наконец решаем рискнуть и запустить дрон. Он, оставив Арона дремать у костра, подходит ко мне. Его шаги почти бесшумны, но я всё равно замечаю его присутствие.

Я даже не дожидаюсь команды, запускаю дрон, ощущая, как пальцы сжимаются на планшете. Аппарат плавно поднимается в воздух, его лопасти вращаются бесшумно, камеры двигаются, настраиваясь и фокусируя линзы. Я присаживаюсь на корточки, поворачивая экран так, чтобы Керн тоже видел. Он склоняется ближе, наблюдая за движением дрона через экран.

Где-то в глубине души зарождается лёгкое чувство предвкушения. Теперь у нас появился настоящий шанс увидеть, что ждёт впереди.

— Вон туда, — шепчет Керн, указывая направление.

Его палец легко касается моего плеча, и я застываю. На какие-то мгновения всё вокруг словно замирает — только это едва ощутимое прикосновение, тепло его руки, которое я почему-то слишком остро чувствую сквозь ткань.

Я отвлекаюсь. В груди странное волнение — будто между нами больше нет той преграды, что стояла раньше. Недосказанность, напряжение, осторожность — всё это куда-то уходит, оставляя лишь этот момент, нашу близость и общий ритм дыхания.

Я смотрю на него, но Керн уже полностью сосредоточен на экране. Лицо серьёзное, взгляд цепкий, в нём только расчет и фокус. Кажется, что для него ничего не изменилось, и я заставляю себя сделать вид, что тоже возвращаюсь к управлению дроном. Сердце бешено колотится в груди, а по коже проходит жар.

Что это? Почему так странно? Почему внутри и беспокойство, и радость одновременно?

Я вглядываюсь в экран. Дрон движется плавно, облетая холмы и деревья, его камера скользит по снежному пейзажу, пока, наконец, в кадре не возникает очертание чего-то огромного.

Я замираю.

— Керн… — шепчу я, не понимая, как реагировать.

Он тоже видит это. И я замечаю, как его пальцы сильнее сжимают планшет.

Это город. Заброшенный, пустой и разрушенный.

Небоскрёбы, когда-то гордые и величественные, теперь стоят, как скелеты, их обугленные стены покрыты глубокими трещинами, в которых застряли клочья листвы и многолетняя пыль. Окна зияют чёрными провалами, словно безглазые черепа, потерявшие свою душу. Кое-где металлические конструкции покорёжены, а крыши провалились внутрь, создавая ощущение, что сами здания склонились в немом отчаянии.

Но мне не страшно.

Я думала, что когда-нибудь страх настигнет меня — перед тишиной, перед огромными пустыми улицами, перед эхом собственных шагов. Но нет. Оказывается, я не боюсь даже свирепых медведей. И людей. И заброшенных городов. А тем более выдуманных монстров и призраков, которыми меня в детстве пугал брат.

Я боюсь лишь «Халазию».

Она сводит с ума нормальных людей. Она, словно вирус, поселяется в наших головах и диктует новые законы и порядки, подчиняя себе волю, стирая личность, превращая живых людей в послушные тени самих себя.

Но… нет.

Ей не выжить.

А нам придётся выжить, чтобы уничтожить её.

— Так или иначе, нам туда, — тихо произносит Керн.

Его голос напряжён, но твёрд. Он смотрит на город с холодной решимостью, в этом взгляде отражаются сотни мыслей, тяжёлых, мрачных, но ясных.

Я чувствую, как внутри всё сжимается — не от страха перед этим местом, а от страха за них.

— Хорошо, но завтра, — соглашаюсь я, отрывая взгляд от пейзажа. — Вам нужно ещё ночь поспать, чтобы завтра самостоятельно идти.

Керн только смотрит на дремлющего брата и даже тут ничего не говорит, просто молча соглашаясь со мной.

Остаток дня проходит в приготовлениях.

Арон, проснувшись, тщательно проверяет всё снаряжение, не переставая шутить, словно пытаясь разрядить напряжение, которое незримо витает в воздухе. Его голос звучит бодро, но я замечаю, как он периодически касается рёбер пальцами, морщась от боли.

Мы утепляем одежду, распределяем припасы, закрепляем всё так, чтобы в случае чего можно было быстро достать самое необходимое.

Керн помогает мне заменить перевязку перед самым сном. Его пальцы уверенно, но осторожно касаются моей кожи, и я чувствую, как внутри всё переворачивается. Он ничего особенного не делает, но радость от того, что он жив, от того, что в порядке, и что совсем скоро Арону станет легче, накрывает меня с головой.

Я никогда не ощущала этого раньше.

Странное чувство защищённости.

Когда солнце садится, мы сидим у костра. Огонь мягко освещает наши лица, и я замечаю, как тени, отбрасываемые пламенем, делают Керна старше, мудрее даже. Но он не жалуется, не позволяет себе расслабиться. Просто продолжает работать в планшете, обдумывая наш завтрашний маршрут.

Тишина между нами уже не давит, она почти уютная.

На следующее утро мы выходим из убежища.

Холодный воздух бодрит, он резкий и свежий, пропитанный влагой. Лёгкий туман стелется по земле, скрывая дальние холмы.

Я чувствую тяжесть рюкзака за плечами, каждый ремень плотно впивается в тело.

Керн идёт впереди, уверенно указывая направление.

За ним — Арон. Он бросает на меня короткие ободряющие взгляды, будто проверяет, всё ли со мной в порядке. И не умолкает ни на минуту, рассказывая брату о том, как мы провели эти несколько дней внизу — добавляя в рассказ немного сарказма, немного хвастовства, но совсем не скрывая благодарности.

А я иду за ними, впервые переживая не о себе.

Теперь мои мысли только о них. О том, как они доберутся. О том, когда будет наш следующий привал. И о том, что ждёт нас впереди.

Чем ближе мы подходим к городу, тем заметнее меняется воздух.

Сначала я замечаю, что ветер становится менее резким, а потом — как исчезают сугробы, уступая место влажной, темной земле. Под ногами больше не скрипит снег — вместо этого прелая трава и гнилые листья мягко пружинят под подошвами, наполняя воздух сыростью.

Арон, шагавший рядом, бросает на меня взгляд с привычной улыбкой. Сегодня он выглядит бодрее — в его движениях больше силы, больше лёгкости, словно он рад идти дальше, словно дорога придаёт ему сил.

— Скоро, Лия, немного потеплеет, — говорит он, встряхивая рукой, сбрасывая снег с рукава. — Ещё немного — и куртки можно будет снять. А ещё совсем скоро мы выйдем на равнины, и станет совсем хорошо. На юго-востоке, говорят, всегда тепло. И снега нет.

Я киваю, хотя по-прежнему кутаюсь в куртку, глубже утопая в меховом воротнике.

Вопреки словам Арона, мне холодно.

Этот мимолётный тёплый ветер, казалось, просто дразнит, лишь изредка касаясь кожи, напоминая, что где-то там, далеко, весна уже вступает в свои права.

Керн идёт впереди, его тёмный силуэт выделяется на фоне сереющего горизонта, где расплываются очертания разрушенного города.

Солнце опускается за обломки высоток, разливая кроваво-красный свет по небу. Кажется, будто сама земля пылает. Невероятно красиво.

Когда мы подходим ближе, становится видно, что многие здания пострадали не только от разрушений, но и от времени.

Некоторые дома расколоты надвое, будто великан прошёлся по ним, оставляя после себя груды бетона и искорёженные металлические каркасы. Другие же, наоборот, словно поддались самой природе — их стены затянуты сетью плюща, а крыши покрыты толстым слоем мха. В щелях между плитами прорастают тонкие, но упрямые деревца, забирая себе то, что когда-то принадлежало человеку.

В некоторых местах снег ещё скрывает обломки, но его слой тонок и грязен, как будто зима здесь не так бушует, как в горах, откуда мы спустились.

— Зайдём сюда, — говорит Керн, указывая на один из уцелевших небоскрёбов.

Его верхние этажи почти не повреждены, лишь местами треснуло стекло, а металлические рамы покрылись ржавчиной.

— Сверху обзор лучше. И безопаснее.

Мы соглашаемся без споров.

Внутри пахнет сыростью и пылью. Воздух застоялся, пропитав стены чем-то тёмным и гнилым, но не до той степени, чтобы здесь было невозможно находиться.

Лестница держится, хоть скрипит и хрустит под нашими шагами. Стены местами потрескались, кое-где облупилась краска, а двери в офисные помещения либо сломаны, либо висят на одной петле.

Поднимаясь выше, я слышу, как эхо наших шагов многократно отзывается в пустоте, словно за нами кто-то наблюдает.

На пятом этаже Керн останавливается и оглядывается.

— Здесь достаточно высоко, чтобы нас не заметили и не достали, — решает он.

Мы входим в одну из уцелевших комнат. Солнце пробивается сквозь грязные, потрескавшиеся окна, отбрасывая длинные, рваные тени на стены. Здесь нет мебели, только сломанные перегородки и выбитые двери.

Но зато есть хорошая точка обзора.

Пока Керн осматривает этаж, мы с Ароном принимаемся обустраивать место для ночлега.

В одной из комнат находим старую мебель — столы, перевёрнутые стулья, но большинство из них обветшало настолько, что толку от них мало. В итоге выбираем помещение с единственным окном, но без мебели.

Сначала проветриваем — открываем треснувшую раму настежь, впуская внутрь свежий, хоть и сырой воздух. В комнате пахнет пылью, затхлостью и чем-то ещё, едва уловимым, но неприятным.

Расчищаем пространство у стены, где кажется, меньше всего сквозняков. Арон находит в углу старые тряпки, бросает их на пол и принимается вытирать пыль широкими, размашистыми движениями.

— Как думаешь, Керн разрешит зажечь свечу? — спрашиваю я, пытаясь разложить спальник так, чтобы он не занимал слишком много места. — Может, станет холодно ночью?

— Если зашторим окно, может, и разрешит, — ухмыляется Арон. — Хотя я бы на твоём месте не рассчитывал. Это ведь дополнительный свет.

Тем временем возвращается Керн.

В его руках — небольшой рюкзак и пачка чего-то, похожего на свечи.

— Я видел магазин на первом этаже. Пойду проверю, что там можно найти, — говорит он, не дожидаясь вопросов.

Я машинально сжимаю пальцы на ремне рюкзака, неуютно передёргивая плечами.

— Один?

Керн кивает, закидывая рюкзак за спину.

— Вы пока оставайтесь здесь.

Керн уходит, и мы остаёмся вдвоём.

Я продолжаю готовить место для сна, а Арон, нахмурившись, пытается закрыть пролом в окне старой фанерой, найденной неподалёку. Она покоробилась от сырости, но всё же держится, пусть и с перекосом. В комнате становится заметно свежее, теперь здесь не пахнет затхлостью, только лёгким холодом, просачивающимся сквозь щели.

Ночь сгущается быстро, и единственным источником света остаётся тусклое зарево над горизонтом. За окнами город погружается в полумрак, его силуэты кажутся ещё более разрушенными и мрачными.

Проходит около часа, прежде чем возвращается Керн.

В руках у него большой свёрток, который он аккуратно кладёт на пол.

— Что это? — спрашиваю я, присаживаясь рядом.

— Палатка, — отвечает он, разворачивая находку.

Ткань грязная, с пятнами и надрывами, но на ощупь крепкая.

— Нашёл на складе. Если её немного почистить, будет вполне пригодна для ночлега.

Мы втроём принимаемся за дело.

Керн проверяет швы, заделывает самые крупные дыры с помощью куска ткани и проволоки. Арон приносит несколько обломков мебели, используя их как опоры, чтобы закрепить палатку на полу. Я стелю раскрытые спальные мешки, добавляя поверх пару найденных старых курток — так будет ещё теплее.

Работа занимает не меньше двух часов, но в конце концов палатка стоит.

Внутри тепло и уютно, хоть и всё ещё пахнет затхлостью.

Я сижу у входа, кутаясь в куртку, наблюдая за тем, как Керн молча проверяет аптечку, перебирая пузырьки и бинты перед сменой повязок, а Арон с каким-то детским восторгом рассматривает найденную им старую карту города.

Мы заканчиваем приготовления и на походной печке греем кашу и чай. Вонь пыли и сырости смешивается с запахом горячей еды, отчего в животе немедленно всё сжимается от голода. Горячее не только утоляет его, но и согревает изнутри. Мужчины закрывают окно куртками, а дверь заваливают рюкзаками, чтобы не задувало. В воздухе всё ещё стоит прохлада, но становится заметно теплее.

Я зеваю, чувствуя, как приятная усталость накрывает всё тело.

— Нет, Лия, — говорит Керн, когда я устраиваюсь с краю палатки.

Он забирается внутрь следом, и я тут же краснею, сама не понимая, почему. В горле пересыхает, и я нервно сглатываю.

— Ложись посередине, — продолжает он. — Тебе много места не надо, да и ночью можешь там с краю просто окоченеть.

Я чувствую, как внутри всё сжимается.

— А вы? — спрашиваю, сглатывая ещё раз. — Вы тоже можете замёрзнуть.

— Не спорь, малышка, — ухмыляется Арон, ложась с другой стороны и устраиваясь на спине. — Между нами тебе точно будет теплее.

Я замираю, потом всё же осторожно пробираюсь в центр. Керн закрывает палатку, и едва он устраивается рядом, я замечаю, как мне сразу становится теплее.

Я ложусь лицом к Арону, и тёплый, слегка шероховатый материал его куртки касается моего лба. Позади ощущается тепло Керна, его дыхание раз за разом касается моего затылка. Всё это слишком... странно.

Но вместо дискомфорта я ощущаю расслабление. Мне даже горячо внутри, и пульс стучит так бешено, что хочется только раскрыться, впустить прохладный воздух.

Я сглатываю, осторожно закрывая глаза.

Сегодня я впервые за долгое время чувствую себя сытой, довольной... в безопасности.

Сегодня я точно высплюсь.

Но…

Проходят долгие минуты. Я успокаиваю дыхание и чувствую, как меня постепенно обволакивает эта сонная нега. Тепло тел рядом создаёт ощущение защищённости, которого я давно не испытывала.

И едва я начинаю засыпать, слышу спокойный, размеренный тон Керна:

— Что дальше? Мы должны будем оставить Лию.

Тепло внутри меня резко сменяется холодом.

— В этом и был смысл, — отвечает Арон, его голос звучит глухо, будто он тоже не до конца уверен. — Отец дал ей выбор, а мы не можем её силой заставить остаться с нами. Да и… как это объяснить? Я и сам не понимаю, почему так сильно не хочу, чтобы она осталась с братом.

Братом?

Я прикусываю губу, стараясь дышать ровно.

— Раньше таких причин было достаточно, чтобы жениться на девушке, — задумчиво говорит Керн. — Помнишь, мама рассказывала о браках на Земле? Как было раньше… И, думаю, одно из доказательств, что мы живы и способны думать в подобном ключе — это как раз то, что мы можем чувствовать.

Пауза.

— Нам пока не попадались изменённые люди, и Лия не знает о них. Но когда встретимся… ей придётся доверять нам безоговорочно.

Я ощущаю, как напрягаются мышцы Арона.

— Я не хотел бы её пугать раньше времени, — тихо прошептал он.

Я изо всех сил пытаюсь не дёрнуться, не выдать себя. Дышу медленно и размеренно, надеясь узнать больше.

— К тому же у нас теперь есть глаза, — продолжает Арон. — Я до сих пор в шоке и восторге одновременно, что у нас есть дрон.

— Это наше преимущество. Но… больше я не могу вести себя с ней как…

— Она меня, или нас даже, назвала «дикими Северянами», — хохотнул Арон.

Я слышу в его голосе улыбку, но не могу понять, действительно ли ему смешно.

— Слушай, я думал, она даже не станет думать о том, чтобы нам помочь. Но она переживает. Я тоже больше не могу вести себя с ней так, как вёл раньше, — я едва не вздрагиваю от мимолётного касания по плечу.

Я замираю, борясь с желанием отстраниться. Они не должны знать, что я не сплю.

— Неизвестно, когда мы вернёмся домой. И вернёмся ли вообще. Но я не могу больше жить по указке нашего отца.

— Ты знал, что он ищет способы стать партнёрами с Южными?

— Да.

— Я недавно это понял, когда он в прошлый раз вернулся с встречи. Боюсь, если бы Лия не повторяла про брата одно и то же… она бы уже была в системе и чипирована. Так что…

У меня холодеют пальцы. О чём они говорят?

— Я тоже не поверил, что он хочет оставить её в деревне. И мне жаль, если он поймёт, что Сайра нам помогала.

— Брось, брат. Он никогда не подорвёт её доверие.

— И хорошо. Значит, нам нужно заботиться только о себе…

Всю ночь я не могу толком заснуть. Едва засыпаю, мне снятся странные картинки вперемешку. То смазанные силуэты, то обрывки разговоров, то странные улыбки Арона или Керна, которые заставляют меня дрожать и рвано дышать. Их взгляды мерцают в полутьме, будто они что-то еще тщательно скрывают.

То фантазия рисует в воображении изменённых людей, и я, сколько ни пытаюсь представить что-то иное, вижу лишь безликих, механизированных существ — высоких, бесшумных, с нечеловеческой пластикой и грацией. Меня охватывает липкий страх, и я просыпаюсь, чувствуя, как по спине стекает капля холодного пота.

Но самое страшное — это не они. Это мои собственные мысли. Я усиленно пытаюсь игнорировать бешеный ритм своего сердца, когда вспоминаю слова Керна и Арона. Они тоже чувствуют это… Тонкая, почти невидимая стена между нами рушится, и с каждым днём лёд становится тоньше.

Но разве это нормально? Разве я могу что-то к ним чувствовать? Какое право я имею позволять себе привязанность?

А с другой стороны… Как они себя вели? Разве они сделали мне что-то плохое? Нет. Не обидели, не предали. Они помогают. Они заботятся. Они рядом.

Наверное, поэтому я и хочу так отчаянно верить, что это и есть та самая, давно забытая, никому не нужная любовь. Та, о которой так много говорили раньше. О чём снимали фильмы, писали книги…

Но стоит ли мне верить?

Под утро мозг не выдерживает, мысли путаются, и я вырубаюсь, проваливаясь в глубокую, беспокойную дремоту.

А просыпаюсь от чего-то тёплого.

Мой нос прижат к мягкому, слегка колючему свитеру, пропитанному жаром и терпким мужским запахом. Этот запах впитывается под кожу, заставляя меня невольно глубже вдохнуть, а тепло настолько приятное, что хочется ещё сильнее вжаться, потереться носом о шероховатую ткань.

Я немного двигаюсь, и только тогда осознаю, что прижата к огромному телу, а на спине лежат тяжёлые, но удивительно бережные руки. Сердце замирает. Медленно поднимаю взгляд.

— Доброе утро, малышка, — хрипло шепчет мужчина. Его голос ещё сонный, немного ниже, чем обычно. Он улыбается, расслабляя хватку, но не отпуская полностью.

Я киваю, не в силах отвести взгляд. Будто вижу его впервые.

У младшего брата более мягкие черты лица, взгляд почти всегда тёплый. Но даже раненый, он выглядит как огромная машина для убийств, воплощение силы, которому не страшны ни люди, ни изменённые существа, о которых они говорили ночью. Эти руки могли бы причинить боль, но... мне не страшно. Мне они никогда не причиняли боль. Меня охватывает странное, необъяснимое чувство. Он держит меня так, будто никогда не отпустит, и я верю, что рядом с ним мне ничего не угрожает.

— Прости… — я шепчу, пытаясь осторожно выбраться, но его руки не ослабевают. — Тебе, наверное, больно… Пусти, я принесу тебе лекарства.

— Погоди, — его голос звучит чуть глуше, когда он снова прижимает меня к себе и глубоко вздыхает. — Так хорошо.

— Я не лекарство, — пробую снова отстраниться, но стоило мне только пошевелиться, как верхний спальный мешок, служивший нам одеялом, сбивается.

Арон недовольно цокает, а в следующую секунду резко, но аккуратно тянет меня ближе, так что я оказываюсь на его груди.

Хорошо, что не всем телом. Хорошо, что не на его ране, которая ещё недавно мучила его.

Но сердце всё равно грохочет в груди.

— Лекарство, — шепчет Арон, уткнувшись в мои волосы.

Его голос звучит хрипло, почти неразборчиво, а дыхание ласково касается моей кожи. На мгновение он замирает, а затем осторожно поднимает моё лицо, позволяя взглядам встретиться. В его глазах читается что-то странное… Что-то, чего я не замечала ранее

А потом он касается моих губ.

Прикосновение лёгкое, но оно словно выбивает воздух из лёгких. Тепло вспыхивает внутри, разливаясь по всему телу. Я замираю, не зная, что делать, а затем резко отстраняюсь. Губы горят, словно от них расходится импульс, пронзающий всё тело.

Я поднимаюсь, всё ещё не до конца понимая, что только что произошло, и машинально прижимаю пальцы к губам.

— Прости… — Арон тоже приподнимается, глядя на меня с какой-то смесью сожаления и надежды. — Я испугал тебя?

Он пытается заглянуть мне в глаза, но я отворачиваюсь, чувствуя, как внутри смешиваются чувства, которым я не могу дать названия.

— Нет… Просто… — мой голос дрожит, и я торопливо сглатываю. — Прости, мне нужно… Да, нужно вставать и идти дальше.

Неожиданный звук заставляет меня вздрогнуть.

Вжик.

Змейка палатки с шелестом расходится, и в проёме появляется Керн. Он хмурится, но ничего не говорит, просто протягивает нам по чашке с горячим чаем и порции каши.

А затем молча подаёт мне мой свитер.

Я хватаю его, мгновенно натягиваю поверх термокостюма, и только тогда замечаю, как сильно стучит моё сердце.

— Пугаешь крошку, Арон? — Керн ухмыльнулся, бросая на него короткий взгляд. — Лучше не спеши.

— Я и не думал, — хрипло отозвался Арон, кашлянув, и чуть расслабил плечи. — Спасибо.

— Лия, — Керн снова перевёл взгляд на меня, — я тут полазил в настройках дрона и управления им и нашёл интересную деталь. Дрон может скрывать вокруг себя любые тепловые места. Уж не знаю, зачем…

Я сделала глоток горячего чая, но тут же отвлеклась, обдумывая его слова.

— Скорее всего… — я задумчиво постучала пальцем по металлической кружке. — Чтобы никто другой не засёк. Я так понимаю, что многое в Халазии продумано для её защиты, но никто не мог предположить, что её же технологии и системы могут использовать против неё же.

Губы сами собой сжимаются в тонкую линию, пока я провожу пальцами по экрану дрона, находя ту самую функцию, о которой говорил Керн.

— Думаю, она используется как невидимка для любых чужих систем отслеживания…

Внезапный шум за пределами высотки заставляет меня вздрогнуть. Грохот раздаётся так резко, что тело действует само — инстинкт самосохранения срабатывает быстрее, чем сознание. Я моментально активирую невидимость дрона, а в следующее мгновение Арон резко хватает меня и прячет за своей спиной.

Кажется, у всех по разному сработал инстинкт.

Я моргаю, осознавая, что теперь нахожусь между ними обоими, укрытая их телами.

За окном медленно пролетают дроны. Их тяжёлое гудение разрезает тишину, и сердце с силой ударяется в рёбра.

Керн и Арон застывают, внимательно наблюдая за происходящим, а я, не в силах пошевелиться, медленно сжимаю их руки в своих.

И молюсь, чтобы моя версия сработала…