9 глава. У меня всё получится

Сознание возвращается постепенно, пробиваясь сквозь тяжелые веки и боль.

Я лежу на чём-то холодном и шершавом. Кажется, это камень. Его поверхность сырая и неприятная. Веки дрожат, с трудом поднимаются, и первое, что я чувствую, — это ледяной ветер. Он скользит под одежду, привычно пробирается к коже, заставляя меня невольно сжаться в комок. Мурашки по коже заставляют вздрогнуть и приоткрыть глаза.

Где-то рядом слышен рокот волн. Приглушённый, глубокий, он смешивается с отдалённым шумом ветра, который гуляет за пределами убежища.

Я пытаюсь пошевелиться, но резкая боль в ноге заставляет меня застонать. Словно раскалённые гвозди впиваются в кость, и на секунду дыхание перехватывает.

Моргаю, пытаясь осмотреться.

Пещера.

Её стены неровные, тёмные, влага стекает по выступам. Узкий вход пропускает лишь узкие полосы тусклого дневного света, отбрасывая уродливые тени от неровных камней. Холод здесь не такой пронизывающий, как снаружи, но всё же он заполняет каждый уголок, цепляясь за кожу, пронзая кости.

Я перевожу взгляд и замечаю Арона.

Он сидит, опираясь на стену, лицо мрачное, бледное. Его одежда пропитана кровью, мокрая и холодная ткань липнет к телу. В тени кажется, что он спит, но когда я двигаюсь, он приподнимает голову.

— Ты очнулась, — говорит хриплым голосом, а после сбился и громко закашлялся.

— Арон… — мой же голос дрожит от волнения и холода. — Ты… Ты ранен.

Он тяжело кивает, проводит рукой по лицу, оставляя на пальцах свежие пятна крови. И сколько он так сидит? Сердце невольно сжимается.

— Я… я затянул нас сюда, — его дыхание сбивается, но он говорит дальше. — Иначе ветер над морем заморозил бы нас насмерть. Ты была без сознания…

Я перевожу взгляд на его живот. Грубая повязка из куска ткани вся пропитана кровью — тёмной, почти чёрной в тусклом свете пещеры. Она липкая, свернувшаяся в одних местах и свежая в других. Сердце снова болезненно сжимается.

Не думая о себе, ползу ближе, опираясь на ладони. Каждый сантиметр даётся с трудом, боль в ноге становится резкой, нестерпимой, но я сжимаю зубы. Я не могу оставить его вот так. Так что нужно терпеть. Арон должен выжить, иначе я буду до конца своих дней винить себя за это. Они пошли со мной ради моего же брата, а в итоге…

Нет-нет-нет, об этом нельзя думать.

— Лия, не надо… — Арон пытается остановить меня, но голос его слаб, он хрип. Видно, сил у него не очень много.

Я уже рядом.

— Сними свитер, — приказываю, хоть голос звучит тише, чем мне бы хотелось. Я и сама боюсь увидеть там… Что-то не очень приятное. Но выбора нет. Мне нужно помочь ему.

Арон смотрит на меня, тяжело дышит, а потом медленно, сквозь напряжённый вдох, стягивает с себя ткань. Каждое движение даётся ему с трудом, мышцы на челюсти напрягаются, а пальцы дрожат от слабости. Так что я помогаю ему снять свитер с головы.

Под тканью открывается глубокая рана.

Кожа вокруг красная, воспалённая, а в самом разрезе… я замираю. Внутри раны виднеются обломки дерева. Грубые, неровные, они впились в его плоть, и кровь медленно сочится, стекая по животу.

Ладони покрываются холодным потом, пальцы на мгновение немеют.

Я сглатываю, поднимаю взгляд.

— Это будет больно, — предупреждаю.

Арон коротко кивает. Он не говорит ни слова. И не нужно, раз ему больно.

Я медленно снимаю пропитанную кровью повязку, стараясь не причинить ему ещё больше боли. Ткань прилипла к ране, и когда я осторожно её оттягиваю, Арон вздрагивает, но не издаёт ни звука. Запах крови становится резче, навязчивее, заполняет лёгкие, но я заставляю себя сосредоточиться. Арону сейчас намного больнее.

Нащупываю в кармашке рюкзака антисептик. Странно, что моя сумка вообще не улетела дальше. Иначе было бы туго…

Чудом уцелевший флакон из пластика холодит пальцы.

— Терпи, — тихо говорю, когда наклоняюсь ближе.

Арон сжимает зубы, пока я прохожусь антисептиком по ране. Жидкость мгновенно окрашивается в розовый, стекая вниз. Я стираю кровь дрожащими пальцами и краями повязки, чувствуя, как кожа под ними воспалена. Кажется, у него может начаться лихорадка и тогда всё будет напрасно.

Так что я сажусь поудобнее, игнорируя слёзы, которые брызнули от боли в ноге, и выдыхаю.

Потом самое сложное — извлечь куски дерева. Они впились глубоко, неровные края зацепились за плоть. Я стараюсь действовать быстро, но аккуратно. Арон резко выдыхает, мускулы на шее напрягаются, но он не кричит. Только его тяжёлое, рваное дыхание выдаёт боль, с которой он борется.

— Всё… почти всё, — шепчу я, когда вытаскиваю последний обломок.

Кровь снова выступает, но уже не так сильно. Я быстро накладываю новую повязку из плотной ткани, туго затягивая её вокруг его живота. Его кожа бледнеет, дыхание сбивается, но, когда я заканчиваю, он прикрывает глаза и выдыхает.

— Спасибо, — едва слышно произносит он.

— Не нужно, — шепчу я, пытаясь улыбнуться, но мышцы лица едва слушаются. — Я не хочу, чтобы ты погиб…

Только теперь я позволяю себе откинуться назад, прикрывая глаза всего на секунду, но вспышка боли в ноге заставляет меня вскрикнуть. Я прикусываю губу, пытаясь взять себя в руки.

Опускаю взгляд и поднимаю штанину.

Выглядит ужасно. Глубокая рваная рана. Кожа вокруг вздулась, покраснела, а кровь уже свернулась неровными потёками.

— Лия… твоя нога… — хрипло замечает Арон, его голос звучит обеспокоенно.

— Я справлюсь, — бросаю я, дрожащим голосом. — Отдыхай, не двигайся

Я срываю кусок ткани с нижнего края своей куртки. Нож скользит по плотной материи, оставляя неровный край.

Быстро протираю рану антисептиком, зажмуриваясь от боли. Кажется, мир вокруг сужается до пульсирующей, раскалённой раны на ноге, но я не могу позволить себе сдаться или захныкать, чтобы меня пожалели. Хватит. В ушах звенит, дыхание становится прерывистым. Пальцы дрожат, когда я накладываю повязку, обработав рану, затягивая её настолько туго, насколько позволяет боль.

Сделав последний узел, перевожу дыхание. Голова слегка кружится, но я справилась.

— Ты… очень сильная, — выдыхает Арон, глядя на меня из-под полуопущенных век. - Знаешь?

— Мы тут не умрём. Ни ты, ни я, — отвечаю я, облокачиваясь о холодную каменную стену.

Мы оба молчим. Только вой ветра снаружи, свистящий, тянущийся, как дикий зверь, и грохот волн, разбивающихся о скалы.

Я резко вспоминаю про таблетки. Достаю их из рюкзака. Руки дрожат от усталости, так что мне приходится собраться в который раз, чтобы не разбросать их по пещере. Подползаю к Арону, не спрашивая, заставляю его съесть таблетку, придерживая за подбородок, чтобы не выплюнул. Он хмурит брови, но не сопротивляется.

— Обезболивающее нужно экономить… Оно сильное и очень трудно изготавливается Сайрой… — голос его звучит приглушённо, устало.

— Думаю, сейчас тебе не помешает, — тихо говорю я и, не раздумывая, приваливаюсь к нему.

От него веет теплом. Его дыхание неровное, но живое, настоящее. Я чувствую, как под тканью куртки двигаются его мышцы, как медленно, тяжело поднимается грудь. И мне не хочется отсаживаться. Так теплее. Лучше.

— Сейчас я чуть отдохну… и попробую придумать, как развести огонь… — слова выходят неуверенно, слишком уж клонит в сон.

— Нужно понять, жив ли Керн, — вдруг глухо произносит Арон. — Мы упали очень низко, но если зверь ранил моего брата… — Он вздрагивает, как от холода, но, скорее, от мысли, которую не хочет заканчивать.

— Думаю, с Керном всё хорошо, — шепчу я, хоть и не уверена, что это правда. Но сейчас ему нужны хоть какие-то слова поддержки. — Нам нужно подумать, как поднять тебя наверх… — добавляю я.

Арон коротко усмехается:

— А тебя?

Я выдыхаю и киваю.

— И меня… И меня.

Вечер наступает медленно, окрашивая небо в глубокий, тяжёлый оттенок грязно-синего. С каждым часом воздух становится холоднее, словно ночь медленно выжимает из него последние крохи тепла. Холод в пещере пробирает до костей, несмотря на слабый костерок, потрескивающий у стены. Пламя дрожит, отбрасывая дрожащие тени на каменные стены, но его тепла недостаточно.

Я сжимаюсь в комок, обхватив колени, кутаясь в куртку, но это почти не помогает. Озябшие пальцы начинают неметь, теряя чувствительность. Ночь обещает быть долгой.

Галеты на вкус такие же, как и всегда: сухие, хрустящие и безвкусные. Я с трудом прожёвываю их, запивая ледяной водой из фляги. Хотя нет. Сегодня они кажутся мне чуть слаще.

Наверное, от голода.

После еды мы долго молчим. Костёр потрескивает, испуская тонкие языки света, но даже он не может разогнать вязкую, почти осязаемую тьму. Я чувствую, как во мне растёт напряжение. Ночь кажется слишком тихой, слишком спокойной. Так что от каждого редкого всплеска внизу или слабого завывающего ветра, я вздрагиваю.

Ветер стонет в расщелинах скалы, и я невольно смотрю на выход. Слабый свет костра отражается на влажных стенах, рисуя странные, очертания. Я напрягаюсь, замираю всем телом, незаметно для себя начинаю дышать тише, прислушиваясь.

Арон неподвижен. Его спокойствие немного раздражает — почему ему совсем не страшно? Или он просто хорошо это скрывает? А я сижу рядом, облокотившись на его плечо, стараясь не выдать дрожь.

— Страшно, — шепчу я.

Он молчит, но едва заметно наклоняет голову, позволяя мне прижаться крепче. Его плечо тёплое, твёрдое, надёжное — словно последний островок безопасности в этом холодном, враждебном мире. Я вжимаюсь в него сильнее, ощущая, как напряжение в теле постепенно отпускает.

Ночь кажется бесконечной. Тёмная, беззвёздная, она растекается вокруг нас липкой, гнетущей пустотой. Каждый звук снаружи — едва уловимый шорох, завывание ветра — заставляет моё сердце срываться в глухой, тревожный ритм. Тени у стен пещеры извиваются, будто живые. Я боюсь закрыть глаза, боюсь, что если моргну — они подберутся ближе.

Но холод ещё беспощаднее страха. Он цепляется за кожу, пробираясь под одежду, сковывает тело, вытягивая последние крохи сил. Я вздрагиваю, когда очередной порыв ветра проносится по пещере, жаля, словно иглы льда.

Тепло Арона — единственное, что меня спасает. Оно живое, настоящее, в этом чужом, безжалостном мире. Его рука чуть заметно сжимается на моём плече, и я наконец позволяю себе закрыть глаза.

Когда сон, наконец, побеждает страх, я засыпаю. Впервые за долгое время мне не так одиноко.

Просыпаюсь резко, сердце бешено стучит в груди. Первые секунды я не понимаю, где нахожусь, отчаянно цепляюсь за реальность. В пещере темно, костёр давно угас, оставив лишь слабый запах гари.

И тогда я слышу это.

Резкий механический звук пронзает воздух, вибрация отдаётся в скалы, вой неприятно режет слух. Глухое, зловещее жужжание — будто громадная оса кружит прямо за пределами пещеры.

Я замираю, перехватывая дыхание.

Дрон.

Я вжимаюсь в грудь Арона, едва сдерживая дрожь. Он тоже проснулся, его тело напряглось, словно натянутая струна. Рука тут же крепче сжимает меня, словно обещая, что я в безопасности.

Мы замираем, слушая, как дрон медленно проходит над скалами. Свет прожектора скользит по стенам пещеры, выхватывая из темноты резкие силуэты, прежде чем исчезнуть. Я затаиваю дыхание, считывая напряжение в теле Арона — он тоже ждет.

Тишина.

Но тревога не уходит.

Я напрягаюсь, вслушиваясь в гул дрона. Он не улетает. Воздух в пещере застывает, вибрация его звука будто проникает в каждую клеточку моего тела. Сердце отбивает лихорадочный ритм.

Мои пальцы находят плечо Арона, я трясу его чуть сильнее, чем нужно бы.

— У тебя же есть планшет? — шепчу, стараясь не выдать волнения. — Я видела его у тебя.

Он хмурится, но молча кивает. Несколько секунд копается в нагрудном кармане и вытаскивает компактный девайс.

— Есть. А зачем тебе?

— Я попробую взломать дрон. — торопливым шепотом произнесла я, пока пальцы уже скользят по сенсору. — Если он сканирует местность, значит, мы можем узнать, что происходит наверху.

Арон внимательно смотрит на меня, в глазах мелькает понимание.

— Ладно, только поторопись. Если они поймут, что мы здесь…

Он не заканчивает, но я и так знаю.

Если поймут — у нас не будет шанса.

Арон внимательно смотрит на меня, его губы сжаты в тонкую линию. В глазах мелькает сомнение, но он все же кивает, видимо, решив, что спорить бесполезно.

— Действуй обдуманно и быстро.

Я киваю, не отрывая взгляда от планшета. Пальцы сжимаются на холодном корпусе устройства, и я чувствую, как оно чуть скользит в потных ладонях. В пещере едва хватает света, чтобы разглядеть дисплей, но мне хватает и этого. Экран вспыхивает бледно-голубым свечением, его отражение играет на влажных стенах и в темных глазах Арона.

Я машинально кусаю большой палец, изучая интерфейс. Времени мало, но я не имею право на ошибку. Открываю базовую систему связи планшета.

Техники с «Халазии» всегда гордились универсальностью своего оборудования. Их устройства должны были подстраиваться под любые системы. Главное — найти правильную частоту.

Запускаю поиск.

На экране мелькают цифры, полосы загрузки заполняются медленно, мучительно долго. Воздух в пещере кажется вязким, давящим. Где-то наверху дрон продолжает кружить, его гул пробирается под кожу, заставляя сердце сжиматься.

— Давай, железяка, — шепчу я, будто планшет может меня услышать, будто у него есть разум и он не подведет.

Экран подрагивает, связь цепляется за что-то. Я задерживаю дыхание.

Осталось только надеяться, что я быстрее, чем те, кто управляет дроном.

Жужжание дрона становится громче, давит, вибрирует в костях, будто он зависает прямо над нами, разыскивая тепло наших тел среди холодных камней. Я сжимаю челюсти, вглядываясь в экран, пока список частот вспыхивает передо мной. Сердце сжимается, а пальцы дрожат, когда я наугад выбираю самую мощную. Время будто замедляется, ожидание тянется невыносимо долго.

На долю секунды мне кажется, что ничего не вышло, но потом планшет подчиняется — я попадаю в базовое меню управления.

Логин «хозяина» защищен, но интерфейс откликается на стандартные команды.

— Есть! — шепчу, чувствуя, как внутри все сжимается от волнения.

Пробегаюсь по вкладкам, пока передо мной не появляется изображение с камеры дрона. На экране — мрачные скалы, разрушенные постройки на вершине… и слабый тепловой след человеческого тела в стороне.

Керн.

Жив.

Жаркая волна облегчения ударяет в грудь, но тут же сменяется тревогой. Если бы я не успела перехватить управление, дрон уже передал бы данные системе. Тогда всё было бы куда хуже.

— Он там, — шепчу я, показывая экран Арону. Его напряженный взгляд смягчается, но ненадолго.

— Узнай, как туда подняться, — его голос тихий, но твердый, без намека на сомнение. — Посмотри выступы, тропинки… Хоть что-то.

Я сглатываю, переключаясь в режим управления. Дрон послушно меняет направление, обследуя окрестности. Камера передает узкие проходы между скал, обледенелые уступы, редкие укрытия, за которыми можно спрятаться.

Каждый рывок устройства заставляет меня замирать, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Еще немного — и связь может оборваться. Еще немного — и дрон может выдать наше местоположение.

— Давай, давай… — шепчу я, заставляя его двигаться дальше, надеясь, что судьба сегодня на нашей стороне.

— Тропа опасная, но пройти можно, — выдыхаю, возвращая планшет Арону.

Но что-то все еще гложет меня.

Я не могу позволить дрону остаться связанным с системой. Он может нам пригодиться.

Если связь восстановится, они узнают, что кто-то вмешался. Узнают, что мы здесь.

Пальцы дрожат от усталости и холода, суставы скованы, но я заставляю себя сосредоточиться. В висках стучит кровь, в груди все сжимается от напряжения, но я копаюсь в интерфейсе, пока где-то в глубине памяти не всплывает голос Лиама.

— Система «Халазии» похожа на паутину. Если перережешь нужную нить, паук не заметит.

Мы учили это на симуляторах, снова и снова разыгрывая сценарии вторжения в закрытые сети. Лиам всегда был лучшим, но я впитывала, как губка, все, что он говорил.

Я закрываю глаза на секунду, глубоко вдыхаю и набираю команду.

Если я перехвачу управляющий узел и отключу его от центрального сервера, связь оборвется, а дрон останется в автономном режиме. Он не передаст сигнал взлома и не отчитается о том, что только что снял тепловой след живого человека вне деревни..

— Давай же… — бормочу, прокручивая кодовые строки.

Экран вспыхивает, моргает, и я вижу нужный узел.

«Один верный ход — и паук не заметит оборванной нити.»

— Ты справишься, — шепчу себе, вводя несколько команд. Пальцы всё ещё дрожат, но я заставляю себя двигаться быстрее.

Меняю настройки управления, переназначаю сигнал дрона на локальную частоту планшета. Теперь он подчиняется только нам.

— Что ты делаешь? — Арон наблюдает за моими быстрыми движениями, его голос чуть хриплый, но напряженный.

— Отключаю его от «Халазии», чтобы нас не засекли, — отвечаю, не отрывая взгляда от экрана.

Последняя команда отправляется. На секунду все замирает. Кажется, даже время останавливается.

И вдруг жужжание дрона стихает.

Воздух наполняет мягкое гудение — почти беззвучное.

— Готово, — выдыхаю, чувствуя, как напряжение понемногу спадает с плеч. — Теперь он наш. Мы можем использовать его, чтобы проверить обстановку и найти безопасный путь.

Арон смотрит на меня, затем на планшет, потом снова на меня. В его взгляде мелькает что-то новое.

— А ты можешь удивить, — тихо произносит он, его губы дрогнули, будто в намеке на улыбку. Затем он протягивает руку, беря планшет. — Как ты это сделала?

Я пожимаю плечами, сглатывая сухость в горле.

— Наверное, объяснить это труднее, чем сделать…

Мой взгляд возвращается к экрану, к мерцающему изображению с камеры дрона. Развалины, скалы… и Керн. Он все еще там.

Тревога вспыхивает внутри, ударяет в грудь, сжимая ребра.

— Кстати, с помощью дрона мы можем поднять Керну лекарства, — говорю я, осознавая эту возможность. — Вдруг он ранен или…

Меня обдает холодом.

— Боже мой, тот зверь мог его тяжело ранить… Если он истекает кровью…

Слова застревают в горле. Сердце колотится.

Мы не можем терять время.

— Да какая тебе разница, Лия? — Арон смотрит на меня исподлобья. — Мы привыкли отправляться в опасные приключения и выживем, что бы с нами ни случилось. И сейчас, отправляясь к твоему брату, мы были готовы, что придется отвечать ещё и за тебя. Зачем то тебе так переживать?

Его слова будто выбивают из меня воздух. В груди вспыхивает раздражение, но поверх него — усталость, тянущая, липкая. Она не даёт мне сорваться. На это просто не находится лишних сил.

— И правда, — бросаю я резко, чувствуя, как угасает запал. — Чего это я переживаю? Наверное, потому что я человек! А не машина. И у меня есть чувства. А ещё вы спасли меня, так что я вроде как должна отдать долг.

Мои пальцы сжимаются в кулаки, короткие ногти впиваются в ладонь.

— Но раз ты в порядке и можешь даже за меня ответить, помочь мне — идём! Тогда поднимайся и пошли к твоему брату. Или… А, прости, ты не можешь! — фыркаю я, скрестив руки на груди.

Арон стискивает зубы, его челюсть напрягается, и на миг мне кажется, что он сейчас что-то рявкнет в ответ. Но вместо этого он резко выдыхает, морщась.

— Сейчас кожа немного стянется, и я смогу, — шипит он, отвернувшись.

Я смотрю на него, на его лицо, и на какую-то секунду мне становится стыдно. Его плечи напряжены, в глазах скрытая боль, но он всё равно держится. Северянин, конечно. Лютый.

— Вы действительно дикие Северяне, — шепчу я, открывая флягу и делая глоток ледяной воды. Потом молча протягиваю её ему.

Арон берет, чуть задержавшись, затем тоже пьёт, отвернувшись. В пещере становится тише, только слабый треск нового костра наполняет воздух.

— Хорошо, предлагай варианты.

Я осматриваюсь.

Сквозь узкую щель в камне пробивается тусклый солнечный свет, очерчивая размытые контуры пещеры. Воздух здесь влажный, застоявшийся, с едва уловимым металлическим привкусом. Где-то в расщелинах стонет ветер.

Я снова бросаю взгляд на Арона. Его лицо напряжено, губы сжаты до побеления. Он держится за бок, но ничего не говорит. Но я-то вижу. Темное пятно крови на рубашке разрастается, пропитывая ткань, и внутри меня что-то сжимается от тревоги.

— Нужно поменять повязки, — шепчу, больше себе, чем ему.

Он не реагирует, только чуть глубже дышит, будто сдерживая боль.

Я перевожу взгляд на стены. Камни крутые, в некоторых местах гладкие, как полированный металл. Даже на экране планшета путь наверх кажется бесконечно сложным.

И ещё мы слишком низко.

— Мы не выберемся отсюда так просто… — слова слетают с губ сами собой, и осознание пробирает не хуже ветра.

Арон на мгновение прикрывает глаза, будто собираясь с силами, потом сквозь зубы спрашивает:

— Есть другие идеи?

В его голосе та же сталь, что всегда, но я слышу и другое — усталость. Боль. И, возможно, каплю надежды.

Я прикусываю губу, снова вглядываясь в маршрут, который дрон показал минуту назад. Узкая тропа наверху выглядит скользкой и ненадежной, покрытой наледью и осыпями, но в одном месте я заметила выступ — если дотянуться, можно зацепиться.

— Мы используем дрон, — произношу больше себе, чем ему, мысли сплетаются в спешный, лихорадочный план.

— Что? — его голос звучит удивлённо, но не резко.

Я чувствую на себе его тяжелый взгляд. Арон смотрит из-под полуопущенных век, словно пытаясь понять, насколько я уверена в своей затее.

— На нём есть захваты. Если привязать к ним верёвку, он сможет поднять её на уступ, — говорю быстрее, словно боюсь, что передумаю. — А потом… потом я полезу первой.

Арон чуть приподнимает бровь. Не насмешливо, а оценивающе. Северяне, похоже, не привыкли доверять ни чужим, ни машинам. Ни девочкам.

— Ты это серьёзно?

— Серьёзнее некуда, — выдыхаю, сжимая кулаки, чтобы скрыть дрожь в пальцах.

Мой план, возможно, глупый и отчаянный, но другого выхода я не вижу. В голове хаос, каждый удар сердца — как отсчёт перед прыжком в пропасть.

Вдохнув, чтобы хоть как-то унять дрожь, я вытягиваю руку.

— Давай верёвку.

Арон смотрит на меня несколько секунд, в его глазах вспыхивает нечто среднее между сомнением и уважением. Он будто решает, стоит ли спорить, попытаться удержать меня от этой затеи. Но в конце концов молча достаёт из сумки моток верёвки, протягивая его мне.

— Если что-то пойдёт не так...

— Всё будет нормально, — перебиваю я, придавая голосу твёрдость. Мне нужно убедить его, конечно, но в первую очередь — и саму себя.

Внутри — леденящая пустота. Я не уверена, что всё получится. Не уверена, что не сорвусь, что не подведу его. Но времени на сомнения нет.

Дрон зависает у края пещеры, его гудение теперь больше не раздражает. Оно кажется тихим, ритмичным.

И этот гул успокаивает натянутые нервы.

Я быстро привязываю один конец верёвки к захвату, пальцы стягивают узлы, проверяя прочность. Другой конец креплю к каменному выступу, его шершавый край впивается в ладонь.

Проверяю узлы. Рывок — ещё один, сильнее. Верёвка натягивается, но держится.

— Лети, — шепчу, чувствуя, как напряжение сжимает грудь.

Пальцы скользят по экрану планшета, и дрон мягко откликается, поднимаясь вверх. Ветер, дующий снаружи, чуть колеблет его, но он уверенно направляется к выступу.

Дрон плавно поднимается, натягивая за собой верёвку. Я затаиваю дыхание, следя за изображением на экране планшета. Вечер сгущается стремительно, и если мы не успеем, то останемся здесь до полной темноты, а это ещё одна ночь тут. Бр-р-р…

А ещё там Керн. Ему нужно помочь.

Наконец, на экране мелькает каменный выступ. Дрон зависает, захваты сжимаются, фиксируя верёвку. Я глубоко вдыхаю, ладони липнут от напряжения. Дёргаю за неё, проверяя прочность.

— Всё готово, — шепчу.

— Лезь, — слышу твердо. Он устраивается на камне, но я замечаю, как его пальцы до боли вжимаются в бок. Рана не даёт ему покоя.

— Нет, — качаю головой. — Я помогу тебе первым.

Арон устало прикрывает глаза, а когда снова смотрит на меня, в его взгляде читается смесь терпения и упрямства.

— Лия, — его голос в момент стал мягче, — ты не сможешь меня поднять, если сама не закрепишься наверху.

Он прав. Чёрт возьми, он прав.

Сглатываю комок страха, взгляд сам собой поднимается вверх. Кажется, что до уступа целая пропасть.

— Ладно, — выдыхаю и хватаюсь за верёвку, чувствуя, как сердце грохочет в груди.

Теперь только вперёд.

Первый рывок — и пальцы мгновенно немеют от холода, скользя по грубой поверхности каната. Верёвка впивается в ладони, и я стискиваю зубы, заставляя себя не ослаблять хватку. Камни под ногами крошатся, срываются вниз, а ледяной ветер, словно живой, хватает за плечи, будто пытаясь столкнуть вниз.

Я карабкаюсь, задыхаясь от усилий. Каждое движение даётся с трудом — мышцы горят, плечи ломит, пальцы уже не чувствуют ни холода, ни боли. Сердце бешено колотится, в груди не хватает воздуха.

Когда наконец цепляюсь за уступ, дыхание сбивается окончательно. Скользя ногами по скале, подтягиваюсь из последних сил, грудью ложась на холодный камень.

Несколько мгновений просто лежу, глядя в небо. Мушки кружат перед глазами. В висках стучит кровь, пальцы дрожат, но я не двигаюсь, пока не возвращаю дыхание.

Снизу раздаётся голос Арона:

— Лия?!

Он напряжённый, настороженный.

— Всё нормально! — кричу в ответ, хотя сама с трудом поднимаюсь на дрожащие колени.

Пальцы цепляются за верёвку, я быстро обматываю её вокруг каменного штыря, тяну, проверяя крепость. Держится.

— Теперь ты! — мой голос звучит твёрдо, хотя пальцы мгновенно заныли от холода.

Арон медлит. Его лицо напряжено, губы сжаты в тонкую линию. Он делает глубокий вдох, затем, морщась от боли, всё-таки хватается за верёвку. Он продвигается медленнее, но все же поднимается. Он явно экономит силы, но справляется великолепно.

Я слежу за ним, сердце стучит слишком громко. Холодный воздух сжимает грудь, но я не двигаюсь, не свожу глаз с каждого его движения. Когда его ноги соскальзывают, у меня внутри всё обрывается.

— Чёрт! — срывается у меня, и я в панике хватаюсь за канат, напрягая всё тело, чтобы удержать его.

Обматываю верёвку вокруг ладоней, натягиваю сильнее, чувствуя, как она впивается в кожу. Паника накрывает, но я сжимаю зубы, не позволяя себе поддаться ей.

— Не урони меня, — хрипло бросает он снизу.

Я ничего не отвечаю, только ещё сильнее натягиваю верёвку, мышцы уже горят от напряжения. Каждая секунда кажется вечностью.

Наконец, его рука хватается за край уступа. Я тут же перехватываю его за запястье, тяну вверх, вкладывая последние силы.

Мы валимся на камни, тяжело дыша. Сердце колотится так, что гул в ушах заглушает ветер.

— Ты слишком упрямая, — выдыхает он, прижимая ладонь к раненому боку. Но в уголках его губ появляется слабая, почти тёплая улыбка.

— А ты слишком упрямый, — отвечаю я, пытаясь справиться с дрожью в руках.

Впереди виднеется тропа вверх — влажный снег покрывает её тонким слоем. Нам туда и надо.

Керн.

Я осторожно складываю дрон, медленно убирая его тонкие ноги и аккуратно пряча острые лопасти под корпус. Его гудение смолкает, уступая место только шороху ветра и нашему сбивчивому дыханию.

Металл холодный, как лёд, неприятно обжигает пальцы, но я не замечаю боли, привыкла, сосредотачиваясь на каждом движении. Всё делаю аккуратно, иначе лопасти могут повредиться. Дрон – наше единственное преимущество, и я не могу позволить себе ошибку.

Когда всё закреплено, укладываю его в рюкзак, проверяю ремни и перекидываю его через плечо. Вес неприятно тянет вниз, словно хочет втоптать меня обратно в снег, но это лучше, чем оставить нашу находку на милость стихии и диким зверям.

— Готово, — выдыхаю, оборачиваясь к Арону.

Он сидит, прислонившись к скале, его лицо скрыто в тени. Даже так видно, насколько он устал. Бледная кожа натянута на скулах, губы сухие, а лоб покрыт капельками пота.

Рука по-прежнему крепко прижата к боку, и там, где должна быть повязка, темнеет кровавое пятно. Сердце сжимается снова.

— Надеюсь, он ещё нам пригодится, — хрипло произносит он, с трудом переводя дыхание.

— Пригодится, — уверенно отвечаю я, хотя губы едва шевелятся от холода.

Мы продолжаем путь наверх. Каждый шаг даётся с огромным усилием, словно скалы цепляются за мои ноги, не давая двигаться дальше. Боль в повреждённой ноге становится невыносимой — острая, пульсирующая, пронизывающая до самых костей. Обезболивающее перестало действовать, и теперь каждое движение отдаётся тупым жжением, словно внутри раскалённое железо. Склоны круче, чем казались снизу, а поверхность под ногами покрыта тонким слоем влажного снега, предательски скользкого. Камни, скрытые под ним, острые, неровные — один неверный шаг, и можно потерять равновесие. Я стараюсь ступать осторожно, проверяя каждую опору, но ботинки всё равно проскальзывают, вызывая дрожь в коленях.

Ветер с силой бьёт в лицо. Он хлещет ледяными порывами, загоняя под одежду холодные иглы. Воздух настолько морозный и влажный, что обжигает лёгкие при каждом вдохе, и кажется, будто внутри всё давно заледенело.

— Держись ближе к скалам, — шепчет Арон, цепляясь окоченевшими пальцами за каменный выступ. Его голос напряжённый, почти неслышный за завыванием ветра.

Я киваю, чувствуя, как в груди сжимается страх. Каменная стена кажется надёжной, но стоит только прижаться ближе, как от неё исходит ледяной холод. Пальцы едва держатся за неё, онемев от мороза. Сердце бьётся неровно — слишком быстро, словно предчувствует беду. Я боюсь снова упасть. Это очень больно.

— Смотри, там впереди! — вдруг произносит он, голос срывается от волнения.

Я вскидываю голову. Впереди, за выступом скалы, едва различима чья-то фигура. Тёмный силуэт сливается с камнем, словно часть склона. Сперва кажется, что он мёртв. Но после я замечаю слабое движение — он дышит.

Я замираю, взгляд цепляется за человека, лежащего у стены.

Это Керн. Вне сомнений.

Его тело почти сливается с окружающим пейзажем — серый, обветренный плащ покрыт тонким слоем снега, лицо белое, а раненая рука безжизненно свисает вдоль тела. Губы потрескались, веки дрожат, но не открываются.

— Он жив? — выдыхаю я, ускоряя шаги. Сердце колотится в груди, но страх сильнее усталости. Я почти бегу, хотя ноги предательски скользят по снегу, а мышцы сводит судорогой от усталости и холода.

Арон опускается на колени рядом с братом, пальцами касается его шеи, сосредоточенно прислушивается. Ветер завывает, срывая дыхание с его губ.

— Жив. Но слаб, — отвечает он, и в этот момент что-то внутри меня холодеет, словно подтверждая страх, который я не хочу озвучивать.

Нет! Никто из нас не умрёт!

— Помоги мне, — Арон осторожно тянет брата за здоровое плечо, а я подхватываю его за ноги. Тело кажется тяжёлым, и будто вся сила из него ушла, оставив только неподвижную оболочку. Мышцы застыли, пальцы его рук сжаты, в судорожной попытке удержать тепло.

Керн глухо стонет, но глаза не открывает. Его веки вздрагивают, губы едва шевелятся, но слов он не произносит. Я вижу его слабое дыхание — редкое, прерывистое, почти незаметное в ледяном воздухе.

Я оглядываюсь, и вдруг впереди замечаю ещё один массив. Среди нагромождения острых скал виднеется ниша, похожая на небольшую пещеру.

— Там укроемся, — говорю, указывая головой. Голос срывается от усталости. Это идеальный вариант для нас.

Нам везёт. В таких расщелинах ветер не страшен. Там мы сможем хоть немного согреться.

Путь к укрытию кажется вечностью. Каждое движение даётся с трудом: скользкие камни под ногами норовят сбить с равновесия, ледяной ветер хлещет в лицо, обдирая кожу, а тяжесть Керна, нависшего на плечо Арона, замедляет шаги. Кажется, сама природа хочет нас убить — бросает новые испытания одно за другим, не давая передышки.

Снег хрустит под ногами, а местами проваливается, открывая острые, неровные камни. В какой-то момент я спотыкаюсь, скольжу, но в последний миг успеваю схватиться за выступ, сердце болезненно ударяется о рёбра. Боль в ноге с новой силой вспыхивает, словно раскалённое лезвие пронзает плоть, но я сжимаю зубы и двигаюсь дальше.

Когда мы наконец добираемся, меня накрывает странное облегчение, перемешанное с полным истощением. Ноги подкашиваются, руки дрожат от усталости. Хочется свернуться клубком, закрыть глаза и провалиться в тяжёлый, глубокий сон. Хочется еды, горячей, сытной, но желудок сведен от холода, и даже сама мысль о нормальной пище кажется нереальной.

Я оглядываюсь. Пещера небольшая, но глубокая. Тёмные стены уходят вглубь, создавая иллюзию безопасности. Внутри почти тихо — ветер лишь слабо просачивается через узкий вход, его завывания приглушаются каменными стенами. Здесь можно передохнуть.

— Клади его сюда, — говорю, стягивая куртку и расстилая её на каменном полу.

Арон осторожно опускает Керна, следя, чтобы тот не ударился головой. Керн морщится от боли, его губы сжаты, а лицо ещё больше побледнело. Тыльной стороной ладони он неуклюже вытирает кровь с лица, но она тут же появляется снова, растекаясь по его щеке грязными разводами. Дыхание тяжёлое, рваное, словно каждый вдох даётся с боем.

— Я поищу ветки, — бросаю, и пока Арон ещё не успел возразить, выскальзываю наружу.

Холод мгновенно врезается в кожу, обволакивая тело ледяной хваткой, но я не останавливаюсь. Нам нужен огонь. Без него Керн не продержится.

Да и нам будет несладко.

Ветви елей хрустят под моими руками, ломаясь с резким треском. Некоторые из них жёсткие, покрытые снежной изморозью, другие гнутся, цепляясь за одежду, как будто не хотят, чтобы их ломали. Нож Арона скользит по коре, облегчая работу, но пальцы быстро немеют от холода, снова и снова, а колючие иголки впиваются в кожу, оставляя неприятные покалывания.

Я собираю как можно больше хвороста, прижимая его к груди, а затем тащу охапку к пещере. Воздух становится тяжелее, дыхание вырывается белыми облаками. Снег с веток осыпается на плечи, но я не обращаю внимания. Укрытие уже совсем близко.

Добравшись до входа, я аккуратно закрепляю ветви, стараясь создать хоть какую-то защиту от ветра. Они ложатся неровно, но всё же перекрывают основные щели и основной выход, и ледяные порывы больше не бьют в лицо с прежней силой.

Когда я наконец вхожу внутрь, меня встречает тепло. В пещере уже горит костёр — его дрожащие отблески играют на стенах, вытесняя тьму. Жёлтые языки пламени танцуют, отбрасывая тени, которые извиваются по неровным каменным поверхностям. Запах дыма смешивается с морозным воздухом, создавая странное ощущение уюта.

Дикого уюта.

Я перевожу взгляд на Арона. Его лицо освещено огнём — усталое, напряжённое. В уголках губ залегла жёсткая линия. Рядом, почти сливаясь с тенью, лежит Керн. Он бледен, его грудь медленно поднимается и опускается, дыхание неглубокое, прерывистое.

— Что с ним? — спрашиваю, опускаясь на землю ближе к огню. Обхватываю руками колени, стараясь согреться.

— Потерял много крови, — тихо отвечает Арон. Его голос звучит глухо, но так же твердо, без лишних эмоций.

Я киваю. Тепло костра постепенно проникает в тело, возвращая подвижность окоченевшим пальцам.

— Отогрейся и поможешь мне, — добавляет Арон.

Я снова киваю, глубоко вдыхая тёплый воздух. Впереди ещё много работы.

Вода в котелке закипает, и я, наконец, позволяю себе немного расслабиться. Тёплый пар поднимается к потолку пещеры, смешиваясь с лёгким дымом от костра.

Огонь потрескивает, отбрасывая уде привычные тени на стены, словно оживляя их. Тело постепенно согревается, напряжение спадает, но в голове всё ещё роятся мысли. Я смотрю на Арона, отмечая, как свет костра играет на его лице, выделяя резкие линии скул, тёмные круги под глазами, следы усталости, въевшиеся в кожу.

— Ты ему скажешь? — спрашиваю, нарушая тишину.

Арон вскидывает взгляд, в котором странно смешиваются усталость и благодарность. Несколько секунд он молчит, словно обдумывает что-то, а затем медленно кивает.

— Обязательно. Пусть знает, что благодаря тебе мы ещё держимся.

Я отвожу взгляд, не зная, что ответить.

В этот момент раздаётся слабый стон. Керн шевелится, его пальцы дёргаются, веки дрожат, а потом с усилием приоткрываются. Глаза мутные, уставшие, но живые. Он делает резкий вдох, будто только сейчас осознаёт, что ещё может дышать.

Арон наклоняется ближе, осторожно похлопывает его по плечу.

— Живые? — хрипит Керн, голос срывается, его горло пересохло от обезвоживания.

— Да, но едва ли не умерли, — отвечает Арон и кивает в мою сторону. — Благодаря ей.

Керн моргает, медленно переводя взгляд на меня. Несколько секунд он просто смотрит, пытаясь сообразить, кто я и почему здесь. В глазах промелькивает слабое удивление.

— Ей?

— Лия взломала дрон, — спокойно говорит Арон. — Теперь он наш.

Керн слабо улыбается.

— Что она сделала? — Керн кашляет, голос срывается, но он всё же пытается приподняться. Я быстро подношу к его губам чашку с горячим чаем. Пальцы дрожат, но не от холода — от осознания того, как близко мы были к тому, чтобы его потерять.

— Что слышал. Теперь у нас есть дрон, — отвечает Арон, пристально глядя на брата.

Керн моргает, собираясь с мыслями, затем медленно переводит взгляд на меня. В тусклом свете костра его глаза кажутся темнее, глубже.

— Нет, Арон, — медленно произносит он, его голос звучит тише, но твёрже. — Теперь у нас есть она.

Я ощущаю, как к щекам приливает тепло, и поспешно отвожу взгляд. Почему это так приятно? Словно только что меня… Признали…

— Просто… пришлось, — бормочу, сжимая чашку в руках.

Керн слабо усмехается, но у него хватает сил лишь на тень привычной ухмылки. Лёгкая складка появляется в уголке его губ, но после улыбка быстро меркнет.

— Неплохо для того, кто впервые на Земле, — говорит он, прежде чем усталость снова берёт верх, и веки опускаются.

Мы остаёмся в пещере на два дня. Время здесь тянется по-другому — размеренно. Мы почти не говорим, только короткими фразами. Керн медленно приходит в себя, к щекам возвращается слабый румянец. Арон тоже восстанавливается, хотя по его лицу видно — он всё ещё слаб.

Я же… Я учусь управлять дроном. Он по факту должен стать нашими глазами и ушами там, куда мы пока не можем дойти сами. Я привыкаю к его движениям, к реакции на команды, к тому, как он парит над снегом, слабо жужжа.

За пределами укрытия ветер по-прежнему воет, бросает в стену пещеры снежную крошку, злобно рвётся внутрь. Но теперь я ничего не боюсь.

Теперь у нас есть шанс выжить.