8 глава. Ты либо с нами, либо — мёртва

Мы идём по узкой тропе, петляющей между массивными валунами и голыми, искривлёнными деревьями, чьи узловатые ветви тянутся к небу, словно высохшие пальцы. Камни под ногами мокрые и скользкие от тёмно-зелёного мха, и каждый шаг грозит обернуться падением. Влажность пропитывает воздух, липнет к коже, а прелый запах листвы смешивается с лёгким ароматом древесной коры. Я то и дело хватаюсь за холодные, шероховатые ветки, пытаясь сохранить равновесие.

Керн идёт впереди, его широкие плечи немного загораживают вид на Северное море, но я пока смотрю под ноги. Арон позади, и даже не оборачиваясь, я чувствую его взгляд — внимательный, оценивающий, будто он готов поймать меня в любой момент. Или мне так кажется?

Молчание между нами вязкое, тягучее. Оно давит, заполняя всё пространство, делая каждый шаг тяжелее, а воздух — гуще. Я и так чувствую себя чужой, но эта тишина подчёркивает это состояние. Хочется заговорить, разрезать эту вязкую пустоту любым вопросом — о деревне, о жизни здесь, о том, как они выживают. Но их сосредоточенные, серьезные лица почти пугают. Словно они что-то очень тщательно продумывают.

Только знать бы, что.

Я опускаю голову, сосредотачиваясь на тропе, и стараюсь не поддаваться этому напряжению. Дышу ровно, но каждый вдох ощущается ледяной иглой в груди, будто холодный воздух просачивается внутрь, добираясь до самого сердца по прямой.

— Осторожно, тут спуск. И скользко, — внезапно предупреждает Керн, не оборачиваясь. Его голос звучит низко, гулко. Мне даже кажется, что я даже слышу эхо, приглушённо отражающееся от скал.

Тропа приводит нас к краю обрыва, где мир внезапно разрывается на две части: твёрдая земля под ногами и бескрайняя, дикая стихия впереди. Внизу простирается Северное море — холодное, тёмно-серое, как раскалённое железо, остывающее под пасмурным небом. Белые гребни волн с грохотом разбиваются о прибрежные скалы, разрывая тишину влажными хлопками. Ветер здесь резкий, неумолимый, он врывается под одежду, пронизывая до костей. Даже меховая жилетка не спасает, и я инстинктивно обхватываю себя руками, пытаясь сохранить тепло тела.

Воздух тяжёлый от запахов: солёной воды, прелых водорослей, гнилого дерева и чего-то ещё — резкого, неприятного, почти удушливого. Запах рыбы въедается в лёгкие, густым шлейфом оседает в носу, и я невольно отворачиваюсь, глубже вдыхая ледяной воздух, чтобы перебить это ощущение.

Внизу, под нами, деревня кажется ещё меньше, чем прежде. Дома лепятся друг к другу, крыши мокро поблёскивают под низкими тучами. Узкие улочки кажутся пустыми, и от этого вид на поселение только усиливает странное, смутное чувство оторванности — как будто мы стоим на краю единственной суши на планете. Впереди только бескрайний океан. Серый, неспокойный и страшный.

Все дома стоят на высоких деревянных сваях. Узкие лестницы ведут к крыльцам, а сами строения покачиваются под порывами ветра, скрипя досками. На вид кажется, что опоры хлипкие, готовые в любой момент сорваться и унести домики в холодное море. Но я помню слова Бьёрна. Эту деревушку часто топит, но она всё ещё на месте. Крыши покрыты неровными, грубо сколоченными досками, а стены почернели от бесконечных порывов морского ветра, напитавшись солью и влагой.

— Это и есть рыбацкая деревня, — говорит Арон, впервые разрывая затянувшееся молчание. Его голос звучит неожиданно мягко после пронзительного, режущего уши, ветра. Я вздрагиваю.

Мы спускаемся к деревне, и уже на подступах нас встречают несколько рыбаков. Мужчины крепкие, коренастые, с лицами, загрубевшими от ветра и холода. Их одежда пропахла солью и дымом, а тёплые куртки потёрты на локтях. Они не улыбаются, но и не выглядят враждебно — скорее настороженно, как люди, привыкшие к редким чужакам.

— Кто это? — спрашивает один из них, не торопясь подходить ближе. В его натруженной руке покоится сеть, мокрая, с каплями воды, стекающими с узлов.

— Гостья, — коротко отвечает Керн, не добавляя ни слова больше.

Мужчина хмыкает, пожимает плечами, но вопросов больше не задаёт. Он лишь отводит взгляд, поворачивается и машет рукой, указывая, чтобы мы шли за ним.

— Не часто у нас гости водятся, так-то, — всё же не удерживается он от комментария, словно пытаясь разрядить атмосферу. Но никто не отвечает.

Я иду следом за мужчинами, осторожно ступая по узким дощатым мосткам. Доски скользкие, потемневшие от влаги, и с каждым шагом они поскрипывают, словно протестуя. Некоторые из них угрожающе прогибаются, заставляя меня невольно затаивать дыхание. Где-то под нами, внизу, море с грохотом обрушивается на сваи, вспениваясь ледяными волнами. Ветер гонит брызги, так что я вздрагиваю и отхожу подальше от воды, насколько возможно.

Рыбаки молча ведут нас через нижнюю деревню. Узкие проходы, соединяющие дома, напоминают лабиринт – извилистый, давящий, местами накрытый низкими навесами, которые хоть немного сдерживают порывы ветра. Под сваями, в мрачной тени, виднеются привязанные лодки – крепкие, потрёпанные, с вытертыми до блеска вёслами. Рядом сложены корзины с уловом, из которых тянется резкий запах морских водорослей и соли. На толстых крючьях висят спутанные сети, сушатся длинные тёмные водоросли, а вдалеке, на краю скалы, я замечаю одинокую фигуру. Мужчина, закутанный в потрёпанный плащ, не спеша забрасывает сеть в серые воды. Его движения отточены годами, и мне почему-то кажется, что он стоит там уже вечность.

— Здесь всё построено так, чтобы прилив не смыл нас, — низко и хрипло говорит один из рыбаков, кидая на меня короткий взгляд.

Я киваю. Эти люди не просто живут здесь – они посвящают этому ремеслу жизнь, противостоят холодному морю, ветру. Они словно высечены из того же камня, что и скалы вокруг. Арон говорил, что рыба для них – не просто пища, а валюта, товар, который можно обменять на другие ресурсы. Выходит, это место кормит не только саму деревню, но и тех, кто согласен обменивать улов на что-то другое.

Внезапный порыв ветра бьёт мне в лицо. Я инстинктивно сжимаю пальцами плечи. Мои глаза встречаются с глазами Керна. В его взгляде читается предупреждение.

Я закатываю глаза. И не собиралась я ныть.

Или что он подумал?

Мы продолжаем идти. Мостки скрипят на ветру, доски чуть прогибаются, а под ними бушует море, тяжёлое, холодное, бесконечное. Солёный воздух уже режет горло, пропитывает кожу, и кажется, что этот запах уже никогда не смоется. Влажность, сырость, липкий налёт соли на губах.

Вряд ли я захочу заниматься рыболовлей…

Значит, нужно что-то другое придумать.

Арон молчаливо идёт рядом, но не принимает в экскурсии никакого участия, словно мысли его где-то далеко. Керн шагает впереди, напряжённый, но тоже будто постоянно отвлекаясь на собственные размышления. Но их тут уважают — люди расступаются, молча пропускают, не задавая вопросов. Даже не смотрят в глаза.

Мы подходим к краю деревни, туда, где деревянные мостки резко обрываются, уступая место узкой каменной тропе, зажатой между скал. Кажется именно с этой стороны мы пришли тогда. Ветер здесь рвёт с удвоенной силой, не просто холодный — ледяной, жестокий. Он бьёт в лицо, поднимая с воды солёные брызги, хлестает ими по щекам. Внизу бушует океан, волны с грохотом разбиваются о подножие свай, пена кипит, вздымаясь вверх, будто море пытается дотянуться до нас.

Холод пробирается сквозь жилетку, липнет к коже, пропитывает каждую клетку.

Керн резко останавливается и оборачивается.

— Ты уже решила? — спокойно спросил он, но в голосе слышится холод, от чего внутри всё напрягается. Его взгляд встречается с моим, цепкий, жёсткий.

С того момента, как мы вышли из дома их родителей, они ведут себя странно. Напряжённые, молчаливые, будто решаются на что-то.

— Что? — я хмурюсь, ощущая, как его глаза пронзают меня.

— Когда идёшь за братом?

Его слова обжигают холоднее ветра. Сердце сжимается. Я нервно сглатываю, сильнее сжимая края жилетки.

— Не знаю, но хочу как можно скорее, — мой голос дрожит, но не от холода. — Я не знаю, что с ним. Уже неделя прошла. Это слишком долго. С ним могло что-то случиться, и я… — я выдыхаю, не отводя взгляда.

Страшно даже подумать, что могло произойти с Лиамом.

Арон понимающе кивает, но выражение его лица остаётся таким же серьёзным. Ни намёка на сомнения или эмоции — только холодная, непоколебимая решимость.

Они… Решились?

— Завтра. Рано утром. Сложи в рюкзак Сайры все медикаменты, какие сможешь найти, — Керн хмурится, его голос звучит глухо, ветер чуть заглушает слова. — Я достану тебе утеплённую одежду, но переодеваться придётся в лесу, до рассвета. Там будет холодно. Очень. Просто приготовься.

Я невольно сжимаю руки в кулаки, ощущая, как холод пробирается под кожу.

— Почему? — мой взгляд метается между ними. — Почему вы решили мне помочь?

Арон коротко усмехается.

— Почему? — он повторяет мой вопрос, наклоняя голову. — Потому что тогда ты быстрее определишься. А мы с братом избавимся от головной боли.

Так дико это звучит… Как будто я — всего лишь одна из проблем, которую они хотят поскорее решить.

— Правда, это секрет, Лия, — добавляет он. — Сайра знает, что мы уходим, но больше никто. Постарайся, чтобы нас не поймали.

Мои пальцы зябко сжимаются в ткани жилетки.

— К тому же, если он попал к Южным, возможно, он уже снова у “Халазии” в руках, — говорит Керн. — Нужно проверить две деревни. Восток и Запад.

Он делает шаг ближе, и от его взгляда у меня пересыхает во рту.

— Если будешь слушаться, всё пройдёт хорошо, и мы выживем, — голос его становится ниже, почти переходит на шёпот.

Я ощущаю, как его тёплые пальцы касаются моего подбородка, поднимая лицо.

— Слушайся, Лия, — его глаза холодные и тёмные, так что мне становится ещё страшнее, чем было секунду назад. — Иначе нам троим не выжить.

***

Всю ночь я снова не сплю. И дело не в том, что мысли не дают покоя или страх сковывает сознание и тело.

Нет.

Я просто помогаю Сайре складывать рюкзак с медикаментами, проверяю по нескольку раз, что и где лежит.

Сайра молчалива, сосредоточена. Иногда я ловлю на себе её обеспокоенные взгляды — короткие, но пронзительные. Сперва мне кажется, что она сомневается — отпускать нас или нет. Что думает: стоит ли говорить старшим, стоит ли подвергать нас опасности.

Я не выдерживаю и спрашиваю напрямую.

— Ты уверена? Я всё равно вряд ли останусь тут. Я должна узнать, что случилось с моим братом и в порядке ли он. Так что… Если ты не хочешь хранить мой секрет, я уйду сама, не подвергая опасности Керна и Арона.

Сайра на секунду замирает, а потом качает головой и усмехается.

— Что ты! — отмахивается она, и её голос звучит неожиданно твёрдо. — Я и без того знаю намного больше любого среднего жителя Северной деревни. Я знала, что ты отправишься дальше и переживаю не потому, что вы это делаете вот так, сбегая. А без Керна и Арона ты погибнешь. Малышка, держись их. Они спасут тебя даже если вы поругаетесь.

— Почему ты так уверена? — посмеялась я.

— Потому что если убрать все условия и условности, все их обязанности перед отцом… Они останутся с тобой наедине. А ты — молоденькая и красивая девочка.

— Что ты такое говоришь? — усмехаюсь. — Их обязанности аннулируются?

— Если они без спроса уйдут надолго куда-то? — Сайра подняла брови. — Конечно.

Она улыбнулась. В её руках мелькает маленькая коробочка с капсулами обезболивающего, и я замечаю, как тщательно она её упаковывает в отдельный кармашек.

Я смотрю на рюкзак. Он набит так, будто нас ждёт не просто заснеженный лес, а что-то по-настоящему страшное.

— Нам ведь не понадобится и половины этого, — тихо говорю я, больше себе, чем ей. — Ну какие опасности могут нас ждать? Дождь? Снег?

Мои слова звучат нелепо даже для меня самой. Конечно, в лесу можно встретить диких животных. Или людей. Или чипированных.

Мурашки пробегают по коже. Если это случится, тогда будет совсем не до смеха. Тогда придётся не просто защищаться — придётся выживать.

Но… неужели эти деревни действительно находятся так далеко друг от друга?

— Я переживаю за вас, дети, — Сайра качает головой, её лицо сосредоточено, в голосе звучит усталость. Она протягивает мне небольшой пакетик с капсулами. — Смотри, обезболивающее тут. Экономь, если будет серьёзная рана. Они сильные, но могут вызвать сонливость. Если придётся идти или держать оборону, защищаться от чего-то или кого-то — лучше не злоупотреблять.

Она на секунду замолкает, напрягается. Я замираю вместе с ней, вслушиваясь в ночную тишину. И тогда раздаётся приглушённый звук шагов.

Со стороны заднего входа появляются Керн и Арон. Они закутаны в тёплые вещи. В приглушённом свете очертания их фигур кажутся ещё более внушительными. От одежды поднимается пар, а вместе с ними в дом врывается ночной морозный ветер, пробирающий до костей.

Мне становится не по себе, но потом понимаю, что они экипированы не просто так. Там, за дверью, холод настоящий, хищный, и если я не оденусь так же, долго не протяну.

Керн кидает мне комбинезон, едва Арон прикрывает дверь.

— Тебе повезло, что Сайра за нас, — бросает он, приподнимая капюшон повыше. — Быстрее, пока не намело больше.

— Снег? — Сайра цокает языком, пока я торопливо впрыгиваю в комбез и ловлю пальцами молнию между ног.

Костюм чуть великоват, но благодаря термокостюму садится как надо по фигуре.

— Да, — коротко отвечает Керн. Его голос звучит глухо из-за шарфа, закрывающего половину лица. — Надо выйти сейчас, чтобы наши следы успели засыпать снегом. Давай, обезьянка, быстрее.

Я натягиваю рюкзак на плечи, натягиваю шапку, поверх неё капюшон. Вдыхаю холодный воздух, ощущая, как он обжигает лёгкие.

Я готова идти за Лиамом. Чего бы мне это ни стоило.

***

Мы двигаемся в обход деревни, стараясь оставаться в тени. Только теперь я осознаю, насколько она велика. Дома громоздятся друг над другом, словно ступени, уходящие ввысь. Я насчитываю не меньше двадцати построек, их крыши торчат над головами, уродливо изломанные ветром и временем.

Мы продвигаемся осторожно, прячась в тёмных переулках. Иногда замираем, когда вспыхивает свет в окнах или кто-то выходит на задний двор. Ветер приносит приглушённые голоса, скрип половиц, лязг дверных засовов. Но нас никто не замечает. Мы двигаемся быстро, заранее предугадывая моменты, когда стоит остановиться, а когда броситься дальше.

За последним домом – или, возможно, первым, если смотреть со стороны леса – начинается глухая чаща. Здесь нет заборов, никаких отметок, обозначающих границы деревни. Только деревья, молчаливые и неподвижные в ночи. Это кажется странным – словно здесь никто не боится чужаков. Или боится, но иначе защищаются от них.

Прежде чем ступить в лес, нам нужно преодолеть высокий уступ – почти с меня ростом. Без помощи мне не справиться. Я сжимаю протянутую руку Керна, позволяя Арону подхватить меня за талию и подтянуть вверх. Это происходит слишком быстро. Очевидно, они делали это уже не раз.

Как только мои ноги касаются земли, мы ускоряем шаг. Теперь наша цель – уйти как можно дальше от деревни, пока ещё темно.

К утру становится чуть теплее. Относительно, конечно. Воздух по-прежнему колючий, но уже не обжигающий. Снег идёт реже, отдельные хлопья медленно кружатся в воздухе. В какой-то момент мы замедляемся. Похоже, ночь сделала своё дело. И мы можем идти спокойнее.

Теперь я могу идти не так поспешно, разглядывая заснеженный лес.

И не только его.

Лес прекрасен по умолчанию. Живой, бесконечный, величественный. На станции я бы никогда не поверила, что есть что-то лучше тихих железных коридоров и вида на нашу планету сквозь толстое стекло. Тогда я была уверена, что этот холодный, чуждый мир — всего лишь место, куда нас занесла судьба. Теперь же я влюблялась. В саму планету.

Зимний лес на рассвете — особенное зрелище. Лучи солнца пробиваются сквозь тонкие, устремлённые ввысь стволы хвойных деревьев, прорезают снежную дымку и заставляют снег искриться, будто его осыпали крошечными осколками стекла. Хрупкая, тихая красота, которой невозможно не восхищаться. Я утопаю в снегу почти по колено, но мне не жалко. Я рада, что могу видеть это, чувствовать.

Воздух здесь свежий, ледяной. С каждым выдохом в нём тает облачко пара. Я плотнее заворачиваюсь в одежду, но не от холода — мне по-настоящему тепло, и в теле по-прежнему есть силы идти. Я не чувствую усталости. Я иду к брату. И это не может не радовать.

— Можно сделать паузу и подкрепиться, — говорит Арон.

Керн резко останавливается, и я, засмотревшись на завораживающие лучи в снегу, едва не врезаюсь в него. Он ловит меня, не давая потерять равновесие.

— Эй, обезьянка, внимательнее, — усмехается он, отпуская меня с лёгким толчком.

Арон уже роется в рюкзаке, доставая булочки, их аромат мгновенно смешивается с морозным воздухом. Я аккуратно наливаю из термоса горячий чай, наслаждаясь ощущением тепла, пробегающего по пальцам.

— Устала? — Арон прищуривается, внимательно изучая меня.

— Нет, — качаю головой.

— Ты ещё ранена, так что если что, говори. Мы теперь можем делать привалы сколько потребуется.

— Хорошо, — поднимаю на него взгляд, сжимая в руках тёплую кружку. — Но лучше бы быстрее дойти к Лиаму.

В лесу снова тишина. Только ветер качает ветви и снег хрустит под ногами.

— Это, конечно, — кивает Керн. — Просто если ты выдохнешься, не логично нести тебя на себе. Это нерациональное распределение сил. Возможно, ночи будут холодные, и нам придётся экономить силы и еду. Но едва мы преодолеем Северную границу, будет легче и теплее.

Я недоумённо моргаю.

— Мы ещё не преодолели её? — удивляюсь. — Но я думала…

— Что мы пересекли её, как только вышли из деревни? — Арон усмехается, его холодные глаза вспыхивают насмешкой.

— Да, — признаю я, чуть пожимая плечами.

— Нет, — качает головой Арон. — Мы всё ещё во владениях нашего отца. Пока ты видишь снег — это Север. Границы сейчас совсем другие. Эта часть суши поделена честно: Север, Юг, Запад и Восток. На Севере — снег и морозы, на Юге — тепло, там почти никогда не бывает дождей. На Западе — горы, на Востоке — равнины и постоянные ливни. Сейчас мы идём на Запад, он ближе всего.

Его голос звучит спокойно, но в словах чувствуется твёрдость. Это знание, которое он усвоил давно, как аксиому. Я пытаюсь представить себе весь этот мир, его сменяющиеся ландшафты.

— А ещё мы идём по краю суши, — добавляет Керн, скользя взглядом куда-то влево. — Если прислушаешься, то услышишь море.

Я задерживаю дыхание и действительно ловлю этот далёкий, едва различимый звук — глухой рокот волн. Он будто растворяется в шорохе ветра и потрескивании снега под ногами.

— Если ты захочешь остаться с Северными, — продолжает Арон уже мягче, — мы поможем тебе узнать обо всём детальнее…

Я молчу, вслушиваясь в этот новый мир. Он кажется огромным, бесконечным, полным неизвестности. И впервые за долгое время мне хочется узнать больше.

— А если нет? — я сглатываю кусочек булочки, даже не успев толком его прожевать.

Арон хмыкает, бросая на меня оценивающий взгляд.

— Если нет, твоё обучение — будет не нашей заботой.

Он говорит это ровно, без намёка на угрозу, но в его голосе звучит что-то жёсткое, непреклонное. Я едва слышно вздыхаю.

— Вообще удивительно, что на станции ты вообще выжила. Там же всё контролируется, — продолжает Арон, его губы растягиваются в лёгкой усмешке.

— Но не вентиляция, — пожимаю плечами я, вспоминая узкие коридоры, скрытые люки, спасительные тени.

— Да? Что ж, может быть. А может, Халазии было выгодно, чтобы вы так думали, — негромко смеётся Керн, и этот смех мне не нравится.

Я резко поднимаю голову.

— Что ты имеешь в виду? Что они знали обо мне с самого детства?

В горле пересыхает, и я нервно сглатываю.

— Не исключаю этой возможности, — Керн задумчиво смотрит на снег у себя под ногами. — Это логично. И очень даже в стиле Халазии. Особенно если ты им нужна для чего-то. Или твой брат. Или твоя мама.

— Скорее всего… Даже если ты и прав… — мои пальцы сжимают кружку с остывающим чаем. — Тогда им нужен был только повод, чтобы нас всех сделать чипированными.

— Я знаю, что если человек противится до последнего, он может погибнуть от чипа, — говорит Арон спокойно, будто рассказывает о чём-то обыденном. — Думаю, твоей маме предложили повиноваться в обмен на вашу с братом свободу.

Свободу.

Слово режет по сердцу, как нож.

— А так как на Халазии невозможно быть свободными, — продолжает он, — думаю, ваша отправка сюда была делом времени.

Я сжимаю губы, чувствуя, как в животе разливается тяжесть.

— Значит… Даже если я спасу брата… — я делаю глоток чая, но он уже совсем холодный. — Вернуться за мамой мы не сможем?

Этот вопрос уже давно звучит в моей голове, но вслух я произношу его только сейчас.

— Вряд ли, — Арон кивает.

Простое слово. Без эмоций. Но я слышу в нём то, что он не говорит вслух.

— Но ты не теряй надежды, — добавляет он тише. — Тут, на Земле, можно жить. И надежда — это всё, что у нас осталось.

Я закрываю глаза.

Надежда.

Я думала, что потеряла её ещё на станции.

***

Солнце медленно поднимается над нами, окрашивая заснеженный лес в мягкие золотистые оттенки. Лучи пробиваются сквозь хвойные ветви, рисуя на снегу длинные полосатые тени. Днём тучи постепенно расходятся, открывая чистое, бесконечно голубое небо. Идти становится легче, даже руки больше не хочется прятать в карманы — воздух уже не кажется таким леденящим.

Или, может, это мы уходим всё дальше, оставляя морозы позади?

Я украдкой оглядываюсь. Вдали, над деревней, до сих пор нависает тёмная пелена. Кажется, что там всё ещё холодно. Скорее всего так и есть. Здесь уже даже не так влажно, хоть и иногда лес редеет и слышен шум волн.

— Так, — внезапно Керн резко замирает.

Я едва не врезаюсь в него, но он ловко подставляет руку, не давая мне столкнуться с его спиной.

— Что? — я выглядываю из-за его плеча, напрягаясь.

И тут же слышу.

Низкий, вибрирующий гул. И тонкий, пронзительный свист.

Звук странный, тревожный, словно что-то рассекает воздух высоко над нами. И это не ветер.

— Дрон? — напряжённо спрашиваю я, переводя взгляд на небо.

— Может, ветер? — откликается Арон, но как-то неуверенно. — Давай ближе к скалам.

Мы едва делаем пару шагов, как раздаётся новый звук.

Не гул. Не свист.

Рык.

Протяжный, глухой, полный угрозы.

Я замираю, холодный страх пробегает по позвоночнику. Пальцы сами вцепляются в комбинезон Керна, ноги подкашиваются.

— Чёрт возьми! — резко шипит он, поворачивая голову вправо.

Я медленно, почти нехотя, поворачиваюсь тоже.

На белоснежном снегу виднеется вдали тёмное, массивное существо. Оно далеко, но его силуэт уже вызывает первобытный ужас. Густая тёмно-коричневая шерсть, мощные лапы, длинный хищный силуэт.

Оно медленно поднимает голову, морда обрамлена инеем, глаза вспыхивают яростью.

И когда оно нас замечает, из его пасти снова раздаётся утробный рык.

Долгий. Голодный.

Я вдыхаю морозный воздух, и мне кажется, что я уже слышу, как этот зверь дышит.

— Лия, бегом к скалам! — шипит Арон.

Я заставляю тяжеленные ноги двигаться. Камни под ногами скользкие, неровные, но я стараюсь бежать, даже когда страх молотом стучит в висках. Он мешает дышать, заставляет оглядываться через плечо, будто это хоть как-то поможет.

Этот зверь — хищник. У него массивное, покрытое грязно-бурой шерстью тело, когтистые лапы, способные одним ударом вспороть плоть. Он похож на медведя, но те, что я видела на картинках, были в разы меньше. И как то менее устрашающие.

Он мчится за нами, и в какой-то момент мои ноги словно отказываются бежать дальше. Сводит икры, лёгкие обжигает мороз. Паника душит, я замираю, а затем чувствую, как Арон резко дёргает меня на себя, цепляясь пальцами в мою руку.

Керн на бегу вытаскивает из-за пояса нож. Я, запыхавшись, бегу за Ароном, в груди колотится сердце, а все мысли вытесняются одним, отчётливым чувством — голым инстинктом самовыживания.

Теперь я знаю, что это такое.

Арон останавливается так резко, что я по инерции едва не сбиваю его. Под ногами хрустит снег, воздух обжигает ноздри, а сзади раздаётся грозный рёв. Он проносится сквозь меня, пробирая до костей. Зверь голоден. Он хочет нами полакомиться.

Но… кажется, мужчины не хотят стать добычей.

Тварь прыгает, массивная тень накрывает нас сверху.

И они нападают.

Я прижимаюсь к дереву. Мои пальцы судорожно сжимают шершавую, промёрзшую кору, ногти болезненно впиваются в неё, но я не ослабляю хватку. Ветер воет в ушах, рвёт волосы, заставляя меня вжиматься в ствол ещё сильнее.

Мы поднялись слишком высоко. Скалы, острые, безжалостные, торчат из земли, как клыки древнего зверя. Внизу плещется море. Его ледяные воды с глухим рёвом разбиваются о прибрежные камни, и этот звук смешивается с бешеным стуком моего сердца. Хорошо, что обрыв здесь не самый резкий — иначе страх наверняка уже парализовал бы меня окончательно.

Мой взгляд судорожно выхватывает происходящее впереди, и я мгновенно прикусываю губу, чтобы не закричать. В горле застревает сдавленный всхлип.

Арон стоит, тяжело дыша, его грудь ходит ходуном, а по лицу стекает кровь — тёмная, густая, она струится по щеке, задевая уголок губ. Он чуть пошатывается, но держится, пытаясь восстановить равновесие. В руке, стиснутой до побелевших костяшек, поблёскивает нож.

Перед ним — зверь.

Огромный, уродливый, словно из детских ночных кошмаров. Его шкура покрыта свалявшейся шерстью, он постоянно атакует передними лапами с ужасными и длинными когтями. Глаза — два жёлтых раскалённых угля, в которых нет ни капли разума, только безудержная жажда крови. Его пасть распахивается, обнажая клыки, из глотки вырывается хриплый, устрашающий рык.

Керн с ожесточённой яростью бросается в атаку с другой стороны. Но… схватка не равна. Этот хищник больше, сильнее любого человека.

Зверь взмахивает лапой, и Керна, как тряпичную куклу, отбрасывает в сторону. Он с глухим стуком ударяется о камни, воздух с силой вырывается у него из лёгких. На мгновение он остаётся неподвижным, но потом со стоном поднимает голову, хватаясь за бок.

Арон, до этого замерший в боевой стойке, рванулся вперёд, но зверь… зверь даже не замечает его.

Он повернулся ко мне.

Я чувствую, как ледяная хватка страха сжимает горло.

Теперь его внимание сосредоточено на мне.

Жёлтые глаза вспыхивают голодным огнём. Он чувствует мой страх, вбирает его, упивается им. Он принимает вызов, даже не сомневаясь, что исход битвы предрешён.

Рёв зверя разрывает воздух. Глухой, оглушительный, он проносится по скалам, сотрясая воздух, пробираясь в самое нутро. Вибрация отдаётся в груди, и в этот момент я застываю, как под прицелом хищника.

А потом… он несётся на меня.

Я хочу бежать. Должна бежать. Но мои ноги словно приросли к земле. Времени нет — зверь слишком быстр.

Когти вонзаются в меня раньше, чем я успеваю даже отшатнуться.

Удар зверя сбивает меня с ног с такой сокрушительной силой, что мир вокруг взрывается ослепительной вспышкой боли. Грудь сжимается, лёгкие не успевают набрать воздух, и я понимаю, что падаю, но не могу ничего сделать.

В это мгновение моя жизнь мелькает перед глазами — короткая, жалкая, пропитанная страхом и борьбой. Где мне было легче выживать? На станции, где враг один и убил бы меня быстро? Или здесь, в мире, где смерть приходит медленно, с жуткой агонией и болью?

А она пронзает меня, словно раскалённое лезвие. Такая острая, мучительная, что из груди вырывается крик.

Мой голос разрезает ревущий ветер

Когти зверя разрывают кожу, вспарывают ногу, и по нервам разлетается раскалённая волна боли. Тело скручивает судорогой, каждый вдох даётся с трудом. Я хватаюсь за холодную, шершавую землю, но силы утекают слишком быстро.

Тварь уже нависает надо мной, его дыхание тяжёлое, горячее, но страх как-то отходит на другой план. Он…

Внезапно что-то с грохотом врезается в его бок, отталкивая его в сторону.

Арон.

Он врезается в зверя всем телом. Столкновение тяжёлое, яростное — глухой звук удара глухо разносится по скалам. На мгновение зверь отступает. А после его рык становится ещё громче, глубже, наполняя воздух вибрацией, которая отдаётся во мне, пробирая до самых костей.

Я пытаюсь подняться, но сил почти нет. Камни под пальцами шершавые, ледяные, удержаться за них невозможно. Пальцы соскальзывают, а сердце пропускает удар, когда я осознаю, что нахожусь на самом краю скалы.

Море далеко внизу — чёрное, бушующее, клокочущее белыми гребнями волн. Оно зовёт, тянет вниз, обещая ледяной, всепоглощающий покой.

Арон снова бросается вперёд, но зверь меняет тактику. В последний миг он резко уходит в сторону и, вместо того чтобы атаковать, бросает Арона.

Снова прямо на меня.

Удар — и воздух вырывается из лёгких.

Мы падаем.

— Нет! — вырывается из меня.

Сперва с диким рыком летит вниз монстр, а после и мы с Ароном.

Мир переворачивается, размывается в безумном вихре.

Море приближается с пугающей скоростью… Я только сильнее хватаюсь за его куртку.

А потом… его пальцы находят мою руку.

Сильные, горячие, они сжимаются, удерживают, пока нам навстречу несутся острые камни…