7 глава. Проверим, чего ты стоишь

Прошло уже несколько дней, и жизнь в доме Сайры начала казаться мне спокойной и рутинной. Время здесь течёт неторопливо, размеренно. Я всё ещё чувствую слабость, но Сайра заботливо следит за моим состоянием, не давая мне перетруждаться. Её травяные отвары, тёплые и терпкие, оставляют после себя лёгкое горьковатое послевкусие, но постепенно придают мне сил. Компрессы, которые она прикладывает к ране, сначала прохладные, потом приятно согревают кожу, снимая боль.

В её доме всегда тепло, даже когда за окном гуляет холодный ветер. В воздухе всегда витает густой аромат трав и специй, пропитывая одежду и волосы. Потрескивающий камин по вечерам отбрасывает на стены дрожащие тени, его мягкий свет ласково согревает комнату. Это тепло не только от огня.

Каждое утро начинается одинаково: Сайра приносит мне лёгкий завтрак — тёплый отвар, кусочек мягкого хлеба, иногда ягоды или немного сушёного мяса. Потом она терпеливо занимается перевязкой, объясняя, какие травы помогают заживлять раны и снимать воспаление. Я слушаю, запоминая её слова, хотя чаще просто наслаждаюсь её голосом — ровным, неспешным, успокаивающим.

После перевязки она уходит заниматься своими делами, а я отдыхаю или, чувствуя прилив сил, помогаю ей по дому. Перебираю листья, нарезаю и раскладываю грибы для сушки, вдыхаю их насыщенный, влажный запах.

Мы редко говорим о чём-то ещё. После нашего первого разговора я заметила, что Сайра больше не рассказывает мне о мире за пределами деревни.

Единственное существо, с которым мне удаётся наладить настоящую связь, — огромный чёрный пёс Маркус. Вначале он ходил по дому, словно надзиратель, зорко наблюдая за каждым моим движением, то и дело бросая косые взгляды. Я старалась не обращать на него внимания, но вскоре заметила, что, стоило Сайре выйти, его строгость испаряется. Он начинал мельтешить у меня под ногами, заглядывать в глаза, словно ненавязчиво напоминая, что не отказался бы от угощения. Так что вскоре мы с ним договорились: он больше не смотрит на меня, как на чужую, а я подкармливаю его, когда Сайры нет рядом.

Точнее, я говорила, а он слушал. Надеюсь, он понимал меня.

Теперь он часто укладывается у моей кровати, раскинув лапы и изредка издавая довольные урчащие звуки. Когда я даю ему лакомство, он чавкает так громко и забавно, что я не могу сдержать смех. Он перемалывает каждый кусочек с таким видом, будто это лучшее, что ему доводилось пробовать.

В этот вечер, когда я, сидя на кровати, готовлюсь ко сну и только закончила обрабатывать свои ранки и синяки, на пороге появляется Керн. Его высокий, широкоплечий силуэт заполняет дверной проём дома, и на мгновение мне кажется, что он ещё больше в тусклом свете лампы. Свободный рабочий комбинезон тёмного цвета, слегка топорщась на плечах, спускается мягкими складками по ногам. Ткань местами вытерта, особенно на локтях и коленях, где видны привычные плотные усиленные вставки.

На поясе прочно закреплён широкий кожаный ремень с парой креплений. Один из них удерживает нож в потрёпанных ножнах, другой — свёрнутый моток прочной верёвки.

Его хмурый взгляд, цепкий и внимательный, скользит по комнате, задерживается на мне, будто оценивая моё состояние. Этот взгляд кажется тяжёлым, пронизывающим. Обычно мне неловко и я прячу глаза. Но сейчас мне не страшно, ведь это он ко мне пришёл, а не я — к нему. Но когда его глаза находят Маркуса, его рука медленно тянется, чтобы погладить пса по загривку. Суровая маска ненадолго ослабевает, и я ловлю себя на мысли, что мне больше нравится, когда он улыбается. Так он даже… Кажется симпатичным.

Странно, что его пёс проводит столько времени здесь, со мной. Хотя, кажется, он часто бывает у Сайры. Я видела, как он вальяжно разгуливает по улице, ни капли не боясь ни людей, ни других животных. Он заглядывает в каждый двор с таким видом, будто это его территория, и, что удивительно, — везде ему улыбаются, кто-то даже бросает кусочек угощения.

— Лия, — Керн наконец нарушает молчание. В ровном голосе ощущается привычная твёрдость. Он делает несколько шагов внутрь, рассматривая комнату. — Мой отец хочет встретиться с тобой. Завтра утром. Отдохни как следует, я зайду за тобой.

Я киваю, чувствуя, как волнение тут же сжимает горло тисками.

Керн уходит, а Маркус устраивается рядом, тяжело вздыхая и вытягиваясь на полу.

***

Утро приближается, но мне всё никак не удаётся успокоиться. И уснуть. Грядущая встреча с отцом Керна и Арона навевает тревожные мысли о том, что меня ожидает. Я ловлю себя на том, что снова и снова бросаю взгляд на дверь, за которой в любой момент может показаться Керн, чтобы отвести меня на разговор. В груди нарастает беспокойство, давящее на рёбра изнутри.

Комната погружена в мягкий полумрак. Сегодня я сплю в основной комнате, тут теплее и уютнее даже. Пламя в камине потрескивает, отбрасывая тёплые блики на стены. Сайра давно уже спит на своей кровати.

Но даже этот уют не может разогнать неприятные воспоминания, которые поднимаются из глубин памяти. Я так или иначе возвращаюсь к тому, как я жила там, на станции.

Каждое утро там начиналось одинаково. Металлический голос системы разносился по коридорам и каютам, приветствуя граждан и напоминая о поддержании порядка. День начинался с расчётов, строгих предписаний и обязательных задач.

Там каждый знает своё место.

Каждый день. Каждый месяц. Год. Всю мою жизнь Халазия работала на “благо человечества”, уничтожая неугодных.

Я всё ещё ясно помню, как приходилось прятаться в узких вентиляционных шахтах, затаив дыхание, оставаясь там часами, чтобы меня не обнаружили. Теснота давила со всех сторон, полутьма скрывала, но не спасала от страха. Я всё ещё ярко помню, как хриплый голос брата звучал приглушённо, когда он протягивал мне контейнер с едой, быстро, почти беззвучно нашёптывая: «Не высовывайся». Его пальцы на мгновение сжимали мою ладонь. И он уходил. А я надеялась, что они, Лиам и мама, вернутся.

Хоть и каждый раз сердце выпрыгивало от страха, что они не вернутся. Не заберут меня. Не спасут от безжалостного монстра.

Всю мою жизнь я просто хочу жить. Потому мне нравится тут делать какие-то повседневные вещи. Я могу не прятаться и не скрываться. Мне нечего бояться. Точнее, почти нечего.

Если я не устрою отца Керна и Арона, меня выгонят.

А я даже не знаю куда мне идти.

Я сглатываю, возвращаясь в реальность. Здесь нет холодных стен станции, нет тусклого искусственного света, нет давящей тишины, наполненной скрытой угрозой. Здесь тепло. Здесь камин потрескивает, а рядом мирно дремлет Маркус. Но даже это не помогает. Прошлое не отпускает так просто.

Я ворочаюсь в постели, отгоняя тяжёлые мысли. Сон не приходит. В темноте я слышу ровное дыхание Маркуса, его приглушённое урчание. Пёс вдруг приподнимает голову, словно почувствовав моё беспокойство, и подходит ближе. Его тёплый, влажный нос касается моей ладони, и я машинально сжимаю пальцы.

— Да, да, я поняла, — тихо шепчу, усмехаясь и почесав его за ухом.

Маркус довольно вздыхает и снова устраивается рядом. Кажется, он не спит, чутко прислушивается к каждому звуку. Странно. Он будто понимает меня без слов, будто знает, что тревожит меня. Кажется, он понимает ещё и то, что я его всё ещё боюсь. Он огромный, его мощные челюсти могли бы без усилий сомкнуться на моей руке. Надеюсь, у него нет таких мыслей в его массивной голове… Хотя кто знает?

Под рассвет я наконец засыпаю, но не глубоко. Слышу каждый шорох, и просыпаюсь снова и снова. Когда за ставнями начинает пробиваться первый свет, я поднимаюсь с постели, чувствуя усталость и лёгкое головокружение. В доме тихо. Запах ночного костра ещё висит в воздухе, смешиваясь с тонким ароматом трав, а прохладный утренний воздух сочится сквозь неплотно закрытые ставни.

Вскоре в дверях появляется Керн. Он, как и вчера, в свободном комбинезоне тёмного цвета, поношенном, с глубокими карманами и ремнём. Его взгляд сосредоточенный, немного хмурый.

— Лия, я за тобой, — говорит он, чуть прищурив глаза. — Только не задавай много вопросов, маленькая путешественница, — хмыкнул он. — Отец этого не любит.

Я киваю, стараясь справиться с волнением. Керн жестом предлагает мне следовать за ним, и я, глубоко вдохнув, выхожу из дома.

Свежий северный воздух тут же бьёт в лицо, пробирая до дрожи. Он пахнет влажной землёй, прелыми листьями и дымом. Солнце ещё не взошло полностью, но первые золотистые лучи уже начинают пробегать по крепким каменным и деревянным домам, скользя по их грубой поверхности. На мгновение их тёмные фасады кажутся мягче, теплее, словно пробуждаются вместе с новым днём.

Деревня медленно пробуждается. У большинства домов ещё пусто, но кое-где уже видны силуэты людей, неспешно движущихся по широким деревянным настилам, соединяющим дома и улицу. Ветер с моря дует влажный, свежий, наполненный терпкими ароматами хвои и сырого дерева. Вокруг слышна утренняя возня: кто-то в глубине двора рубит дрова, раздаётся глухой стук топора о колоду, а где-то дальше слышится плеск воды.

Керн идёт уверенно, размеренным шагом, но мне приходится чуть ускоряться, чтобы не отставать. Он, не оборачиваясь, бросает через плечо:

— Скоро ты уже сможешь пройтись по деревне сама. Но пока отец не даст согласие, лучше не отставай.

Я киваю, чувствуя, как внутри снова закипает тревога. Его слова звучат спокойно, но я улавливаю предупреждение. Здесь все решают установленные правила и законы и мне нужно им подчиниться.

Мы идём по широкой главной улице, вымощенной крупными каменными плитами, неровными и чуть влажными от утренней росы. Деревянные дома сменяются один за другим, их ставни ещё закрыты, но в нескольких окнах уже дрожат тёплые огоньки свечей. Вдалеке, за чередой дворов, виднеются небольшие поля, окутанные утренним туманом.

Вскоре впереди появляется просторный дом с высоким дымоходом и открытым крыльцом. Из-за двери тянется густой, тёплый аромат: жареный бекон, хрустящий, с тёмной поджаристой корочкой, яичница с овощами… Запах окутывает меня, пробираясь в лёгкие, пробуждая аппетит.

Мой желудок предательски урчит.

Керн косится на меня коротким взглядом, края губ дёргаются в слабой улыбке.

— Мама всегда готовит на всех, — негромко говорит он, смягчая привычный хмурый взгляд.

Он толкает тяжёлую деревянную дверь, приглашая меня войти.

— Думаю, тебе тоже найдётся порция.

Я вхожу внутрь. Воздух наполнен терпким запахом древесной смолы и чего-то ещё — тёплого, домашнего, создающего ощущение уюта.

Солнечный свет, пробиваясь через узкие окна, ложится полосами на стены, увешанные шкурами зверей. Густой мех мягко отражает свет, создавая в комнате особую игру теней. В стороне стоят массивные деревянные полки, покрытые резьбой — замысловатые узоры, будто из далёких, старинных времён. На них аккуратно расставлены глиняные горшки с едва заметной росписью.

Но взгляд задерживается не на них.

За столом сидит мужчина, фигура которого мгновенно приковывает внимание. Отец Арона и Керна. Я не знала, чего ожидать, но он ещё больше, чем я представляла. Его широкие плечи скрыты под грубой тканью, длинные волосы, тронутые серебром седины, собраны в низкий хвост. Ледяной взгляд режет, словно лезвие, а суровые черты лица лишь усиливают его непреклонность.

Когда я вхожу, он поднимается.

— Меня зовут Бьёрн. Садись, Лия.

Его голос глухим эхом разносится по комнате, отдавая в груди тяжестью. Я послушно опускаюсь на лавку напротив, напряжённо сжимая руки.

Передо мной уже стоит тарелка с едой: яичница, хрустящие тосты, бекон, овощи. Запах ударяет в нос, вызывая предательское урчание в животе. Я сглотнула вязкую слюну. На миг забыв обо всём, я хватаюсь за вилку, позволяя себе хотя бы секунду простого удовольствия.

— Ешь, — коротко кивает он, но не ждёт, пока я начну. — Система усилила патрули. Леса прочёсывают каждую неделю. Если кто-то пересекает границы четырёх деревень, они находят и забирают. Наши пока оставили в покое, но это вопрос времени.

Я медленно киваю. Сперва не понимаю, зачем он это говорит, но то, что он говорит дальше, заставляет меня замереть.

— Твоего брата здесь нет.

Воздух будто застывает.

— Мы видели дым от капсулы полторы недели назад. Восток. Будем надеяться, он либо у Восточных, либо у Западных. На крайний случай.

— Полторы недели? — мой голос срывается, в груди сжимается от осознания. — Я здесь уже больше недели? — скольжу взглядом по Арону и Керну.

Мужчина смотрит прямо на меня, в его взгляде читается что-то, вроде любопытства. Будто он разглядывает не только моё лицо, но и читает все мои мысли.

— Да, ты провела в деревне неделю. И рана, которую мы обработали, могла убить тебя.

Я невольно опускаю взгляд на руку, на место, где ещё недавно ощущала боль.

— Но теперь ты в порядке, относительно, — он кивает на тарелку. — Так что продолжай есть. Наберись сил.

Я машинально откусываю кусок хлеба, но даже не чувствуя вкуса. Бьёрн продолжает ровным голосом, но в нём есть что-то, от чего у меня внутри холодеет.

— Я могу отпустить тебя искать брата, если хочешь. Но больше никого. Особенно на Запад. У нас с ними плохие отношения. Как и с Южными.

— Почему? — вопрос срывается с губ прежде, чем я успеваю обдумать его.

Бьёрн хмурится. В его взгляде появляется тяжесть, словно он взвешивает, стоит ли мне знать.

— Не важно, — наконец произносит он.

Но потом он добавляет:

— Я дал тебе ориентир, где искать брата. Но подумай, стоит ли он того, чтобы тебя поймали и вживили чип в голову. Обычных людей, не подчинённых Халазии, очень мало, Лия. Выбирать тебе.

Его слова обжигают холодом. Я сглатываю, ощущая, как тревога сжимает грудь. Я не уверена, чего боюсь больше — того, что мне придётся уйти одной, или того, что я найду брата в месте, где мне не будут рады.

Но выбора у меня нет.

Я должна найти Лиама.

Бьёрн смотрит на меня испытующе, опираясь могучими руками на грубый деревянный стол. Костяшки пальцев у него широкие, покрытые шрамами, а тёмная кожа на ладонях потрескалась от времени и трудной работы. Его ледяные глаза впиваются в меня, будто проникая внутрь, и от этого у меня по спине снова пробегает неприятный холодок.

Я сглатываю, отводя взгляд и чувствуя, как сердце сжимается.

— Если останешься, должен тебя предупредить, — говорит он медленно и чётко, но пугать от этого не перестаёт. Мне безумно страшно, что может сделать со мной этот человек. Выгнать за пределы деревни, например. И там мне… Конец. — Жить здесь непросто. На самой планете жить непросто. Никому не просто.

Он выпрямляется, но ладони всё ещё лежат на столе, словно подчёркивая его власть.

— Мы не ждём помощи ни от кого. Даже в дни прилива, когда нижнюю деревню затапливает до крыш, каждый справляется сам. Здесь никто не сидит без дела. А ты... — он чуть склоняет голову набок, изучая меня с ещё большей пристальностью, — что ты умеешь?

Его взгляд становится тяжёлым.

Я запинаюсь.

— Я… — слова застревают в горле. Я чувствую, как спина напрягается, а пальцы сжимаются в кулаки. — Я не училась ничему особо. На станции у меня не было права ни на что…

Бьёрн тихо хмыкает, он совсем не удивлен. Кажется, он уже всё слышал от своих сыновей.

— Так и думал, — бросает он, качая головой. — Что ж, если ты хочешь остаться и не быть бесполезной, придётся научиться. Завтра начнём. — Сажать овощи. Ловить рыбу. Чинить сети. Разберёшься, что тебе подходит, а от чего руки отвалятся.

— Хорошо…

— Рано утром будь готова. Я придумаю, кого поставить тебе. Надевай что-то тёплое. Работать на холоде — это тебе не среди станционных вентиляций сидеть.

Я сглатываю. Это не предложение, а приказ. Мне не дают ни времени подумать, ни особого выбора.

Завтрак подходит к концу. Я машинально дожёвываю последний кусок хлеба, когда Керн поднимается с места.

— Проведу её в нижнюю деревню, — бросает он, словно он даже не собирается спрашивать у отца разрешения.

— Отлично, — коротко отвечает Бьёрн. — Пусть осмотрится. Завтра чтобы была готова.

В комнату откуда-то входит женщина — высокая и худая, с добрым лицом и собранными волосами. Мама Арона и Керна. Они оба очень похожи на неё, так что яя сразу понимаю, что это она. Женщина поднимает со стула меховую жилетку и протягивает мне.

— Возьми, — говорит она, её голос мягче, чем у Бьёрна. — Это тебе. Не мерзни.

— Спасибо, — бормочу я, надевая жилетку. Мех сразу согревает, его шерсть, мягкая и плотная, будто обнимает меня. Пока что на мне были только свитер и теплые лосины от Сайры, так что жилетка теперь защитит меня от сильного ветра. Ещё бы завязать чем-то волосы и где-то найти, чем прикрыть уши…

Выйдя наружу, я ощущаю, как влажный холод забирается под одежду, несмотря на жилетку. Под ногами в ботинках раздаётся чавканье. Земля влажная и холодная, по ней стекают тонкие ручейки воды. И иногда подошва прям тонут в ней.

Я иду между Керном и Ароном. Они молчат, а я слышу только свои шаги.

Они молчат, и я молчу.

Шаг. Ещё один шаг. Моя нога скользит по влажной земле, но я тут же восстанавливаю равновесие. Лёгкий ветер обдаёт лицо, заставляя меня втянуть голову в плечи. Я иду дальше уже осторожнее. Борюсь с желанием просто вцепиться в руку одного из мужчин, чтобы не упасть. А если я снова поскользнусь? Интересно, эти дикие северяне вообще станут мне помогать?

Хотя, один раз они помогли. Может, помогут снова?