Глава 13

Катя

Четыре месяца. Сто двадцать дней в плену. Я отмечала их мысленно, как заключённые царапают зарубки на стенах камер, хотя знала — это бессмысленно. Время здесь течёт по-другому. Оно не лечит. Оно убивает медленно, по каплям, размывая границы между тем, кто ты был, и тем, кем становишься.

И в ту ночь я заметила то, чего боялась больше всего.

Халид пришёл как обычно — в девять вечера, пунктуальный, как швейцарские часы. Я уже не вздрагивала от звука открывающейся двери. Не отступала к стене. Просто поворачивалась к нему, опуская книгу, которую читала.

Сегодня он выглядел уставшим. Линии вокруг рта стали резче, тень под глазами темнее. Плохой день на работе? Или просто возраст брал своё — ему тридцать семь, а жизнь, полная насилия и криминала, изнашивает быстрее.

Я не должна была это замечать. Не должна была читать его, как открытую книгу.

Но за четыре месяца я изучила каждую микромимику его лица, каждый жест, каждую интонацию. Знала его лучше, чем знала себя.

— Екатерина, — поздоровался он, снимая кандуру. Под ней — чёрная футболка, плотно облегающая мускулистое тело. Шрам на предплечье — я видела его раньше, но никогда не спрашивала откуда. Не моё дело. Не моя жизнь.

Но сейчас я поймала себя на мысли: интересно, больно ли было?

Нет. Стоп. Какого хрена?

— Плохой день? — спросила я, прежде чем мозг успел включить фильтр.

Он остановился, удивлённо посмотрел на меня.

— Почему ты решила?

— Вы выглядите уставшим.

Долгая пауза. Он изучал меня взглядом, в котором плясали тени.

— Умная девочка, — произнёс он наконец. — Да, плохой. Сделка сорвалась. Партнёры оказались некомпетентными идиотами. Пришлось... решать проблему радикально.

Я знала, что означает "радикально" в его мире. Кровь. Насилие. Возможно, смерть.

Я должна была содрогнуться. Отвернуться. Почувствовать отвращение.

Но вместо этого услышала собственный голос:

— Вам нужно расслабиться.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые, странные. Он смотрел на меня так, словно я говорила на незнакомом языке.

— Что ты предлагаешь?

Я встала с кровати, подошла к нему. Каждый шаг давался с усилием, словно я шла по натянутому канату над пропастью.

— Сядьте, — кивнула я на кресло у окна.

Он не двинулся, только приподнял бровь. Ждал.

— Пожалуйста, — добавила я тише.

Уголки его губ дрогнули. Он подошёл к креслу, сел, откинувшись назад, скрестив руки на груди. Властная поза. Контролирующая. Но в глазах плясало любопытство.

Я встала за его спиной, положила руки ему на плечи. Твёрдые. Каменные. Напряжённые до предела.

Начала массировать. Медленно. Осторожно. Не знала, как делать это правильно, просто давила пальцами в узлы мышц, пытаясь их размять.

Под моими руками его тело было горячим. Живым. Слишком живым для монстра.

— Где ты научилась? — спросил он тихо, не открывая глаз.

— Не научилась, — призналась я. — Просто... делаю.

— Почему?

Вопрос на миллион долларов. Почему я массирую плечи своего насильника? Почему пытаюсь помочь ему расслабиться?

Потому что это часть игры, сказала рациональная часть мозга. Ты показываешь заботу, втираешься в доверие, делаешь себя нужной не только как тело, но и как источник комфорта.

Но была и другая правда. Та, которую я боялась признать даже себе.

Потому что его боль — единственное, что делает его человеком. А я отчаянно нуждалась в том, чтобы он был человеком, а не монстром. Потому что проще выжить рядом с человеком, даже плохим, чем рядом с чистым злом.

— Не знаю, — прошептала я.

Он не ответил. Просто сидел, пока я мяла его плечи, и постепенно напряжение уходило. Мышцы размягчались под моими пальцами. Дыхание становилось ровнее.

Прошло минут десять, может, больше. Тишина была густой, липкой, но не неприятной.

— Ложись на кровать, — сказал он наконец, голос был хриплым. — Продолжишь там.

Я замерла. Это был приказ. Не просьба.

Я легла на живот, уткнувшись лицом в подушку. Слышала, как он встаёт, подходит. Кровать прогнулась под его весом.

Он лёг рядом, на спину. Просто лёг. Не тронул меня.

— Продолжай, — сказал он тихо.

Я повернулась на бок, положила руку ему на грудь. Сердце билось ровно под ладонью — сильное, размеренное. Живое.

Начала массировать. Плечи, руки, грудь. Он закрыл глаза, и черты лица разгладились. Впервые за четыре месяца я видела его... умиротворённым.

— Хорошо, — пробормотал он, почти засыпая.

Моя рука скользнула к его виску, пальцы зарылись в тёмные волосы. Я гладила его, как гладила бы ребёнка, укладывая спать.

Что я делаю? Какого чёрта я делаю?

Но не могла остановиться. Руки двигались сами, словно имели собственную волю.

Его дыхание стало глубже. Ровнее. Тело расслабилось полностью.

Он заснул.

Я замерла, не веря происходящему.

Халид заснул. Рядом со мной. Впервые. Он никогда не оставался после секса. Никогда не показывал уязвимости. А сейчас лежал, беззащитный, погружённый в сон.

И я лежала рядом, не зная, что делать.

Могла убить его. Прямо сейчас. Подушкой. Или найти что-то острое.

Но не шевелилась. Просто смотрела на его лицо, которое в расслаблении стало почти... красивым. Я вру...он действительно невероятно красив, оглушающе красив.

Красивое...жуткое...чудовище.

Но почему тогда моя рука всё ещё покоилась на его груди? Почему я чувствовала странное, извращённое удовлетворение от того, что он доверился мне настолько, что уснул?

Есть особый вид власти — когда хищник засыпает рядом с жертвой. Это не слабость. Это высшая форма доминирования. Он говорит: "Я настолько не боюсь тебя, что могу позволить себе быть уязвимым". Но в то же время это и трещина. Маленькая. Но трещина.

Я лежала, не смыкая глаз, и наблюдала за ним. За тем, как его грудь поднимается и опускается. За тем, как иногда подрагивают веки — сон не был глубоким. За шрамом на подбородке, который при лунном свете казался серебристым.

Изучала его. Запоминала. Искала слабости.

И где-то глубоко внутри понимала — что-то изменилось. Необратимо.

Я не заметила, когда уснула сама. Просто провалилась в темноту, в первый раз за месяцы не мучаясь кошмарами.

Проснулась от того, что его больше не было рядом. Кровать была пустой, но ещё тёплой там, где он лежал.

Я села, оглядываясь. Халид стоял у окна, уже одетый в кандуру, смотрел на рассвет над пустыней.

Повернулся, когда услышал, что я проснулась.

Его лицо было снова непроницаемым. Маска вернулась на место.

— Доброе утро, — сказал он, и в голосе не было ничего необычного. Словно ночь не случилась. Словно он не спал рядом со мной в первый раз за все эти месяцы.

Я не ответила. Просто смотрела на него, пытаясь понять, что происходит.

Он подошёл к кровати, присел на край. Его рука легла мне на щеку — неожиданно мягко.

— Мне понравилось, — произнёс он тихо. — Повторишь...

Два простых слова. "Мне понравилось". Это как "спасибо" от человека, который никогда не благодарил. Который считал всех вокруг своей собственностью.

Я не знала, что ответить. Горло сжалось.

Он встал, направился к двери.

— Халид, — позвала я прежде, чем поняла, что делаю.

Он обернулся. Впервые я назвала его по имени. Не "саид", не "господин". Просто по имени.

— Почему вы остались? — спросила я. — Почему не ушли, как всегда?

Он смотрел на меня долго. Что-то мелькнуло в его глазах — слишком быстро, чтобы я успела понять что.

— Потому что впервые за много лет я почувствовал себя в безопасности рядом с кем-то, — ответил он просто.

Дверь закрылась за ним.

А я осталась сидеть на кровати, с колотящимся сердцем и мыслями, которые метались, как птицы в клетке.

Что я сделала? Что, черт возьми, я сделала?

Я изменила его. Хотя бы чуть-чуть. Пробила брешь в его броне.

Но какой ценой?