Глава 14

Катя

Я больше не узнавала себя.

Не физически — хотя и это тоже. Тело изменилось, стало тоньше, острее, словно плен вытачивал из меня кого-то нового. Но главное изменилось внутри. Там, где раньше была ненависть — чистая, яростная, обжигающая — теперь копошилось что-то другое. Мутное. Стыдное. То, чему я боялась давать имя.

Я ждала его.

Каждый вечер, начиная с восьми, я прислушивалась к шагам в коридоре. Сердце начинало биться чаще, когда щёлкал замок. И когда он входил — высокий, властный, пахнущий дорогим парфюмом и властью — что-то внутри меня вспыхивало.

Это не могло быть радостью. Не должно было быть.

Но это было.

Осознание пришло внезапно, как удар под дых.

Это был обычный день. Служанки принесли завтрак, я ела механически, думая о своём. И вдруг поймала себя на мысли: интересно, когда он придёт сегодня?

Не со страхом. Не с отвращением.

С предвкушением.

Ложка выпала из рук, загремела по тарелке.

Нет. Нет, нет, нет.

Я вскочила, бросилась в ванную, вцепилась в края раковины, уставившись на своё отражение.

— Что со мной не так? — прошептала я своему отражению. — Что, блядь, со мной не так?

Стокгольмский синдром. Травматическая привязанность. Я читала об этом. Знала теорию.

Знание не помогало. Ни хрена не помогало.

Тем вечером он пришёл в девять. Как обычно.

Я сидела на кровати, уже подготовленная служанками — чистая, умащённая маслами, в шёлковом платье. Послушная кукла, ожидающая хозяина.

Он вошёл, окинул меня оценивающим взглядом. Снял кандуру, бросил на кресло.

— Раздевайся, — приказал он коротко.

Я встала, стянула платье. Осталась обнажённой перед ним, как сотни раз до этого.

Он подошёл, схватил меня за волосы, запрокинул голову. Грубо. Больно. Как всегда.

— На кровать.

Я упала на спину, он навис сверху. Его рука грубо раздвинула мои бёдра, пальцы проверили — сухо. Ему было плевать. Всегда было плевать.

И тут что-то во мне сломалось. Или наоборот — собралось.

— Подожди, — выдохнула я.

Он замер. Нахмурился.

— Что?

Я подняла руки, обхватила его лицо ладонями. Медленно. Осторожно. Как приближаешься к дикому зверю.

Его челюсть напряглась под моими пальцами.

— Что ты делаешь? — в голосе была угроза.

— Можно не так? — прошептала я. — Хотя бы раз. Можно по-другому?

— По-другому? Как именно?

Я провела большим пальцем по его скуле.

— Нежно. Можно нежно?

Тишина.

— Я не знаю, что это значит, — сказал он. — Нежность. Это не про меня.

— Тогда позволь мне показать.

Я приподнялась и поцеловала его. Сама. Первый раз за пять месяцев. Мягко. Медленно. Касаясь его губ своими, словно пробуя на вкус.

Он замер. Окаменел. Не отвечал — просто позволял.

Я отстранилась.

— Вот так. Это называется нежность.

Что-то мелькнуло в его глазах.

— Зачем тебе это?

— Хочу почувствовать себя человеком, а не дыркой для твоего члена. Хотя бы на минуту.

Он молчал.

— Дотронься до меня, — попросила я. — Не как до собственности. Как до женщины.

— Я не умею.

— Тогда я научу.

Я взяла его руку и положила себе на щёку. Прижала. Закрыла глаза.

— Просто держи. Чувствуй.

Его рука была неподвижной. Жёсткой.

Я повернула голову, поцеловала его ладонь. Губами провела по линиям, по шрамам.

Почувствовала, как он вздрогнул.

— Странно, — произнёс он глухо.

— Никто никогда не касался тебя так? С нежностью?

Он не ответил. Но его молчание было ответом. Я потянула его руку ниже, к своей шее. Положила там, где бился пульс.

— Чувствуешь? Моё сердце бьётся. Я живая. Не кукла.

Его пальцы сжались на моей шее — рефлекторно, привычно.

— Ты можешь сжать сильнее, — сказала я тихо. — Как всегда. Или можешь попробовать по-другому.

Секунда. Две. Три.

Его хватка ослабла.

— Вот так, — выдохнула я. — Именно так.

Я потянула его руку ниже — к груди. Положила на сердце.

— Дотронься. Не хватай. Просто дотронься.

Он смотрел на свою руку с выражением человека, который видит что-то непонятное.

Его пальцы шевельнулись. Неуверенно. Провёл большим пальцем по моей коже — осторожно.

— Так? — в голосе была непривычная неуверенность.

— Да. Именно так.

Я положила свою ладонь поверх его, направляя. Показывая, как ласкать, а не хватать.

— Чувствуешь, как твердеют соски? — прошептала я. — Это значит, мне приятно. Когда женщине приятно — она отвечает.

— Мне плевать на женское удовольствие, — сказал он, но голос был хриплым. И он провел пальцем по соску, глядя как он вытягивается, сжал его двумя пальцами и покрутил, по моему телу пробежала волна возбуждения.

— Знаю. Но попробуй. Хотя бы раз.

Я взяла его вторую руку, положила на своё бедро. Повела выше, к внутренней стороне.

— Здесь чувствительно. Если гладить медленно...

Его пальцы скользнули по коже, и я вздрогнула. Не от страха — от удовольствия.

— Вот так, — выдохнула я. — Продолжай.

Он гладил меня, неуклюже, неумело, но гладил. Не хватал. Не рвал. Учился. Я развела ноги шире, направила его руку туда, где хотела чувствовать.

— Здесь, — прошептала я. — Медленно. Сначала снаружи. Почувствуй, какая я мокрая.

Его пальцы коснулись меня там, и я застонала. Не притворно — по-настоящему. Подушки пальцев задели клитор...меня дико возбудило то, что сейчас я вела его и он шел...шел за мной, показывал мне...что я важна для него?

— Кос эмммак, — выдохнул он. — Ты течёшь.

— Потому что ты делаешь правильно. Продолжай.

Он гладил меня, и я чувствовала, как внутри разгорается огонь. Не тот, что раньше — от боли и унижения. Другой. Настоящий.

— Внутрь, — попросила я. — Пальцем. Медленно.

Он ввёл палец, и я выгнулась, насаживаясь глубже. Он смотрел на меня с выражением охотника, который впервые видит незнакомую дичь.

— Ещё один, — простонала я. — И двигай. Медленно. Внутри есть точка... найди её...

Он искал, неумело тыкаясь, пока я не вскрикнула.

— Там! Вот там! И большим пальцем сверху...просто три...пожалуйста...о, да, Халид...дааа...

Он запомнил. Начал двигать пальцами, нажимая на эту точку, и я чувствовала, как удовольствие накатывает волнами. Как его большой палец трет клитор, учится водит по кругу, запоминает мою реакцию.

— Боже, — простонала я. — Да. Вот так. Не останавливайся.

Он не останавливался. Смотрел на меня — на то, как я извиваюсь под его рукой, как закусываю губу, как выгибаюсь — и в его глазах было что-то новое. Не холодное удовлетворение от чужой боли. Что-то другое.

Интерес. Азарт. Власть другого рода — не через боль, а через удовольствие.

— Я сейчас... — выдохнула я, чувствуя, как приближается оргазм. — Не останавливайся... пожалуйста...

И он не остановился. Продолжал двигать пальцами, пока меня не накрыло волной — острой, пронзительной. Я кончила, громко, не сдерживаясь, сжимаясь вокруг его пальцев.

Он смотрел на меня, пока я приходила в себя. В его глазах было что-то похожее на удивление.

— Ты кончила, — констатировал он.

— Да.

— От моих рук.

— Да.

— Без члена.

— Да, Халид. Женщины могут кончать от рук. От языка. От много чего. Не только от члена.

Он молчал, переваривая информацию.

— Я не знал.

— Потому что никогда не интересовался.

-- С моего совершеннолетия мне приводили женщин и они не учили меня доставлять им удовольствие - они доставляли удовольствие мне.

Я притянула его к себе, поцеловала.

— Теперь я хочу тебя внутри меня, — прошептала я ему в губы. — Теперь я готова. Мокрая. Открытая.

Он вошёл в меня одним движением — и я застонала. Не от боли. От заполненности. От того, как идеально он вошёл в моё разгорячённое, готовое тело.

— Блядь, — выдохнул он. — Ты такая... тесная. И мокрая. Это...

— Это когда женщина хочет, — прошептала я. — Когда ей хорошо.

— Да, — он начал двигаться, и его движения были другими. Не рваными, жёсткими. Глубокими. Медленными. — Совсем другое.

— Смотри на меня, — я обхватила его лицо ладонями. — Видь меня.

И он смотрел. Двигался внутри меня, глядя в глаза, и в его взгляде было что-то новое. Растерянность. Уязвимость.

Монстр, который боялся чувствовать.

Я обхватила его ногами, притягивая глубже. Двигалась навстречу...

— Вот так, — стонала я. — Глубже. Медленнее. Да...

Он учился. На ходу. Слушал мои стоны, запоминал, что вызывает их. Менял угол, глубину, ритм.

И когда я кончила второй раз — громко, сжимаясь вокруг его члена — он кончил следом, глядя мне в глаза. Не отворачиваясь. Не пряча лицо.

Впервые.

Он не встал сразу, как обычно. Не пошёл в душ смывать меня с себя.

Просто лежал рядом, глядя в потолок. Молчал.

Я тоже молчала. Боялась спугнуть этот момент.

— Это было... — он осёкся.

— Что?

— Не знаю. Я никогда... — он повернулся ко мне. — Мне плевать на женское удовольствие. Всегда было плевать. Женщины для меня — дырки. Функция. Но сейчас... когда ты кончила от моих рук... это было...

— Что?

— Возбуждающе. По-другому. Не от женской боли. От женского... удовольствия.

Он нахмурился, словно сам не понимал, что говорит.

— Ты делаешь что-то со мной, — произнёс он тихо. — Что-то, чего я не понимаю. И это пугает.

— Ты умеешь бояться?

— Нет. Поэтому и пугает.

Я потянулась к нему, провела рукой по волосам. Он напрягся, но не отстранился.

— Это нормально, — прошептала я. — Чувствовать. Это нормально.

Он закрыл глаза, и я продолжала гладить его волосы. Как гладят раненого зверя, который наконец-то перестал кусаться.

Приручение. Медленное, опасное приручение.

Он ушёл утром, как всегда. Но на пороге обернулся.

— Сегодня вечером, — сказал он. — Приду раньше. Хочу... попробовать ещё.

Когда дверь закрылась, я села на кровать.

Что я сделала? Я научила монстра доставлять удовольствие. Приручила хищника. Показала ему, что секс может быть не только про его член.

И в процессе...

В процессе я влюбилась. Больной, извращённой, токсичной любовью.

Он менялся. Из-за меня. По-настоящему менялся.

Хищник, который учился не убивать. Зверь, который впервые в жизни позволял себя гладить. Мужчина, который впервые интересовался женским удовольствием.

Это было победой. И это было проклятием.

Мой прирученный монстр.

Моя больная, тёмная любовь.