Глава 16

Халид

Я пришёл к ней раньше обычного. В семь вечера, хотя моё расписание всегда было жёстким — девять вечера, ни минутой раньше, ни минутой позже. Контроль. Я жил контролем. Дышал им.

Но с ней этот контроль был иллюзией. Я понял это, когда отменил встречу с министром обороны Саудовской Аравии — сделку на пятьдесят миллионов — только потому, что хотел к ней. Прямо сейчас. Немедленно.

Нужда. Я испытывал нужду. Я, который никогда ни в ком не нуждался.

Она сидела у окна, читала. Подняла глаза, увидела меня. В её взгляде мелькнул страх — рефлекторный, автоматический. Хороший страх. Правильный страх.

Но потом что-то ещё. Ожидание? Предвкушение?

Гребаный стокгольмский синдром работал как часы. Я сломал её достаточно, чтобы она ждала меня. Но не настолько, чтобы она стала пустой куклой.

Идеальный баланс.

— Ты рано, — сказала она, откладывая книгу.

Я не ответил. Просто подошёл, схватил её за затылок, притянул к себе. Поцеловал жёстко, требовательно, вторгаясь языком, забирая её дыхание.

Она ответила. Не сразу, через секунду колебания. Но ответила.

Моя. Каждой клеткой своего тела — моя.

Я оторвался от её губ, посмотрел в расширенные зрачки.

— Раздевайся, — приказал я. — Медленно. Хочу смотреть.

Она встала, пальцы дрожали, когда развязывала шёлковое платье. Оно соскользнуло на пол, оставив её обнажённой.

Я сел в кресло напротив. Закинул ногу на ногу. Смотрел на неё, как смотрят на произведение искусства. Оценивающе. Собственнически.

— Иди сюда.

Она подошла. Медленно. Каждый шаг давался с усилием — видел по напряжённым мышцам бёдер.

— На колени, — сказал я, когда она остановилась передо мной. — Между моих ног.

Она опустилась. Смотрела на меня снизу вверх — покорная, но не сломленная. В её глазах всё ещё горел огонь. Слабая искра, но горел.

Именно это меня и заводило. Не полная капитуляция — сопротивление. Внутреннее. Скрытое. Борьба, которую она вела сама с собой каждую секунду.

— Знаешь, что со мной происходит? — спросил я, проводя пальцем по её щеке, по линии челюсти, вниз к шее. — Я теряю контроль. Впервые в жизни. И знаешь что?

Я сжал её горло — не сильно, просто держа. Демонстрируя власть.

— Это твоя вина.

Её дыхание участилось. Я чувствовал пульс под своими пальцами — быстрый, как у загнанной птицы.

— Ты сделала что-то со мной, — продолжал я, отпуская горло, опуская руку ниже — к груди. Обхватил, сжал. — Пробралась туда, где не должен был быть доступ. И теперь я не могу выкинуть тебя из головы. Не могу перестать думать о тебе. Хотеть тебя.

Я сжал сильнее, до боли. Она застонала, но не отстранилась.

— Каждую гребаную секунду я хочу тебя. На встречах. В переговорах. Когда подписываю контракты на миллионы — я думаю, как ты будешь кричать моё имя сегодня вечером.

Я притянул её ближе, заставил положить голову мне на колени.

— Ты стала моей одержимостью, Екатерина. Моей слабостью. И я ненавижу слабости. Вырезаю их. Уничтожаю.

Я гладил её волосы — медленно, почти нежно. Контраст после грубости.

— Но тебя я не могу уничтожить. Потому что это будет всё равно что вырезать часть себя. Ты въелась в меня. Как яд. Как наркотик. Как чёртова болезнь, от которой нет лекарства.

Я заставил её поднять голову. Смотрел в её глаза — в них плескались слёзы, но она не плакала. Сильная сука. Моя сильная сука.

— Я не скажу, что люблю тебя, — произнёс я жёстко. — Потому что я не знаю, что это значит. Социопаты не любят. Мы одержимы. Зациклены. Ты — моя зацикленность. Моя собственность. Мой объект контроля.

Я провёл большим пальцем по её нижней губе.

— Но ты больше не просто дыра для члена. Ты стала... чем-то другим. Чем-то, что мне нужно. Как воздух. Как вода. Как власть.

Я притянул её к себе, поцеловал снова. Жёстко. Доминирующе. Забирая последние остатки её воли.

— И сегодня, — прошептал я ей в губы, — я докажу тебе, кому ты принадлежишь. Полностью. Абсолютно. Без остатка.

Я взял её на полу. Не на кровати — на холодном мраморном полу. Чтобы она чувствовала каждую секунду, каждое движение, каждую точку контакта.

Но я не брал её грубо, как раньше. Нет. Сегодня я использовал то, чему она меня научила. Ласку. Нежность. Медленное разжигание огня в её теле.

Потому что это была власть другого рода. Не через боль — через удовольствие.

Я целовал каждый сантиметр её кожи. Шею. Ключицы. Груди — долго, внимательно, пока соски не затвердели под моим языком. Живот. Бёдра — внутреннюю сторону, где кожа особенно чувствительна.

Она извивалась подо мной, стонала, умоляла.

— Пожалуйста... — шептала она. — Пожалуйста, Халид...

Я опустился ниже. Между её раздвинутых бёдер. И впервые в жизни понял, что сейчас сделаю то, чего никогда не делал.

Тридцать семь лет. Сотни женщин. Ни разу.

Оральный секс женщинам был ниже моего достоинства. Они обслуживали меня — не наоборот. Они на коленях передо мной — не я перед ними.

Но с ней... с ней всё было по-другому.

Я хотел попробовать. Хотел знать её вкус. Хотел заставить её кричать моё имя только от языка.

Потому что это была власть. Абсолютная власть — контролировать её наслаждение. Давать и забирать. Доводить до грани и останавливаться. Быть богом её удовольствия.

Я провёл языком — один раз, медленно, от входа до клитора.

И замер.

Вкус. Солоноватый. Сладковатый. Мускусный. Её вкус. Живой. Настоящий. Интимный.

Что-то внутри меня вспыхнуло. Тёмное. Собственническое. Первобытное.

Моя. Это моё. Мой вкус. Моя плоть.

Я лизнул снова. И ещё. Неуклюже поначалу — я не знал, как правильно. Где именно прикасаться. С какой силой. С какой скоростью.

Но я учился. Быстро. Методично. Как учусь всему — через наблюдение, анализ, адаптацию.

Я следил за её реакциями. Когда язык скользил по клитору — она вскрикивала, бёдра дёргались. Когда я сосал его губами — стонала громче, руки впивались в простыни. Когда я опускался ниже, проникая языком внутрь — выгибалась, насаживаясь глубже.

Я запоминал. Каждую реакцию. Каждый стон. Составлял карту её наслаждения.

И использовал эту карту против неё.

— Твой... твой язык... — задыхалась она. — Там... пожалуйста...

— Где "там"? — спросил я, дразня, облизывая везде, кроме того места, где она хотела больше всего. — Говори конкретно. Скажи, чего ты хочешь.

— Лижи... лижи мой клитор... — простонала она, и в её голосе была мольба. — Пожалуйста, Халид... прошу...

Вот так. Проси. Умоляй. Будь зависимой от моего языка, как я зависим от тебя.

Я провёл языком именно там — медленно, с нажимом. Она вскрикнула, выгнулась.

— Вот так? — спросил я, повторяя движение. — Тебе так нравится, когда я лижу твою девочку?

— Да! — выдохнула она. — Боже, да...

Её вкус заполнял мой рот. Я не мог насытиться. Лизал жадно, методично, чувствуя, как она становится всё влажнее на моём языке.

Моя слюна. Её сок. Всё смешивалось, и это было интимнее любого траха. Потому что я никогда никому не давал этого. Никогда не опускался до этого.

Но для неё — для неё я делал то, чего не делал ни для кого.

И это было властью. Я позволял ей получать наслаждение от моего языка — как милость. Как дар. Который я могу забрать в любой момент.

Я ввёл два пальца — медленно, чувствуя, как её влагалище сжимается вокруг них. Тёплое. Мокрое. Пульсирующее.

— Блядь, — выдохнул я между движениями языка. — Ты так течёшь. Вся мокрая для меня.

Я загнул пальцы, нащупывая ту точку. Нашёл — она вскрикнула громче.

— Вот здесь, — пробормотал я, массируя. — Нравится, когда я нажимаю?

— Да... да... не останавливайся...

Но я остановился. Вытащил пальцы. Перестал лизать.

Она всхлипнула от протеста, бёдра дёрнулись, ища контакта.

— Нет, — простонала она. — Пожалуйста, не останавливайся...

Я смотрел на неё снизу вверх. На её лицо, искажённое нуждой. На то, как она извивается, умоляя вернуть ей удовольствие.

Вот она. Моя власть. Полная, абсолютная власть.

— Попроси красиво, — сказал я. — Умоляй меня продолжить.

— Пожалуйста, — прошептала она, слёзы блестели в уголках глаз. — Пожалуйста, Халид, доведи меня. Мне нужно кончить... я так близко... пожалуйста...

Я улыбнулся. Хищная улыбка.

— Вот так. Когда ты просишь так красиво — я не могу отказать.

Я вернулся к её влагалищу. Лизал клитор быстрыми, точными движениями. Пальцы внутрь — глубоко, нащупывая точку, массируя её.

Её стоны стали громче. Отчаяннее. Я чувствовал, как она приближается к краю.

И именно в этот момент — когда она была на самой грани — я сжал её клитор губами и засосал. Жёстко.

Она разлетелась на части. Кричала моё имя, сжималась вокруг моих пальцев, её сок хлынул на мой подбородок, и я слизал всё. Каждую каплю. Жадно.

Мой вкус. Моё наслаждение. Моя собственность кончает для меня.

Я продолжал лизать, продлевая её оргазм, пока она не начала отталкивать мою голову — слишком чувствительно, слишком много.

Только тогда я остановился.

Поднялся. Вытер рот тыльной стороной ладони. На губах, на подбородке — её вкус. Я облизал губы, смакуя.

— Ты кончила от моего языка, — сказал я, глядя на неё сверху вниз. — Впервые в жизни я лизал женщину. И это была ты. Запомни это.

Она смотрела на меня расфокусированным взглядом, всё ещё приходя в себя.

— Почему? — прошептала она. — Почему я?

— Потому что ты не просто дырка, — ответил я, расстёгивая брюки. — Ты моя одержимость. И я хочу знать каждый твой вкус. Каждый звук. Каждую реакцию. Хочу владеть тобой полностью. Не только твоим телом — твоим наслаждением.

Я освободил член — твёрдый до боли.

— Потому что твоё удовольствие — это моя власть над тобой. Я даю его. Я забираю. Ты кончаешь, когда я позволяю. И это делает меня твоим богом.

Я вошёл в неё одним движением. Она была мокрая, открытая, готовая после оргазма. Её тело приняло меня идеально.

— Блядь, — выдохнул я. — Каждый раз как в первый. Горячая. Тесная. Моя.

Я двигался медленно. Глубоко. Смотрел ей в глаза. Видел, как она закусывает губу, как её зрачки расширяются, как на щеках появляется румянец.

— Чувствуешь? — спросил я, толкаясь особенно глубоко. — Чувствуешь, как я заполняю тебя полностью?

— Да, — простонала она. — Да, чувствую...

— Кто твой хозяин?

— Ты.

— Кому ты принадлежишь?

— Тебе.

— Чья ты?

— Твоя, — выдохнула она. — Твоя, Халид. Только твоя.

Эти слова. Гребаные слова. Они взорвали что-то внутри меня.

Я ускорился, забирая её жёстче, глубже, доминируя полностью. Она обхватила меня ногами, ногти впились в мою спину, оставляя царапины.

Боль. Острая, яркая. Я кончил от этого — от боли, от её голоса, от осознания, что она моя. Абсолютно моя.

После я не ушёл. Лёг рядом, притянул её к себе. Она уткнулась лицом мне в грудь, дышала часто, прерывисто.

— Ты не уйдёшь, — сказал я в темноту. — Никогда. Даже если захочешь. Даже если попросишь. Ты останешься здесь. Со мной. До конца.

Она не ответила. Просто лежала, слушая, как бьётся моё сердце.