Глава 27

Катя

Женщина, загнанная в угол, становится опаснее любого зверя.

У неё нет когтей и клыков. Нет силы, чтобы драться в открытую. Но у неё есть кое-что другое — способность превращать собственную слабость в оружие.

Я была загнана в угол с того момента, как очнулась в этом аду.

И теперь — теперь у меня было оружие, которое он не мог отнять.

Три месяца прошло с чистки.

Три месяца «почти счастья» — если так можно назвать жизнь в золотой клетке с человеком, которого ненавидишь.

Амир рос. Семь месяцев — он уже ползал, тянул ручки к игрушкам, узнавал меня и улыбался этой беззубой улыбкой, от которой сердце сжималось в комок. Он был здоров, весел, окружён заботой.

Моей заботой.

Халид приходил каждую ночь. Брал то, что хотел. Уходил.

Я давала ему то, что обещала — тело, тепло, видимость жизни. Не любовь — но он и не просил любви. Он давно понял, что этого не получит.

Мы существовали в странном симбиозе. Два хищника в одной клетке. Два врага, связанные общим ребёнком.

И я ждала.

Ждала момента. Ждала оружия.

И оно пришло.

Первые признаки я почувствовала на исходе второго месяца.

Тошнота по утрам. Та самая — знакомая, безошибочная. Грудь, которая начала болеть. Задержка.

Я знала. Знала ещё до того, как сделала тест. Ещё до того, как врач подтвердил.

Беременна.

Снова.

Вторым ребёнком от человека, которого ненавидела всей душой.

В первый момент я хотела избавиться.

Стояла в ванной, глядя на две полоски на тесте, и думала: нет. Нет, я не могу. Не ещё одного. Не ещё одну привязь к этому месту, к этому человеку, к этой жизни.

Руки тряслись. Тошнота подступала к горлу — не от беременности, от ужаса.

Сделай аборт, — шептал голос в голове. — Пока ещё можно. Пока он не знает. Избавься от этого — и будь свободнее.

Но другой голос — тихий, холодный, расчётливый — говорил иное.

Это твой шанс.

Твой козырь.

Твоё оружие.

Я стояла в ванной и думала. Долго, мучительно, взвешивая каждый вариант.

И приняла решение.

Я не сказала ему сразу.

Ждала. Планировала. Выстраивала стратегию.

Недели шли. Живот пока не рос — слишком рано. Но тошнота усиливалась. И я прятала её — от служанок, от врача, от Халида.

Пряталась в ванной, когда накатывало. Ела осторожно, чтобы не вызвать подозрений. Улыбалась, когда хотелось кричать.

Играла роль.

Ту же роль, которую играла всё это время. Послушная наложница. Заботливая мать. Женщина, которая приняла свою судьбу.

А внутри — точила зубы.

Как волк в овечьей шкуре.

Момент наступил через шесть недель.

Халид пришёл вечером, как обычно. Сел в кресло, смотрел, как я укладываю Амира.

Всё как всегда. Рутина, в которую превратилась наша жизнь.

Но сегодня — сегодня всё должно было измениться.

— Мне нужно поговорить с тобой, — сказала я, когда Амир уснул.

Он поднял бровь. Удивился — я редко начинала разговоры.

— Слушаю.

Я подошла к окну. Повернулась к нему спиной. Так было легче — не видеть его лицо.

— Я хочу большего.

Пауза.

— Большего?

— Да. Того, что имеют твои бывшие жёны. Того, чего у меня нет.

Я обернулась. Посмотрела ему в глаза.

— Я хочу стать твоей женой. Официально. Законно. С никяхом, с документами, со всеми правами.

Тишина.

Его лицо не изменилось — маска осталась на месте. Но глаза... в глазах что-то мелькнуло.

— Ты наложница, — сказал он ровно. — Наложницы не становятся жёнами.

— Я — мать твоего единственного сына. Единственного наследника.

— Это не делает тебя женой.

— А что делает?

Он встал. Подошёл ближе. Его взгляд стал жёстким.

— Почему сейчас? Почему именно сейчас ты заговорила об этом?

Потому что у меня есть козырь, — хотела я сказать. — Потому что ты дал мне оружие, сам того не зная.

Но промолчала. Ещё не время.

— Потому что я устала, — сказала вместо этого. — Устала быть никем. Вещью без прав. Женщиной без статуса.

— Ты мать моего сына. Это статус.

— Это не защита. Если с тобой что-то случится — я останусь ни с чем. Амир будет защищён, а я... меня выкинут на улицу. Или хуже.

Он молчал. Обдумывал.

— Ты хочешь гарантий, — сказал он наконец.

— Да.

— Гарантий, что я не избавлюсь от тебя, когда Амир подрастёт.

— Да.

Он замолчал. Секунды тянулись вечностью.

— Нет.

Одно слово. Короткое. Окончательное.

— Нет?

— Ты получила достаточно. Комнату, ребёнка, моё внимание. Больше не будет.

Он повернулся к двери.

— Разговор окончен.

— Я беременна.

Два слова. Тихие. Смертельные.

Он остановился. Застыл на полушаге, как будто налетел на стену.

Медленно обернулся.

— Что?

— Беременна. Шесть недель.

Тишина.

Я видела, как меняется его лицо. Как маска трескается, пропуская наружу то, что он обычно прятал.

Удивление. Расчёт. Что-то похожее на... радость?

— Ты уверена?

— Врач подтвердил. Вчера.

Он сделал шаг ко мне. Другой.

— Ещё один сын...

— Может быть сын. Может быть дочь. Мы не знаем пока.

Он не слышал. Его глаза горели — тем огнём, который я видела, когда он узнал о первой беременности. Огнём собственника, который получает ещё одно сокровище в коллекцию.

— Это меняет всё, — сказал он.

— Да. Меняет.

Я сделала паузу. Дала ему насладиться моментом.

А потом — нанесла удар.

— Я не буду рожать этого ребёнка.

Его лицо окаменело.

— Что?

— Если ты откажешь мне в никяхе — я избавлюсь от него. Сама. Любым способом.

— Ты не посмеешь...

— Посмею.

Я подошла ближе. Совсем близко. Так, чтобы он видел мои глаза — и ту правду, которая в них была.

— Ты думаешь, я блефую? Думаешь, я не способна? После всего, что ты со мной сделал?

Моя рука легла на живот — там, где рос крошечный сгусток клеток. Моё оружие. Мой козырь.

— Я сидела в яме месяцами. Меня пороли до крови. У меня отняли первого ребёнка. Я смотрела, как убивают человека, который пытался мне помочь.

Мой голос был ровным. Почти спокойным. Голос человека, который уже ничего не боится.

— Как ты думаешь — после всего этого — есть что-то, на что я не пойду?

Тишина.

— Ты... — он задохнулся. — Ты чудовище.

— Нет. Я мать. Мать, которая защищает своих детей. Всех своих детей — рождённых и ещё не рождённых.

— Защищаешь?! Ты угрожаешь убить собственного ребёнка!

— Я угрожаю тебе. Не ему. Он не виноват в том, что у него такой отец.

Я отступила на шаг. Дала ему пространство — физическое и эмоциональное.

— Выбор за тобой, Халид. Никях — и ты получишь второго наследника. Здорового, законного, защищённого. Отказ — и ты не получишь ничего.

— Я могу запереть тебя. Приковать. Заставить выносить...

— Можешь. Но тогда я найду другой способ. Уморю себя голодом. Разобьюсь о стену. Перережу вены.

Его лицо побелело.

— Ты не...

— Я уже была мёртвой, помнишь? — я улыбнулась. Холодно, страшно. — Тебе не понравилось. Трупы не рожают здоровых детей.

Он молчал долго.

Стоял посреди комнаты, глядя на меня, и молчал. Его руки сжимались в кулаки. Желваки ходили под кожей.

Я ждала.

Терпеливо. Спокойно.

Яма научила меня этому. Месяцы в темноте превратили ожидание в искусство.

Наконец он заговорил:

— Если я соглашусь...

— Да?

— Ты родишь этого ребёнка. Здорового. Живого.

— Да.

— Ты будешь... — он запнулся. — Ты будешь настоящей женой. Не просто на бумаге.

— Я буду матерью твоих детей. Хозяйкой твоего дома. Женщиной в твоей постели.

Пауза.

— Но не любовью твоей жизни. Это ты не получишь никогда.

Он криво усмехнулся.

— Я давно перестал надеяться на это.

Он подошёл к окну. Смотрел на пустыню — чёрную, бесконечную.

— Ты выиграла, — сказал он тихо. — Опять.

— Это не игра.

— Нет? А что тогда?

— Выживание.

Он обернулся. Посмотрел на меня — долгим, странным взглядом.

— Ты знаешь, что я могу передумать? В любой момент. После свадьбы. После родов. Могу сделать с тобой что угодно — жена или нет.

— Знаю.

— И всё равно...

— Всё равно. Потому что закон — это защита. Пусть слабая, пусть ненадёжная. Но лучше, чем ничего.

Он кивнул. Медленно, тяжело.

— Хорошо. Будет никях. Через месяц.

Мир не изменился. Не вздрогнул, не перевернулся.

Но я — я изменилась.

— Спасибо, — сказала я.

И не почувствовала ничего. Ни радости, ни облегчения, ни триумфа.

Только ледяное спокойствие: один шаг сделан.

Осталось ещё много.

Он ушёл, не сказав больше ни слова.

А я стояла у окна, положив руку на живот, и смотрела в ночь.

Прости, — подумала я, обращаясь к крошечному существу внутри. — Прости, что использую тебя. Что ты — оружие, прежде чем стать ребёнком.

Но я обещаю — я буду любить тебя. Так же, как Амира. Так же сильно, так же яростно.

И однажды — я заберу вас обоих отсюда.

Обещаю.

Первые лучи солнца пробились сквозь шторы. Новый день. Новая жизнь.

И новая победа — горькая, как полынь, но всё равно победа.