Глава 28

Катя

Есть браки по любви. Есть браки по расчёту.

А есть браки по принуждению — когда двое связывают свои жизни не потому, что хотят, а потому, что не видят другого выхода.

Мой брак был всем этим — и ничем из этого.

Он был клеткой, которую я сама себе выковала. И ключом, который мог однажды открыть дверь.

Месяц пролетел как один день.

Не потому что был счастливым — счастья здесь не было и не могло быть. Просто время в ожидании течёт иначе. Густо, вязко, как мёд — и так же быстро.

Подготовка к никяху была... странной.

Служанки суетились вокруг меня. Швеи снимали мерки, закройщики кроили ткани. Ювелиры приносили украшения — на выбор, как будто я была настоящей невестой, а не пленницей, которая шантажом вырвала себе статус.

Я выбирала. Кивала. Соглашалась.

Играла роль.

К этому времени я уже стала мастером этой игры.

Живот ещё не рос — слишком рано, десять недель. Но тошнота отступила, уступив место странному, хрупкому спокойствию. Тело принимало беременность, даже если душа ещё сопротивлялась.

Амир рос. Восемь месяцев — он уже вставал на ножки, держась за край кроватки. Тянул ко мне ручки, когда я входила. Называл меня «ма-ма» — первое слово, которое научился говорить.

Мама.

Каждый раз, когда он это произносил, что-то сжималось в груди. Больно и сладко одновременно.

Ради тебя, — думала я, глядя на него. — Всё это — ради тебя. И ради того, кто растёт внутри.

Вы — моя причина жить.

И моя причина побеждать.

Накануне свадьбы Халид пришёл ко мне.

Сел в кресло — то самое, которое давно стало «его». Смотрел, как я кормлю Амира — грудным молоком уже почти не кормила, но на ночь ещё давала. Ритуал, который связывал нас.

— Завтра, — сказал он.

— Да.

— Ты готова?

Странный вопрос. Как можно быть готовой к тому, что меняет всё — и не меняет ничего?

— Готова.

Он помолчал. Потом спросил:

— Ты когда-нибудь думала... о другом?

— О чём?

— О том, как могла бы сложиться твоя жизнь. Если бы не... — он не договорил.

Если бы ты не похитил меня, — закончила я мысленно. — Если бы не изнасиловал. Не сломал. Не заставил стать тем, кем я стала.

— Иногда, — сказала я вслух.

— И что ты видишь?

Я уложила Амира в кроватку. Повернулась к Халиду.

— Небоскрёбы. Я хотела строить небоскрёбы. Училась на архитектора.

Его бровь приподнялась.

— Ты не рассказывала.

— Ты не спрашивал.

Между нами повисло молчание — напряжённое, тягостное.

— Жалеешь? — спросил он.

— О чём?

— Обо всём. О том, что приехала в Дубай. Что пошла с Каримом. Что...

— Жалею ли я, что ты разрушил мою жизнь? — перебила я. — Да. Каждый день. Каждую минуту.

Он вздрогнул. Не ожидал такой прямоты.

— Но я не жалею об Амире, — продолжала я. — И не буду жалеть о ребёнке, которого ношу. Они — единственное хорошее, что вышло из этого ада.

Он молчал. Смотрел на меня этим своим нечитаемым взглядом.

— Спокойной ночи, Халид, — сказала я. — Увидимся завтра. На нашей свадьбе.

Он встал. Подошёл к двери.

— Екатерина.

— Да?

— Ты — самая странная женщина, которую я знал.

Не комплимент. Не оскорбление. Просто констатация.

— Я знаю, — ответила я.

И он ушёл.

Утро свадьбы началось с рассвета.

Служанки разбудили меня ещё до того, как солнце поднялось над горизонтом. Повели в хаммам — мыть, скрести, умащивать. Ритуал очищения перед никяхом.

Вода была горячей, почти обжигающей. Пар клубился вокруг, окутывая тело молочной пеленой. Я лежала на мраморной скамье и думала.

О том, как всё изменилось.

Год назад я была студенткой из Москвы. Девочкой, которая мечтала о небоскрёбах и верила в любовь.

Сейчас — наложница, которая шантажом добилась статуса жены. Мать одного ребёнка, беременная вторым. Женщина, которая забыла, что такое невинность.

Кто ты теперь?, — спросила я себя. — Кем ты стала?

Ответа не было.

Только твёрдое, несгибаемое знание: кем бы я ни была — я выживу. И мои дети выживут.

Любой ценой.

Платье было белым.

Не знаю, зачем — белый цвет для невесты, для невинности, которой давно не было. Но Халид приказал — и швеи сшили.

Шёлк струился по телу, как вода. Вышивка золотом и жемчугом. Длинный шлейф. Фата — тонкая, невесомая, как паутина.

Я смотрела на себя в зеркало и не узнавала.

Красивая. Элегантная. Величественная.

И абсолютно пустая внутри.

— Вы прекрасны, госпожа, — прошептала служанка, поправляя фату.

— Спасибо.

Слово вышло автоматическим. Пустым, как и всё остальное.

Это не свадьба, — напомнила я себе. — Это сделка. Контракт. Ещё один шаг к цели.

Не забывай.

Церемония проходила в главном зале.

Огромное пространство, украшенное цветами и тканями. Свечи — сотни свечей, мерцающих в полумраке. Запах благовоний — сладкий, тяжёлый, удушающий.

Гостей было немного — только самые близкие. Деловые партнёры Халида. Какие-то родственники, которых я не знала. Никого, кто знал бы меня.

Никого, кто мог бы сказать: «Остановитесь. Эта женщина — пленница. Эта свадьба — фарс».

Я шла по проходу одна. Без отца, без семьи, без друзей.

Шла — и считала шаги.

Тридцать два. Тридцать три. Тридцать четыре...

Халид ждал впереди. В белом дишдаше, в белой гутре. Красивый, как всегда. Холодный, как всегда.

Наши глаза встретились.

И в его взгляде я увидела что-то... странное. Что-то, чего не видела раньше.

Не любовь — он не умел любить.

Но что-то похожее на... уважение?

Или мне показалось.

Имам начал церемонию.

Слова лились — арабские, непонятные, тягучие. Я слышала их как сквозь толщу воды. Далёкие. Нереальные.

— Согласна ли ты, Екатерина, дочь Андрея, взять в мужья Халида, сына Ахмеда?

Мой голос — чужой, ровный:

— Да.

— Согласен ли ты, Халид, сын Ахмеда, взять в жёны Екатерину, дочь Андрея?

— Да.

Обмен кольцами. Его пальцы — холодные, когда он надевает золотой обруч на мой палец. Мои пальцы — дрожат, когда я делаю то же самое.

— Объявляю вас мужем и женой перед Аллахом и людьми.

Всё.

Вот и всё.

Я — жена шейха.

Мир не изменился. Свечи горели так же ровно. Гости хлопали. Музыканты заиграли.

Но что-то сдвинулось внутри.

Что-то маленькое, но важное.

Я больше не наложница, — поняла я. — Я — жена. С документами. С правами. С защитой.

Пусть слабой. Пусть ненадёжной. Но с защитой.

Первый этап завершён.

Праздник длился до глубокой ночи.

Еда, музыка, танцы. Гости поздравляли, желали счастья, богатства, многих детей. Халид улыбался, принимал поздравления, играл роль довольного жениха.

Я играла роль довольной невесты.

Два актёра в одном спектакле.

Когда всё закончилось, когда последний гость ушёл, мы остались одни.

Халид смотрел на меня через комнату.

— Ты устала, — сказал он.

— Да.

— Иди спать. Я... приду позже.

Он не пришёл.

Всю ночь я лежала одна в огромной кровати, в белом свадебном платье, которое не сняла, и смотрела в потолок.

Замужем, — думала я. — Я замужем за человеком, которого ненавижу.

И это — победа.

Какая странная, искривлённая логика. Какой извращённый мир, в котором брак с мучителем — это победа.

Но это был мой мир. Мир, в котором я научилась выживать.

Спасибо, — прошептала я, обращаясь не к Халиду, не к богу, а к себе самой. — Спасибо, что не сломалась. Что дошла до этой точки.

Теперь — дальше.

Рожу ребёнка. Укреплю позиции. Заслужу доверие.

И однажды — когда придёт время — заберу своих детей и уйду.

Или...

Или останусь.

И заберу всё.

Эта мысль пришла неожиданно. Раньше я думала только о побеге. О том, чтобы вырваться отсюда, вернуться домой, начать заново.

Но сейчас...

Зачем бежать, если можно победить?

Зачем уходить, если можно забрать всё?

Я повернулась на бок, положила руку на живот.

Прости, — подумала я, обращаясь к ребёнку внутри. — Прости, что ты родишься в этом аду.

Но я обещаю — этот ад станет твоим царством.

Твоим и Амира.

А я... я стану королевой.

За окном занимался рассвет. Первый рассвет моей новой жизни.

Жизни жены шейха.