26

Собралась я так быстро, как только могла, пока он не передумал, и бесшумно выскользнула на крыльцо, минуя сонное царство первого этажа. Солнце ещё дремало за горизонтом, но ночь уже растаяла до зыбкой сиреневой дымки, в низинах белели молочные озерца тумана. Свежий, будто отскобленный дочиста, воздух снял с губ пар. Прибитые грозой растения робко, листик за листиком, расправлялись, чтобы к полудню, просушившись до последней жилки, окончательно скинуть гнёт вчерашней непогоды. Виновные в ней облака не спешили покидать небо, застилая его пушистым свинцом и оттягивая приход нового дня. Но и они выглядели уже не так грозно.

Бодуэн ополаскивался дождевой водой из чана на углу дома. Я обняла себя за плечи и поджала пальцы в башмаках, наблюдая за ним. Он опрокидывал на шею пригоршню за пригоршней, растирая, потом быстро макнул лицо, откинул голову и помотал ею из стороны в сторону, разметая брызги с волос.

«Как собака», – мелькнула мысль. Тут он повернулся ко мне и попятился от бака, жестом приглашая последовать примеру. Влажные пряди обклеили контур лица мелкими тёмно-рыжими спиралями, слипшиеся ресницы отливали каштановым, и только глаза холодно светлели свежевыпавшим снегом в отражении стали. Я приблизилась и погрузила в бак пригоршню. В теле ощущалась вялость и скованность от долгого лежания в скрюченной позе с поджатыми коленками. Хотелось зевнуть и хорошенько потянуться, сладко хрустнув всеми косточками, но рядом с Бодуэном я всегда подбиралась, экономя движения и эмоции. Прохладная вода немного взбодрила и рассеяла остатки сна.

Когда с омовением было покончено, он просто отвернулся и зашагал вчерашней тропой. Я поспешила следом, зябко ёжась и растирая плохо гнущиеся покрасневшие от студёной воды пальцы. В вышине, расправив крылья, распластался Кирк. Вскоре к нам присоединился и Хруст. Было обидно видеть, как охотно он вьётся возле Бодуэна, перебегая от него ко мне и обратно, тогда как с Людо они сразу стали врагами. Вульпис принюхивался к земле острой мордочкой и мелко перебирал лапками, выписывая косички невесомых следов. У меня же под ногами прихваченная утренним холодом почва расступалась при малейшем нажатии, утяжеляя шаг, подол быстро оброс глиняными фестонами.

– Ступайте точно за мной, – обернулся Бодуэн, когда я в очередной раз поскользнулась.

Я повиновалась, и продвигаться стало намного легче: он ловко обходил топкие участки, интуитивно вычисляя самые удобные и безопасные. Прогулка получалась странно-молчаливой, но меня это не тяготило. Первым заговорил он.

– Как спалось?

– Превосходно, Ваше Высочество.

– Вам не холодно?

– Ничуть, Ваше Высочество.

– Мне идти медленнее?

– В этом нет необходимости, Ваше Высочество.

– Вы хоть изредка говорите правду?

– А вы, Ваше Высочество?

Он мельком обернулся и окинул взглядом крутой подъём впереди, примеряясь, куда лучше поставить ногу.

– Хотите, честно отвечу на следующий ваш вопрос.

– Но я ведь не узнаю, правду вы сказали или нет, – заметила я.

– Тогда задайте такой, чтобы у меня не возникло искушения солгать.

Знать бы ещё, что вас искушает…

– Почему вы передумали и решили отвести меня к Камню?

– Вы же хотели на него посмотреть, – бросил он так, будто исполнять мои желания для него нечто само собой разумеющееся, – но брать вас вчера с собой было бы чистым безумием.

Он уцепился рукой за выступающий камень, а вторую, обернувшись, протянул мне. Я покачала головой и, чуть приподняв щепотью подол, нащупала опору для руки и ноги.

– Спасибо, я сама.

Его ответ даже походил на правду. Подъём и в нынешних-то условиях оказался не из лёгких, а в потёмках и под дождём представлялся чем-то граничащим с невыполнимым. Почти отвесный участок снова сменился пологим и опять трудно проходимым. Так продолжалось на всём протяжении пути. Цель нависала над нами, сурово взирая на букашек, осмелившихся дважды за сутки бросить вызов вершинам и вторгнуться в их владения. Ветер крепчал, дробя облака, яростно дёргая за волосы и покусывая лицо. В стенаниях гор мне чудились жалобы окаменевших великанов Атах, обречённых до скончания времён нести стражу над продуваемой долиной, и легенда переставала казаться сказочным вымыслом. Что, как не кончик хрящеватого носа у меня сейчас под рукой? А вот тот пучок травы совсем как бровь…

Последнее усилие привело нас на плоскую площадку, обнесённую скалистой изгородью, которая снизу напоминала по форме корону. На ней возвышалась фигура в три человеческих роста. Я спрыгнула с валуна на ровный участок и придержала колющий бок, переводя дыхание.

– Это и есть…

– Да, алтарь.

– Он точно не рукотворный?

– Такая же часть этих гор, как всё остальное.

Я медленно двинулась кругом, обозревая фигуру. Она походила на статую величественной женщины, воздевшей к небу руки с чашей. Юбка стекала серо-охристыми наслоениями, стройный стан гордо выпрямлен, продолговатое безносое лицо отблёскивает слюдяными вкраплениями, вплетающимися также в подобие распущенных волос. У подножия распластался продавленный камень, похожий на плиту. В неглубокой заросшей мхом ямке в центре скопилась вода, а на боках ползали божьи коровки, исследуя трещины, и застыли рыжевато-бурые потёки, словно проливавшаяся здесь в тёмные времена кровь навсегда въелась в горную породу.

Пролилась ли она здесь вчера из горла какой-нибудь птахи, смытая затем бесследно дождём? Жглись ли травы, удобряя камень пеплом? Просыпались крошки? Чертились незримые символы? Спрашивать Бодуэна напрямик бесполезно и опасно. Я тронула воду, в которой плавало несколько травинок, и провела влажными пальцами по прохладному шершавому камню, изучая каждую впадину, каждую мелочь. Если что-то из вышеперечисленного здесь вчера и происходило, сегодня об этом уже ничто не напоминало. Бодуэн точно так же двинулся в обратном направлении, не отрывая ладони от камня, и мне пришлось, приняв игру, скользнуть у него под рукой, как в ворота.

Сделав полный оборот, я отступила к краю площадки, снова рассматривая алтарь издалека, и указала наверх:

– Похоже на чашу.

– Это она и есть.

По тону непонятно, шутит или говорит серьёзно.

– Для чего Праматери чаша?

– Она собирает в неё солнце.

– Зачем?

– Чтобы распылять над долиной.

Я с сомнением опёрлась об основание одного из «зубцов». Бодуэн обернулся, чтобы что-то добавить, но внезапно осёкся и полыхнул белизной глаз, из которых исчезли радужка и зрачки:

– Замрите и не дышите.

Повиновалась я скорее от неожиданности, нежели выполняя приказ. Причина тоже застыла возле моей шеи, вытянувшись всем своим упругим, длиной в две ладони, телом и слегка покачиваясь на свёрнутом хвосте. Ею была чёрная и блестящая, будто покрытая лаком, змейка с обожжённой охристым зигзагом спиной. Плотно пригнанные чешуйки разбивали кожу на ровные шестиугольники, похожие на соты, из разинутого рта между тонкими полупрозрачными клыками вырывались колечки дыма, словно внутри у неё горел маленький костёр. Щелевидный, в отличие от круглого, зрачок указывал на принадлежность к ядовитому племени, а нависающие надглазничные щитки придавали змейке сердитый угрожающий вид. Но пошевелиться она не могла, и бессильные змеиные ругательства стекали с клыков смертоносной переливающейся росой.

Хруст бросился было к аспиду, но регент чуть повернул голову, и вульпис наткнулся на невидимую преграду, возведённую его волей.

– Это престер, – сообщил Бодуэн, неторопливо приближаясь. – Усыпляет дымом и кусает, впрыскивая яд. Нападает лишь в превентивно-оборонительных целях.

Он остановился в шаге от меня и помахал ладонью, разгоняя снотворное испарение.

– Просто уберите его, – выдавила я, не сводя глаз с бельм в опушке каштановых ресниц и стараясь отрешиться от шепелявого стрекотания над ухом. Разделённый натрое язык трепетал в угрожающей близи от обнажённой шеи.

Бодуэн склонил голову набок. Аспид захлопнул пасть, переполз на моё плечо, скользнул по ключицам, обернувшись ожерельем, и заструился вниз по груди, талии, бёдрам, выписывая спирали и сглаженные зигзаги, подобные тем, что украшали его спину. Регент, как мне показалось, сделал это нарочно, хотя мог внушить твари сразу перебраться на скалу. Я по-прежнему не шевелилась, борясь с омерзением и дожидаясь, когда змея уберётся. Последний виток вокруг моей ноги, и чёрная лента исчезла в раскидистом кусте, предваряемом крепостной стеной из нескольких сложенных друг на друга камней.

Я судорожно вдохнула, навёрстывая упущенные глотки, схватила с земли обеими руками крупный камень, занесла над убежищем и возмущённо дёрнула плечом, когда Бодуэн придержал оружие.

– Вы сказали, что он бросается только в оборонительных целях, но я не нападала! Он может укусить, когда мы будем спускаться. Вы же не всегда успеете вовремя.

Бодуэн молча раздвинул колючие ветви и пригласил посмотреть.

Я заглянула внутрь и медленно опустила камень. Давешняя змейка свернулась кольцами на гнезде из примерно полутора дюжин яиц. Она с шипением выпустила в нашу сторону клуб дыма, стуча кончиком хвоста о крайнее. В мутноватых, похожих на порционный холодец вместилищах будущей жизни копошились маленькие тени. Я посмотрела на Бодуэна и, фыркнув, откинула камень. Над людскими бы жизнями он так дрожал.

– И всё равно, правильнее было бы уничтожить кладку, – заметила я, отходя и отряхивая ладони. Только что пережитая опасность ещё бурлила в жилах, но я не хотела, чтобы он видел моё волнение.

Бодуэн отпустил куст и обернулся.

– Заведись они под нашим крыльцом – согласен. Но здесь мы в их владениях, а не наоборот.

Вульпис с урчанием потёрся о мою ногу. Я нагнулась, подхватила его и, пощекотав под подбородком, шепнула в лохматое ухо:

– Разрешаю тебе цапнуть его за что-нибудь… – окинула взглядом прошествовавшую мимо фигуру, – мягкое.

– Даже не думайте, – раздался голос с другого конца площадки. – Лучше идите сюда, сейчас начнётся.

Я вернула Хруста на землю и, разогнувшись, направилась к Бодуэну. Он опирался рукой о подножие «зубца», расположенного прямо напротив алтаря, и смотрел куда-то поверх чаши. Я невольно сделала то же самое.

– Что начнётся?

– Чудо.

– Какое чудо? – Я была вконец сбита с толку.

Он слегка пожал плечами.

– Новый день.

Небо над нами заметно посветлело. В прогалинах между измельчавшими грязно-лиловыми облаками проглядывала яркая розовая подкладка. Щели ширились, словно под напором поднимающегося солнца, неумолимо скукоживая эти жалкие ошмётки вчерашних туч. Горизонт раскалился докрасна, сдерживая из последних сил рвущееся наверх светило.

– Вот отсюда самый лучший обзор, – похлопал Бодуэн по выступу зубца на уровне своей груди, потом смерил меня быстрым взглядом и заключил: – Но и здесь хорошо видно.

Этот взгляд, как поднесёный к лучине факел, вмиг разжёг во мне то безрассудное чувство, что заставляло видеть в едва ли не каждом его слове и жесте вызов и бросать в ответ свой. Именно оно толкнуло меня подманить в саду вульписа, взгромоздиться на сиденье позади Альбрехта, раз за разом отвергать помощь, а прямо сейчас – уцепиться обеими руками за выступ и упрямо заявить:

– Тогда я хочу наилучший обзор!

Видимо, весь вид мой кричал о том, что я это сделаю, причём без посторонней помощи, потому что Бодуэн не произнёс ни слова, лишь следил за взбиранием, которое я по возможности постаралась осуществить с достоинством. Самым сложным оказалось заставить себя выпрямиться… Зная, что позади обрыв, отгороженный лишь каменной спинкой в половину моего роста, как палец ногтем, а впереди – мой неудавшийся убийца. Внезапно в душу закрался холодок. А вдруг это ловушка? Что, если он нарочно спровоцировал меня и заманил на этот уступ, чтобы столкнуть вниз? Я взглянула в серые непроницаемые глаза. Правая рука Бодуэна лежала на камне, почти касаясь моих стоп, и задравшийся рукав обнажал сильные жилы. Рой мурашек пронёсся по хребту, во рту пересохло. С другой стороны, зачем тогда было спасать меня от змеи? Дал бы ужалить, и дело с концом. Я подняла руку и отёрла выступившую над губой испарину. Фрейлина, я всего лишь обычная фрейлина… Пальцы нашарили невысокую каменную опору и намертво в неё вцепились.

Бодуэн, казалось, тоже что-то про себя обдумывал и взвешивал и, придя к решению, потянулся ко мне. Я невольно отшатнулась к обрыву. Выскользнувшие из-под ладони камешки с гулким шорохом осыпались вниз.

– Теперь протестуйте, сколько угодно, – заявил он, будто ничего не заметил, и крепко прижал мои стопы. – Зато не сдунет. Я встречал птиц покрупнее вас.

Даже сквозь башмаки я чувствовала жар ладоней. Разлепила губы, чтобы запротестовать, но вместо этого сглотнула, очень-очень медленно и осторожно распрямилась, опираясь на природный бортик позади, и с усилием перевела взгляд на восток. Бодуэн тоже обернулся, продолжая удерживать меня.

В этот момент первый луч вспорол облако, одно из моря таких же, подкрашенных снизу в цвета запёкшейся крови. Следующая золотая стрела пронзила его соседа, а потом случилось то самое обещанное чудо. Над протянутой к небу чашей, край которой совпал с горизонтом, возникло сияние. Оно нарастало, пока из недр сосуда не вынырнул краешек раскалённого диска, послав во все стороны целый веер лучей. При содействии ветра они принялись активно счищать с неба шелуху вчерашних облаков, как отмершие ткани с раны, чтобы дать место перламутрово-розовой кожице нового дня. Солнце величественно выплывало прямо из чаши, заполняя собой долину и весь мир.

Тени пришли в движение и начали отползать, обнажая изумрудные склоны. Молодая трава заискрилась россыпями алмазов, далёкое стадо овец рассыпалось среди зелени белоснежными кусочками шерсти, птицы со звонкими криками выстроились в вышине косяком. Домики нашей горной деревушки казались отсюда несерьёзными коробочками, которые не то что вчерашней грозой – простым дуновением смести можно. А вот замок, пусть и миниатюрный, темнел крепким пеньком в огромной луже озера.

Глаза слезились от ветра и попытки объять взором как можно больше – целый мир, если получится, чтобы унести его в своей памяти и после вновь и вновь переживать восторг новорождённого. Природа дышала свежестью и счастьем нового дня, и что-то внутри меня срезонировало, задетая струна сладко затрепетала в согласии с этим гимном жизни. Я чувствовала такую наполненность и вместе с тем лёгкость, что, не держи меня Бодуэн, верно, и правда улетела бы – только не вниз, а наверх. Волосы беспорядочно развевались, подол то надувался колоколом, то звучно хлопал по икрам, хотелось раскинуть руки и кричать от беспричинной радости. Мир звал и качался навстречу, горы дышали под ногами, и поток бытия проходил сквозь меня золотыми лучами.

Бодуэн стоял, запрокинув голову и зажмурив правый глаз.

– У вас сейчас такое лицо… скажите, о чём думаете?

– О том, что жива, Ваше Высочество! – совершенно искренне ответила я, не успев сдержаться.

– Тогда вам идёт быть живой.

Я посмотрела на мужчину у своих ног и снова перевела взгляд вперёд.

– Это всем идёт, Ваше Высочество.

Вульпис, уставший ждать, пока мне надоест торчать на скале и таращиться наверх, описал пару кругов по площадке, вернулся к Камню и, принюхавшись, принялся там возиться. Наконец нижний краешек солнца оторвался от ободка чаши, и светило отправилось в самостоятельное плавание по небу. Ночь растворилась без остатка, вчера ушло со всеми своими радостями и горестями, чтобы никогда не повториться, а от облаков остались лишь лёгкие дымчатые воспоминания. День обещал быть ветреным, но ясным.

Я вдохнула полной грудью и посмотрела вниз. Теперь предстояло спуститься обратно на площадку. Пятиться вслепую, спрыгнуть, рискуя повредить колени, или съехать на попе – выбор невелик. Будь я одна, предпочла бы последнее, но я не одна. Бодуэн угадал причину колебаний и протянул руки, остановив их в паре дюймов от моего согласия.

– Я…

– Да, можете сделать это сами. Вы всё можете. Но достаточно разумны, чтобы оценить мой вариант, как более быстрый и безопасный. Помните, впереди нас ждёт возвращение в деревню, а это тоже неблизкий свет.

Я ещё раз оценила крутизну спуска и, чуть кивнув, подалась навстречу. Руки обхватили меня за талию и сняли с уступа, лишив на время твёрдой опоры. Пришлось опереться о его плечи. Наверное, я всё-таки вдохнула немного ядовитых паров престера, потому что голова закружилась, а лёгкие парализовало, как во время одной из драк, когда предназначавшийся Людо кулак угодил по случайности мне в живот. Хочешь вдохнуть, и не можешь. Тело ощущало тёплое давление ладоней и непривычную невесомость, а сердце галопом неслось в пропасть без дна… Всё резко закончилось, когда туфли коснулись площадки. Я покачнулась, но устояла. Ладони ещё немного задержались на моей талии и неохотно отпустили, скользнув по бёдрам. В тот же миг что-то со звоном упало к нашим ногам. Бодуэн оказался проворнее и первым поднял нож Людо. Оценивающе покрутил, провёл пальцем по рукояти и протянул мне, слегка приподняв брови:

– Вы всегда вооружены?

– Только когда гуляю с вами, Ваше Высочество, – ответила я, забирая нож и стараясь не коснуться при этом руки.

Наметившаяся меж бровями складка подсказала, что на сей раз уже Бодуэн затрудняется определить, была ли эта шутка.

– Теперь в обратный путь, Ваше Высочество?

– Да, только, кажется, вашего друга крепко приворожили. – Он насмешливо кивнул на крутящегося возле Камня вульписа.

Я обошла его и направилась к Хрусту.

– Слышал, малыш? Завтрак уже истекает кровью, – произнесла я преувеличенно бодро, присела рядом и потрепала его по тощему загривку. – Что там у тебя?

Вульпис оторвал мордочку от трещины, которую обнюхивал, и на влажном носу блеснула тончайшая светлая нить.

– Кажется, кое-кому не мешает подстричься, – рассмеялась я, снимая волос, и подставила его ветру.

И в тот миг, когда поток воздуха подхватил его и, кружа, понёс ввысь, до меня дошло, что оный никак не мог принадлежать вульпису. Равно как мне или Бодуэну. Кажется, он принадлежал белокурому мужчине или женщине. Но откуда им здесь взяться? Судя по рассказам, здесь редко кто бывает, а вчера прошёл дождь. Я проводила взглядом утонувшую в небе ниточку и заметила в трещине плиты необычный блеск. Нагнулась ниже, пытаясь рассмотреть, была ли это игра света или что-то другое. Нет, там определённо что-то застряло, но слишком далеко, чтобы дотянуться пальцами.

– Нам пора, – позвал Бодуэн. – Ещё немного, и Альбрехт с Пэтром соберут поисковый отряд.

– Уже иду, Ваше Высочество.

Незаметно вставив в щель лезвие ножа, я провела на себя и поймала сверкающую каплю. Потом поднялась, оправила платье и повернулась к Бодуэну, всем видом выражая готовность следовать за ним.

– Посмотрели всё, что хотели?

– Более чем. Спасибо за прогулку, Ваше Высочество.

Находка холодила пальцы и жгла любопытство.