27

Поджидающая нас на крыльце одинокая фигура виднелась ещё издалека.

– Доброе утро, Альбрехт.

– И вам доброе, миледи, Ваше Высочество, – поклонился старый рыцарь и, толкнув дверь, пропустил нас с Бодуэном в дом, где уже полным ходом шёл завтрак.

Все поздоровались, но никто не спросил, где мы были и чем занимались, и даже многозначительных взглядов не последовало – вот что значит поблизости нет фрейлин. Только Раэли, положив на стол передо мной щедрый ломоть хлеба, хитровато улыбнулась, всем видом намекая, что не забыла о нашем молчаливом ночном уговоре. Девушка явно наслаждаясь общим секретом. Я же думала о нём ровно столько, сколько понадобилось аромату солонины, чтобы преодолеть путь до моих ноздрей. Утренняя прогулка не на шутку раззадорила и без того отменный аппетит, поэтому я водрузила на хлеб самый здоровенный кусок мяса и после короткой молитвы с воодушевлением вгрызлась в него.

Единственным ножом приходилось пользоваться по очереди, передавая по кругу, а свежие овощи брать из большого двуручного блюда в центре. Зато плошку с густым мясным соком для их сдабривания поставили рядом со мной, и сидр с воздушной золотистой пенкой налили в отдельную кружку, дав возможность единолично наслаждаться музыкой лопающихся пузырьков и терпким с кислинкой вкусом.

Румяная от свежего воздуха Зои довольно улыбалась с противоположного конца стола, покачиваясь в объятиях Йоханны, а Хрусту навалили столько потрохов, что пара кровавых ошмётков, которые он не сумел осилить, великодушно шлёпнулась мне на колени.

Сама же я настолько увлеклась, что заодно с солониной прикончила и хлеб, полив его остатками сока, а крошки привычно собрала со стола в ладонь и уже хотела закинуть в рот, когда встретилась глазами с Бодуэном и так и застыла со сложенной горстью. Смотрел он потому, что я единственная из гостей съела ломоть-тарелку – их знать обычно отдавала беднякам, – и вообще всё, что было наложено, подчистую. Кажется, никто из семьи старосты не счёл такие привычки странными, поскольку сами они поступили так же, а поглощённый попытками незаметно поглядывать на Раэли Пэтр попросту не замечал ничего вокруг, зато взгляд Бодуэна был до отвратительного понимающим, а Альбрехт подмигнул мне и, разломив свой кусок, прожевал его с самым беззаботным видом. Я так и не посмела ответить ему ни жестом, ни улыбкой, равно как взглянуть ещё раз на регента. Ничего страшного, просто ещё одно наглядное подтверждение моих дурных манер. И неосторожности.

Сборы начались сразу после завтрака и не заняли много времени. Йоханна прощалась с нами с видимым облегчением, хотя и довольная полученной платой, а вот Ги явно был не прочь повторить вечерок в мужской компании, да и вздохи Раэли, изгнанной доить козу, чтобы не мешалась под ногами, достигали наших ушей даже из хлева. Но я покидала это место без сожалений, горя желанием поскорее обнять Людо, по которому соскучилась неожиданно сильно, и оказаться наконец в уединении, чтобы хорошенько рассмотреть находку.

Уже готовясь взобраться на сиденье на крупе Игруньи, я повернулась к вышедшей помахать нам Раэли и успела заметить, как та завязывает узелок на подоле. Готова спорить, что в этом импровизированном кошеле сверкнул отнюдь не солнечный блик, хотя за все утро Бодуэн, кажется, ни разу к ней не приблизился.

– Раэли, – позвала я, – какого цвета волосы у Виллема?

– Русый он, миледи, – удивилась она моей первой и последней искре интереса к её болтовне.

Я кивнула и, приподняв подол, поставила ногу на переплетённые корзинкой пальцы Пэтра.

То ли дорога обратно по необъяснимому закону всегда протекает быстрее, то ли я приноровилась к Зои, поэтому элементарные действия уже не отнимали столько сил, то ли погода смазала копыта лошадей бодростью солнца и скоростью ветра, только я не успела опомниться, как впереди выросли башни замка, а к нам, рассекая озёрную гладь, уже спешила ладья, предупреждённая высланным вперёд Кирком.

* * *

В замке меня ждало разочарование: Людо уехал на охоту в составе свиты Годфрика, поэтому встреча откладывалась. Оставалось лишь запастись терпением и довершить другое важное дело. Не успела я, эскортируемая Альбрехтом и тройкой поджарых и похожих, как три капли воды, псов, постучать в дверь одноэтажного сруба в переднем дворе, как на пороге возникла Мората. После краткого замешательства и взгляда на здоровую румяную Зои на нас обрушился целый поток причитаний, бессвязных возгласов и слёз счастья. Пока Альбрехт объяснял женщине, что никакой угрозы для её дочери больше нет, выслушивал благословения в адрес Бодуэна и смущённо пытался отнять руки, которые женщина осыпала беспорядочными поцелуями, а прибежавший на шум Якоб тряс так, будто хотел вытряхнуть из старого рыцаря душу, я взглядом прощалась с малышкой. Девочка, будто почувствовав настроение и желая успокоить, дёрнула меня за прядь, и внутри колыхнулась нежность, о существовании которой я и не подозревала.

Ещё вчера утром я горячо мечтала об этом моменте, а сегодня что-то внутри противилось прощанию с этим маленьким, но уже твёрдо знающим, чего хочет от жизни, и умеющим строить других под свою волю, существом. Постепенно восторги пошли на убыль, и Мората потянулась к дочери. Я бережно передала Зои, расставаясь с её теплом и запахом молока. Пухлые в ямочках пальчики ещё мгновение отказывались отпускать платье, но, поддавшись материнской ласке, расцепились. Малышка повернула к ней личико и, моментально обо мне забыв, захныкала, пересказывая все ужасы, которые пришлось претерпеть, а может, хвастаясь приключениями, но несомненно одно – радуясь воссоединению с родными.

– Девочка к вам привязалась, – заметил Альбрехт, когда мы отошли. – В последний раз она даже не позволила мне её покормить, только у вас на руках и успокоилась.

– А по-моему, она была рада избавиться от такой неумелой няни, – отшутилась я, потирая пальцы, которым не хватало ставшей привычной тяжести.

Я оборачивалась до тех пор, пока дверь не закрылась, отгородив семью и их радость. Это правильно: когда двери раскрыты всем подряд, счастье быстро выветривается.

Внезапно я заметила человека в колодках и остановилась. На нем была простая одежда, глаза закрыты, губы пересохли.

– За что это его?

– Дык, он же, леди, и наслал проклятие, из-за которого Его Высочеству пришлось ехать к Камню, – бросил один из проходивших по двору работников. – За это его с семьёй потом выгонят. У, бестия! – отвесил он страдальцу затрещину.

Я отвернулась с равнодушным видом, чувствуя, как колет в груди.

– Вы мне нравитесь, миледи, – неожиданно произнёс Альбрехт, когда мы отошли, – поэтому позвольте старику дать вам совет.

Дождавшись кивка, он подёргал кустистую бровь и заложил руки за спину:

– Выходите замуж за первого же хорошего парня, которому вы приглянетесь и который приглянется вам, заведите полдюжины таких Зои и забудьте ту беду, что щёлкает из ваших глаз волчьими зубами и крадёт улыбку. Я ничего не ведаю о вашей прошлой жизни, – счёл он нужным добавить, – но такие вещи сразу видать.

Моё лицо стянуло привычной коркой холодной отстранённости, ставшей за последние годы второй кожей, а с языка рвался грубый ответ, но в тоне Альбрехта не было ничего от желания поучать или лезть не в своё дело, и скопившийся во рту яд снова равномерно растёкся по стенкам души.

– Благодарю за совет, Альбрехт, но тогда мне придётся выйти за вас, а вашей жене это, боюсь, не понравится.

Он рассмеялся, покачал головой и, пожелав мне удачи, двинулся прочь, а я отправилась к себе, нетерпеливо прощупывая через ткань пояса гладкую овальную выпуклость. За пару шагов до крыльца меня остановил визгливый возглас леди Жанны:

– Леди Лорелея! Леди Лорелея!! Вы уже вернулись? Её Величество желает немедленно с вами говорить.

Её Величество, поручившая фрейлине надрывать голосовые связки вместо себя, степенно плыла рядом в окружении стайки придворных дам, возвращаясь с прогулки по саду. Пурпурное блио со свисающими до земли рукавами мягко волновалось при каждом шаге, придавая походке плавность, сложенные на поясе ухоженные кисти казались сахарными и слишком хрупкими для массивных переливающихся перстней, а прикрывавшая голову тончайшая вуаль завораживающе трепетала на ветру и не улетала к облакам только благодаря филлету, отягчённому роскошным топазом размером с кулак Зои, сиявшему в центре лба подобно солнцу.

Даже у меня глаза заслезились от её красоты. Правда, вблизи стали видны тщательно замазанные круги под глазами, оставленные то ли слишком счастливыми, то ли крайне несчастными ночами. Воспоминание о руке Годфрика на заднице одного из новых пажей склонило меня ко второму варианту.

Она жестом велела девушкам обогнать нас, а сама наклонилась к моему уху, прикрываясь вуалью, дабы уберечь слова от нескромных ушей, и сердито прошептала:

– Вы пропадали целую вечность!

– Меня не было всего один день, Ваше Величество, и не по своей воле, вы прекрасно об этом знаете.

– А до того изображали из себя спящую принцессу. Вас никогда нет на месте в нужный момент! Может, эта ваша болезненность и неуловимость и привлекает мужчин? – капризно надула губы она, проверяя на прочность моё утреннее обещание самой себе следить за манерами.

– Вы ведь позвали меня не для того, чтобы это сказать?

В конце концов, обе мы помним, что фрейлина из меня такая же, как из неё девственница на брачном ложе.

Она нахмурилась, потревожив морщинами топаз, но замаячивший впереди вход в палас заставил её проглотить очередную колкость, ещё ниже склониться к моему уху и тихо выпалить:

– Зайдите сегодня в мои покои ровно за два часа до полуночи. Я всё объясню на месте, – замахала она, отсекая дальнейшие расспросы, и уже громче добавила, переходя на безопасную тему: – А теперь расскажите всё, что вам довелось увидеть и пережить за последние сутки. Бедняжка Тесий после вашего отъезда чахнет: только и делает, что разбирает доклады и очиняет перья.

Нас тут же окружили фрейлины, желающие услышать всё о поездке.

Я пропустила мимо ушей поддразнивание и сухо, в сжатой форме, изложила основные события, усилив раздражение королевы.

– В жизни не слыхала более скучного рассказа!

– Это и не было увеселительной прогулкой, Ваше Величество, – ответила я, стараясь придать тону почтительности, поскольку теперь нас слышали и другие.

– Целый день и ночь практически наедине с регентом и без увеселений? Коснись вы сейчас Святой книги, её листы скрутились бы от смущения, – усмехнулась королева под хихиканье фрейлин. – Должно быть, скучная поездка сильно вас утомила, поэтому на сегодня вы свободны от обязанностей. Хорошенько отдохните до вечера.

Она величественно удалилась, унося своё великолепие дальше, а я наконец отправилась в комнату, действительно уставшая, но вовсе не за тем, чтобы отдыхать.

* * *

– Ваше Высочество, могу я с вами поговорить? Леди Лорелея…

Регент мельком обернулся, не сбавляя шага.

– Не сейчас, Тесий.

– Нет, с вашего позволения, именно сейчас. – Секретарь пристроился чуть позади на почтительном расстоянии.

– Ты ведь не отстанешь. – Короткий вздох.

– Нет, Ваше Высочество. Эта поездка…

– Послушай, ты всерьёз считаешь, что я использую младенцев, чтоб соблазнять женщин? – раздражённо перебил патрон.

– Я лишь знаю, что вы хорошо умеете им нравиться…

Регент резко развернулся, прошипев:

– Так нравься им тоже, вместо того чтоб скулить, прося не отнимать твою женщину!

Тут же прикрыл глаза, устало проведя ладонью по лицу.

– Я не то хотел сказать.

Тесий застыл. Завёл руки за спину.

– Да нет, Ваше Высочество, вы вполне чётко донесли свою мысль. Это я забыл своё место.

Регент смерил его долгим взглядом, отвернулся было, чтоб возобновить путь, но помедлил и снова обернулся:

– Маленький совет, Тесий: леди Лорелея не оценит твоей деликатности. Её с детства учили уважать только силу.

– Премного благодарен, Ваше Высочество, – сухо поклонился секретарь. – Надеюсь, вы выяснили это не на личном опыте.

– Сделаем вид, что я этого не слышал. Но такой вид мы сделаем лишь раз. А теперь выкинь свою фрейлину из головы и давай сюда отчёт, у нас полно дел.

* * *

Тщательно заперев за собой и Хрустом дверь, я извлекла из пояса водянисто-светлый камень величиной с лесной орех и приступила к изучению. Тщательно зашлифованный, по форме – обычный округлый кабошон: выпуклый с лицевой стороны и слегка сточенный с внутренней. Я поднесла его к свету, проникающему из окна, и камень замерцал приглушённым благородным сиянием. Вполне может быть и стекляшка, подчас их практически невозможно отличить… однако что-то подсказывало, что передо мной не дешёвка.

– Что думаешь? – повернулась я к Хрусту, протягивая ладонь.

Вульпис понюхал камень, лизнул и изумлённо чихнул.

– Вот и я о том же. Интересно, что на вершине горы делал алмаз как раз после посещения Бодуэна?

Я ещё какое-то время разглядывала камень, пытаясь отыскать какую-нибудь зацепку, но обнаружила лишь небольшой дефект на внутренней стороне. Похоже, раньше алмаз был частью некого украшения – кольца или, может, броши, а то и элементом инкрустации. Бывшее гнездо, если его удастся вычислить, наверняка послужит ниточкой к вотивному дару. Сам камень им быть не может, поскольку в качестве священного подношения всегда используется необработанная и не подвергшаяся изменению часть природы.

И всё же… есть в этом алмазе какая-то странность, только пока не получается определить, какая именно. Но если я пойму, то окажусь ещё на шаг ближе к разгадке. А то и подведу черту под задачей.

Хруст наблюдал за моими метаниями туда-сюда, устроившись на подушке и сложив мордочку на вытянутые лапы.

– Знаешь, что мы сделаем? – остановилась я. – Спросим у мамы.

Вскоре я уже стояла перед оправленным в серебро рогом, висевшим когда-то над нашим камином, и внимательно рассматривала драгоценные камни, искусно вплетённые в растительный орнамент. Чёрные, как сама бездна, ониксы, багровые капли рубинов и алмазы двух видов – желтоватые и такие же водянисто-голубые, как и тот, что у меня в кулаке.

– Что я ищу? Что же я ищу?.. – беззвучно шептала я, вновь и вновь скользя по ним взглядом и моля о подсказке.

За этим занятием меня и застала Бланка.

– Мне только что стало известно о вашем возвращении! Как я рада, что вы прибыли целой и невредимой! – искренне воскликнула она, схватив меня за обе руки, но тут же устыдилась несдержанности и отступила. – Я как раз собралась на прогулку, не составите компанию?

Я заколебалась, поэтому она добавила:

– У меня есть новость, которой просто не терпится поделиться с кем-то ещё, кроме Диты!

На месте её глаз мне виделись алмазы, по-прежнему занимавшие все мысли. Наверное, поэтому, а вовсе не из вялого интереса к её новости, я и приняла приглашение. Как вскоре выяснилось, не зря.

* * *

Крепостная стена убегала вперёд извилистой дорожкой. По одну сторону расстилалась гладь озера, мягко упирающаяся в лесную чащу, с другой – замок представал, как на ладони. Он звенел кузнечным молотом, лаял, лязгал воротом, поднимающим ведро из колодца, выпускал синеватые струйки дыма из труб, распахивал и захлопывал двери, скрипел перекрытиями, принимал и выпроваживал людей, смеялся и ссорился.

Мы с Бланкой шли рядом, почти касаясь друг друга подолами, за нами следовала Дита, а впереди бежали Хруст и Финик. Кролик двигался большими скачками, а вульпис привычно семенил и испытующе поглядывал на соседа, словно ещё не решил, что с ним сделать: съесть или заделаться товарищем.

Попадавшиеся навстречу стражники кланялись и уступали дорогу.

– Помните, на ярмарке лорд Авен упоминал о празднике в честь ответного визита делегации? – начала принцесса.

– Да, припоминаю.

– Так вот, я только что видела дядю, когда он шёл на заседание Совета. Он сам меня остановил… – пауза подчеркнула, что обращение Бодуэна к племяннице – событие отнюдь не рядовое, – и сказал, что пригласил на завтра в замок фалернских купцов, в том числе ювелира, и я смогу выбрать любые ткани для нарядов, какие захочу! И что если я захочу чего-то ещё, к примеру ароматическую воду или притирания, или крема, – тут она хихикнула, – кажется, после кремов он совсем запутался в женских средствах, – то получу их, стоит только попросить, потому что я должна быть на празднике самой красивой!

Её лицо светилось таким чистым неподдельным восторгом, что я посчитала нужным выдавить:

– Вам очень повезло с дядей, Ваше Высочество.

– Вообще-то такое в первый раз, – призналась Бланка. – Я хочу, чтобы вы тоже присутствовали и помогали мне выбирать.

– У вас есть Дита, – напомнила я.

Бланка мельком оглянулась и понизила голос:

– Да… Дита, она прекрасная… и добрая… заботится обо мне лучше всех на свете, но вкус, понимаете, не самая сильная её сторона, а мне нравится ваша манера одеваться: сдержанно, но выразительно. Да и вы сможете что-нибудь для себя присмотреть. Я годами мечтала заполучить хотя бы самый скромный фалернский поясок, не говоря уже об отрезе ткани, но никогда бы не решилась попросить, а тут дядя сам предложил.

– За цену самого скромного пояска у них можно приобресть пару-тройку нарядов у любых других купцов, – заметила я.

– Знаю, – просияла Бланка, – поэтому поступим так: если вам что-то понравится, я сделаю вид, что сама выбрала эту вещь, а потом просто подарю вам. Здорово я придумала?

– Замечательно. Однако я не могу ответить вам сейчас. Её Величество собирается дать мне сегодня поручение, и я не знаю, сколько займёт его выполнение.

На деле я намеревалась посвятить всё свободное время ребусу с камнем и не желала тратить ни мгновения на пустую возню с тряпками и побрякушками.

– Уверена, королева не заставит вас делать что-то тягостное и многотрудное, – вежливо ответила Бланка.

– Скажите… как вы считаете, почему ваш дядя так поступил?

– Почему? – нахмурила лоб она.

– Вы сказали, что он впервые проявляет подобную щедрость. Должна же быть причина.

Бланка помолчала, собираясь с мыслями.

– Не то чтобы раньше он не был щедр, – медленно произнесла она. – Говоря откровенно, не припомню ни единой просьбы, которую бы он не удовлетворил, просто… – Она замолкла, и я догадалась о невысказанном.

– Вы редко просили?

Она кивнула и негромко докончила:

– Наверное, он не всегда мог знать, что мне что-то нужно.

– Почему же вы так редко обращались?

– Потому что не хочу видеть их взглядов! – неожиданно резко ответила она и добавила, отвернувшись к озеру, морщившемуся лёгкой рябью: – Они меня ненавидят. Все они и дядя… и особенно Годфрик… – Она снова замолчала, крутя простенькое колечко на пальце.

– За что же брат вас ненавидит?

Бланка стремительно повернулась, сузив глаза, и с вызовом вздёрнула подбородок:

– Я убила нашу мать.

Я удивлённо наклонила голову, и она, покраснев, пояснила:

– Матушка умерла родами. – Принцесса вынула наружу медальон, висевший рядом с талисманом-покровителем, и, бережно открыв створки, протянула мне на ладони.

С миниатюры глядела грустная молодая женщина лет двадцати, которую можно было бы счесть не просто хорошенькой, а красавицей, если бы не печать горечи в уголках губ и пустота в глазах. Портреты редко правильно передают внешность, но здесь, как мне кажется, художник ухватил состояние души. Ничего удивительного, если верить слухам о том, что Годфрик пошёл своими… пристрастиями в отца.

Бланка аккуратно закрыла медальон и вернула на прежнее место под платье, инстинктивно прижав ладонью.

– Теперь-то вы понимаете, почему им так трудно изо дня в день смотреть на меня.

– И почему вы стремитесь стать как можно незаметнее.

– Тогда я бы не назвала произошедшее убийством.

– А как бы назвали? – едва слышно спросила она, рассматривая безликую кладку у нас под ногами и наступая на каждый второй камень.

– Причинением смерти, – немного подумав, ответила я.

Она озадаченно подняла голову:

– Разве это не одно и то же?

– Только не для меня, – твёрдо ответила я. – Убийство предполагает намерение и умысел, а у вас их быть не могло. От вас в тот момент ничего не зависело.

– Но результат-то один и тот же.

– Да, результат одинаков, – согласилась я. – Но только если смотреть по поверхности.

– Люди обычно и судят по поверхности, – вздохнула Бланка.

– Тогда это не ваша проблема, а их разве нет?

Она внимательно на меня посмотрела.

– Вы странно рассуждаете. Но мне по душе ваши рассуждения. Глядите! – весело рассмеялась она и указала вперёд.

Хруст замер, вытянув шею, которую Финик, примерившись, куснул. Потом они поменялись ролями, и вульпис сделал то же самое.

– Кажется, они только что, как бы это выразиться, побратались.

– Похоже на то, Ваше Высочество, – не сдержала улыбки я, наблюдая, как эти двое степенно вышагивают бок о бок, прерываясь временами, чтобы подурачиться.

– Вам пора назад, Ваше Высочество, – подала голос Дита, ревниво оттеснив меня и накрывая плечи Бланки платком. – Сегодня такой ветер, вы застудитесь.

– Ты права, лучше вернуться, если хочу закончить на этой неделе вышивку для храма Святой Элоизы, – покорно согласилась принцесса, стягивая концы платка на груди, и подозвала Финика.

– Какой же ты растрёпанный, – просюсюкала она, беря его на руки, и провела ладонью между ушами. – Но сейчас мы вернёмся, причешемся, и шёрстка снова будет гладкой-гладкой!

От сгустившегося в воздухе сахара стало нечем дышать, а потом меня словно обухом по голове ударило.

– Что вы сказали??

Бланка удивлённо подняла глаза, а Дита неодобрительно хрюкнула.

– Что мы причешемся и будем…

– Гладкими, – докончила я. Недостающий кусочек мозаики только что встал на место.

Принцесса и придворная дама обменялись недоумевающими взглядами.

– Благодарю за приглашение, принцесса, я с радостью составлю вам завтра компанию. И знаете, замечательно, что прибудет также и ювелир. Уверена, диадема на ваших волосах будет смотреться просто изумительно.

Бланка радостно потрепала Финика под подбородком:

– Слышал? Завтра у нас день нарядов!

Мы расстались на первом этаже. Бланка отправилась к себе, а я вернулась к рогу. Но теперь смотрела на него другими глазами. Кажется, ниточка нашлась… Скорей бы вернулся Людо, чтоб с ним поделиться!