29

Королева буквально втащила меня в комнату, оглядела коридор и закрыла дверь.

– В следующий раз повешу вам на шею водяные часы, а лучше сразу колокольню, которая будет отбивать время вам в уши.

Я промолчала, пережидая, пока её раздражение угаснет. Она отпустила ещё пару подобных реплик, но, не встретив отпора, выдохнула сквозь зубы остатки недовольства, схватила что-то с сундука и швырнула мне.

– Вот, переодевайтесь поскорее, он сейчас придёт.

Выставив руки, я поймала что-то мягкое, встряхнула это и обнаружила, что держу полупрозрачную расшитую виноградными лозами камизу.

– Кто придёт?

– Мой супруг, конечно! – Её пальцы уже дёргали мою шнуровку. – Кого ещё мне ждать ночью в королевской опочивальне?

– Но при чём здесь я? – Я отчаянно вцепилась в платье, которое с меня столь же настойчиво пытались содрать.

– Разве вы забыли наш разговор днём?

– Вы просили прийти за поручением – я пришла. Не припомню, чтобы вы упоминали моё раздевание к возвращению Его Величества.

– Просила? – Глаза со светящимися точками в центре опасно сощурились. Она откинула голову, тряхнув копной, окрасившейся ржавчиной лампадных бликов. – Хватит строить из себя оскорблённую невинность, все вы прекрасно понимаете. От вас требуется лишь провести ещё одну ночь с моим супругом. Не раздувайте проблемы такими взглядами, было бы что терять. Я же вас не на дыбу отправляю, хотя порой ощущения схожи, но только не сегодня. Сегодня будет третий, который отвлечёт его внимание от вас. Я просто хочу провести одну спокойную ночь вдали от его пыхтенья.

Отпустив платье, она подхватила кубок и прижала к моим губам.

– Пейте!

Я оттолкнула питьё, успев уловить травянисто-смородиновый аромат.

– Теперь я даже молоку из вашей груди не доверюсь. И уж тем более не стану служить заменой и утехой вашему мужу всякий раз, когда вам будет недосуг исполнять супружеские обязанности.

Её лицо потемнело, подбородок странно обмяк, а рот вытянулся в трещину, забрав красоту и сделав удивительно похожей на мать, с которой прежде, как мне казалось, не наблюдалось особого внешнего сходства.

– Я ваша королева, – прошипела она. – Это я определяю, на что вам соглашаться, а на что нет. Это я говорю, в чьей постели вы сегодня проведёте ночь, и это я очень расстроюсь завтра, не обнаружив драгоценного перстня в тайнике, о котором знала только моя камеристка, привезённая из дома. Потому что, если она не выполняет своих обязанностей, кормить её бесплатно никто не собирается.

Она отхлебнула немного из кубка и демонстративно сглотнула.

– Вот, довольны? Внутри только вино с травами против плода и капля моей крови. Видите, я даже озаботилась оградить вас от случайного материнства.

Я колебалась, раздумывая, удастся ли провести Годфрика и сегодня. Но если уступлю королеве один раз, то открою прямую дорогу для подобного в будущем. А вдруг она потребует проводить с ним каждую ночь? Почему нет? Удобно же. С другой стороны, откажусь сейчас, и завтра мы с Людо окажемся, в лучшем случае, за воротами.

Приняв мою нерешительность за отказ, королева рассвирепела:

– Уже забыли, как притащились вместе с братом к нашему порогу в обносках, умоляя о куске хлеба, и с вами обращались, как с господами, отмыли, одели и накормили. И вот вы возомнили себя важной дамой, забыв, из какой навозной кучи вас вытащили, и лопаетесь от самомнения и добродетели. Напомнить, что это ещё не всё, и, если бы не я, вас бы уже несколько недель назад нашли холодной и с блаженной улыбкой идиотки на устах? Я снова спасла вас и в благодарность за бесценный дар жизни ожидаю лишь выполнения небольших услуг время от времени. – Она перевела дыхание, приложив ладонь к ходившей ходуном груди, и продолжила уже более спокойно. – Я же не требую показывать ему чудеса страсти, вероятнее всего, он к вам и не притронется, говорю же, будет третий. В крайнем случае, скажете, что у вас начались крови.

– Хорошо, только не питьё, а волос.

Она поперхнулась следующей фразой, не ожидав такой покладистости, но не стала терять время, оторвала у себя тоненько прозвеневший волосок и протянула мне.

– Знала, что где-то в глубине вас прячется ум.

– Кто третий?

– Праматерь, я что, провидец? Кто-нибудь из постоянных: Киллиан, может, или тот новый, Юстин или Ян, как бишь его.

Оставшись одна, я разделась и облачилась в камизу. Тончайшей выделки лён неприятно царапнул кожу. Платье вместе со своей сорочкой свернула и оставила в углу на сундуке. Дверь, соединяющая комнату со спальней, поддалась ладони со старушечьи пронзительным скрипом. Из полумрака выплыла тошнотворная кровать с теряющимся в тени изголовьем, похожим на надгробную плиту. Волчьи гончие азартно встрепенулись, оживая в ореоле свечи, и вытянули деревянные морды, ластясь к огоньку.

Я зажгла настенные лампы, забралась под одеяло и принялась ждать, стараясь отвлечься от мысли о том, что слышу наверху скрежет когтей и перешёптывания. Ночь Её Величества обещала быть повеселее моей. Не рассчитывала же она и правда, что я поверю в версию мирного сна, которому королева будет предаваться надушенная, умело подкрашенная и в своём самом откровенном платье, выставляющем напоказ половину груди?

Вскоре послышались шаги, и я спешно проглотила волос. Пряди посветлели в тот самый момент, когда Годфрик, пригнув голову, вошёл.

Застав меня одну, недовольно обшарил глазами спальню, словно всё ещё надеясь обнаружить третьего, сжал губы и направился к графину на подоконнике. Тёмно-вишнёвая струя с журчанием ударила в днище кубка. Он повернулся и отхлебнул.

– У меня что, третий глаз вырос?

– Что? Нет, Ваше Величество.

– Тогда прекрати так таращиться. – Он опрокинул в себя остатки, отставил кубок и, прихватив тунику на спине, стянул её через голову.

Красные волосы рассыпались по костлявым плечам, прикрыв веснушки, а игра света польстила его бледному худому телу, вылепив из него бронзово-поджарое.

– У меня начались к-крови, – выпалила я, приклеившись взглядом к рыжей дорожке волос, протянувшейся от пупка к кромке штанов, и отчётливо понимая, что сегодня он совсем не пьян, поэтому провести не удастся. Не бить же снова кубком.

Годфрик, как раз собравшийся снять штаны, отпустил завязки, неторопливо приблизился и навис надо мной, уперев кулак в подушку.

– Опять? Этот фонтан хоть иногда затыкается?

Я вжалась в матрас и опустила глаза, чувствуя на лице его дыхание.

– Простите, Ваше Величество.

– Может, мне самому выносить и родить наследника?

Было бы неплохо.

Он вдруг сдёрнул одеяло и, не успела я пикнуть, задрал на мне камизу и сунул руку между ног. Я всхлипнула и попыталась отползти, но он уже вытащил её и повертел. В воцарившейся тишине слышалось лишь потрескивание огня и моё сбившееся дыхание. Я в ужасе смотрела на чистые пальцы. Пульс стучал там, где только что грубо побывала его рука. Годфрик вытер её о мой подол, нарочито тщательно оправил его и склонился ещё ниже:

– Начиная с завтрашнего дня ты излечишься от своих недомоганий и будешь изо всех сил – слышишь? Изо всех, – стараться зачать. Даю на это месяц. И Праматерь тебе помоги, если первой окажется девочка. – Он вздёрнул мою голову за волосы: – Поняла?

Я часто закивала, стараясь не морщиться от боли. Если есть хоть малейший шанс, что от угроз рождаются дети, уверена, я уже зачала. Пальцы разжались, и он выпрямился.

– А теперь пшла вон. Сегодня не понадобишься.

Не веря ушам, я приготовилась скатиться с кровати, но торопливый стук заставил нас обоих замереть в одинаково нелепых позах, повернув головы к двери.

– Войди, – велел Годфрик.

– Ваше Величество, Ваше Величество, там в кузне…

Мальчишка замер с приклеенными к губам словами, ощутив повисшее в воздухе напряжение.

– Что в кузне? – раздражённо рявкнул Годфрик.

Паж стряхнул оцепенение и, вернув лицу прежнее картинно-взволнованное выражение, протараторил:

– Они ничего не делали, просто в карты резались, Киллиан, Юстин и остальные, он проиграл и как с цепи сорвался, накинулся на них, стал размахивать ножом и орать, что всех перебьёт, а глаза, как у сумасшедшего. Ну, пришлось его маленько утихомирить. Они не виноваты, он сам…

– Да кто «он»?! – Тон Годфрика сдул краски со щёк пажа.

– Грасье, Ваше Величество, говорю же, как набросился, и…

Я уже не слушала. Как в тумане соскользнула с постели и, спотыкаясь, бросилась в соседнюю комнату, где принялась судорожно натягивать платье поверх камизы. Лившиеся из приоткрытой двери слова то искажались эхом, то доносились мучительно отчётливо.

– Дядя знает?

– Нет, у них ещё заседание, я сразу к вам побежал.

– Правильно сделал. – Годфрик тоже плясал по спальне, натягивая тунику и пытаясь попасть в рукав.

В голове внезапно прояснилось. Детали нашего с Людо прощания собрались воедино, как поднявшиеся со дна закипевшего котла пузырьки. Так, бывает, бездумно наблюдаешь какую-то сцену и лишь спустя время до тебя доходит её истинный смысл.

Пятеро на крыльце, и трое сразу скрылись внутри. Взгляды украдкой, и притворное безразличие. А речь мальчишки выучена назубок, со всеми паузами и фальшивой сумбурностью. Готовились. И тщательно.

В карты резались…

Не резались – ждали брата.

Стал размахивать ножом и орать…

Людо бы молча пырнул.

Маленько утихомирить…

Сердце сдавили щупальца ночных кошмаров, в которых я тысячей способов теряла брата…

Я выскочила в коридор и понеслась со всех ног к выходу из паласа. Пространство дёргалось, цеплялось за подол и кидало меня от стены к стене. Коридор то сужался, обдавая жаром светильников, то вытягивался до бесконечности, заставляя бежать и бежать на месте, а ступени выскальзывали из-под подошв. Перекинувшись на ходу, я на мгновение привалилась к перилам, вытерла нитку слюны и поспешила дальше. На первом этаже едва не кувыркнулась, споткнувшись о какую-то тень. Она сверкнула жёлтыми глазами, зашипела и шмыгнула за поворот. Это меня отрезвило. От появления сейчас на кузне никакого толку. Они всё тщательно продумали и свалят вину на Людо. Свидетельства пятерых или даже больше против него одного. Думай, Лора, думай! Паж сказал, что Совет ещё заседает… Праматерь, только бы с братом всё было в порядке, только бы успеть!

Ноги снова полетели вперёд мысли. Придремавший на лавке стражник очухался и попытался поймать меня за платье, но я уже ворвалась в залу, где сухопарый крючконосый лорд юстициарий[59] зачитывал нечто, отчего у половины присутствующих остекленели глаза. Стук распахнувшихся дверей оборвал его на полуслове. Зашуршали наряды, головы начали поворачиваться, осуждающе задвигались брови, губы и пятна на лысинах. Тесий, протоколировавший заседание, замер с занесённым пером, и огромная капля, набухнув на кончике, брякнулась на верхний лист в стопке. Только борзая, выбежав из-под стола, приветствовала меня радостным лаем.

Бодуэн единственный сохранил хладнокровие, не проявляя признаков недовольства или изумления. Игнорируя поднявшийся гул и вопросы, я сделала несколько шагов в его сторону, поклонилась и, постаравшись взять себя в руки, произнесла как могла сдержанно:

– Ваше Высочество, в одном деле срочно требуется ваша помощь. Прошу, пойдёмте со мной.

Вокруг зашумели громче.

– Неслыханно так врываться!

– Вдруг и впрямь что-то важное?

– Это не отменяет того факта, что…

– ТИ-ШИ-НА!

– У нас заседание, леди Лорелея, – спокойно произнёс Бодуэн, не повышая голоса, но при этом удивительным образом перекрывая остальные. – Подождите меня в коридоре.

– Но Ваше Высочество…

Он сделал знак вошедшему за мной стражнику:

– Выведи и проследи, чтобы леди Лорелея меня дождалась.

Оттолкнув лапищу, я молча развернулась и покинула залу размашистым шагом. Ненавижу! О чём я только думала? И что самое противное, стражник выполнил приказ, не выпустив меня из коридора, несмотря на все просьбы, угрозы, проклятия и даже рукоприкладство, от которого просто защитился локтем.

Благо, Бодуэн появился почти сразу.

– Можешь отпустить её, Дункан, – произнёс он, плотно притворив створки, и повернулся ко мне. – Что там у вас стряслось?

– Прошу, не здесь, ваше присутствие срочно требуется в переднем дворе.

– То, что срочно, я понял в тот момент, когда вы чуть не снесли дверь, поставленную ещё основателем замка.

– Если она такая старая, никого бы это не удивило.

Он дрогнул уголками губ и кивнул громиле, сложившему полномочия по моей охране с видимым облегчением.

– Захвати факел, будешь нас сопровождать. Ведите, миледи.

Так я и сделала, едва сдерживаясь, чтобы снова не перейти на бег.

– Итак, куда конкретно мы идём и что случилось? – спросил Бодуэн, когда мы спускались с крыльца.

– На кузню, моему брату грозит опасность. Он там сейчас с оруженосцами Его Величества. Пожалуйста, быстрее!

Сердце бухало пудовой тяжестью, как шаги нашего стражника. Длинные тени то скользили рядом, вытягиваясь, то забегали вперёд. Казалось, мы движемся невыносимо медленно, и скоро на востоке взойдёт солнце, на деле же с момента появления мальчишки на пороге спальни с известием о драке минуло совсем немного времени, и к кузне мы подошли практически одновременно с Годфриком, пажом и нагнавшим нас Тесием, который вполголоса сообщил Бодуэну, что закрыл заседание.

Король, потянувшийся было к двери, обернулся, не скрывая досады:

– Что вы здесь делаете, дядя?

– Полагаю, то же, что и вы, Ваше Величество.

Они замолкли, потому что в этот момент с другой стороны донеслось сдавленное поскуливание. Я потёрла вспотевшие ладони о платье и сглотнула, чтобы удержать сердце в горле, но, в отличие от мальчишки-пажа, не вскрикнула и не попятилась, когда стражник распахнул дверь и свет факела выплеснулся внутрь красноватой рекой, выхватывая поочерёдно скорчившиеся на земле и слабо шевелящиеся фигуры, похожие на груды ветоши.

Один привалился к стене, придерживая сломанную руку с торчащей костью, и выступившие на лбу бисерины пота блеснули алым от поднесённого огня, второй скрючился, уткнувшись лицом в солому и подтянув под себя колени – он-то и скулил, третий сверкал исполосованными ягодицами, зажатый в устройстве, в котором лошадям закрепляют шею и голову во время ковки, спущенные штаны болтались на щиколотках, четвёртый прикрывал ладонями чудовищно распухший свёрнутый набок нос, из которого струились две влажно-серые дорожки, а на пятом, лежащем на животе Киллиане, Людо сидел верхом, держа парня за волосы и вырезая на грязной заплаканной щеке букву «П».

Брат вскинул глаза, в которых вихрились оранжевые отблески факела, и мутноватая пелена подсказала, что он не узнает даже меня. Вокруг валялись измятые игральные карты и наши рисунки, едко пахло потом и другими телесными жидкостями.

Я схватилась за горло, судорожно выдохнув от облегчения. Это словно бы послужило сигналом для остальных. Они отмерли, стражник шагнул к брату, рывком сдёрнул его с оруженосца и забрал нож. Людо не сопротивлялся, медленно приходя в себя.

Киллиан зашевелился, прижав ладонь к изуродованной щеке и давясь глухими рыданиями.

– Что всё это значит? – спросил от дверей резкий голос. Тот самый лорд юстициарий, чью речь я прервала своим вторжением, последовал за нами и теперь обводил суровым взглядом всех участников сцены одного за другим, задержал его на голом заде застрявшего в станке и остановил на брате. – Можете вы объяснить, что только что делали?

– Я ж художник: рисовал! – оскалился Людо, демонстрируя полный рот крови, и с коротким замахом пнул вставшего было на четвереньки Киллиана.

Тот упал обратно с болезненным стоном.

Стражник грубо отшвырнул брата к стене, буркнув:

– Только шевельнись мне ещё.

– Грасье обещал засунуть ему черенок в зад, когда закончит со щекой, – прохрипел оруженосец со сломанной рукой и, поморщившись, попытался подняться, но тут же завалился обратно.

– Ублюдок, он мне нос сломал, нос сломал, – гнусавил другой.

Кто-то потянул меня за рукав.

– Идёмте, Лора, вам не нужно на это смотреть, – мягко произнёс Тесий.

Я раздражённо высвободилась.

– Нет, моё место здесь, рядом с братом!

Он продолжал настаивать, и тогда я произнесла очень спокойно, глядя ему прямо в глаза:

– Отпустите, или я вас сейчас ударю.

Наверное, взгляд мой стал, как у Людо, потому что Тесий отшатнулся с таким лицом, будто видел меня впервые в жизни. Но я уже не смотрела, кинувшись судорожно ощупывать брата, проверила зубы за разбитыми губами, а когда коснулась рёбер, он поморщился и отстранил меня:

– Я в порядке.

– Ничего не в порядке, кажется, одно или два ребра сломаны, и верхний зуб шатается!

– У него пара царапин в сравнении с остальными, – раздался скрипучий голос юстициария. – Так кто-нибудь объяснит, во имя Праматери, что здесь произошло?

– Что тут неясного?.. – просипел лежавший ничком пострадавший, хватаясь за живот, но так и не сумел ничего добавить, борясь с рвотными позывами.

Оруженосцы мрачно переглянулись, никто, включая Людо, не торопился пролить свет на причину драки.

– Кто вас предупредил о произошедшем, Ваше Величество? – повернулся Бодуэн к племяннику.

Годфрик стоял обескураженный и, похоже, не знал, что обо всём этом думать и чью сторону принять. Метнул в Людо неуверенный взгляд, нахмурился и велел спрятавшемуся за спинами мальчишке:

– Расскажи им.

– Только пусть этого сперва вытащат, – поморщился юстициарий на белевшие ягодицы. – И поставят на ноги остальных – тех, кто может стоять.

– Без глупостей, – предостерёг стражник Людо, отходя.

Пока он высвобождал постанывающего пленника, что оказалось не так-то просто, паж, бледный, как скисшее молоко, вышел вперёд, робея под взглядами, а ещё больше при виде своих сообщников в таком плачевном состоянии. Он явно тысячу раз пожалел, что ввязался в затею, начинавшуюся так весело, и в которой ему была отведена столь важная роль.

– Мы играли в карты… – начал он, – а потом этот вот появился… – боязливый тычок в сторону Людо, – вытащил нож и стал им размахивать… то есть проиграл и потому начал… и пришлось его маленько…

– Это ложь, – чётко произнесла я, и мальчишка вздрогнул. Заглотнул воздух для протеста, но так ничего и не произнёс. – Всё было не так. Брат никого не трогал… первым по крайней мере. Я была рядом, поэтому знаю, как всё случилось.

Теперь уже я оказалась в центре внимания.

– И как же? – сложил руки на груди Бодуэн.

По лицу не понять, что творится в голове. Не совершила ли я ошибку, позвав его сюда? Как бы решил дело Годфрик, явись он один?

Я не успела заготовить оправдательную речь, но фразы сами потекли с языка, складываясь в довольно гладкую историю. Отвергнуть полностью слова заговорщиков значило бы обвинить их от начала и до конца в клевете и сговоре, не предложив подкрепляющих доказательств, поэтому, не слишком удаляясь от их версии, я просто вплетала корректирующие узоры в паутину чужой лжи.

– После ужина мы с братом взяли лодку, чтобы покататься возле замка и порисовать – сегодня как раз подходящая для этого ночь. Косой Тоди подтвердит, что так и было, можете прямо сейчас его спросить…

– Мы сделаем это позже, – скрипнул юстициарий. – Дальше?

Я облизнула пересохшие губы и, сохраняя внешне уверенность, продолжила:

– Мы поплавали и порисовали на берегу около часа, а по возвращении пожелали друг другу добрых снов и уже хотели разойтись на ночь, когда услышали на кузне голоса. Из любопытства заглянули внутрь и увидели тут их всех, – я обвела рукой раненых и перевернула носком ближайший втоптанный в грязь прямоугольник, – за картами. – Взгляд упал на наш разорванный пополам рисунок с растёкшимися угольными башнями и кляксой вместо луны. – Они позвали Людо играть с ними, но он отказался. Тогда Киллиан, которому особенно это не понравилось, начал задирать брата, отнял у него сумку с рисунками и… помочился на них.

– Неправда! – злобно прогундосил оруженосец с баклажаном вместо носа. – Это Юстин обделался, когда сумасшедший на него накинулся. Она врёт, эта су…

Выкрик прервался смачным хрустом.

– Рука дёрнулась, – пояснил Людо, – видать, нерв защемило.

И тут же сам согнулся пополам, когда кулак стражника врезался ему в живот.

– Предупреждал ведь, – рыкнул громила.

Я впилась ногтями в ладони, наблюдая, как эта же короткопалая рука вздёргивает бледного задыхающегося брата за шею, и через силу вытолкнула следующую порцию недоправды:

– А потом Киллиан начал оскорблять меня и осыпать такими грязными ругательствами, которые просто язык не поворачивается повторить…

– Не поворачивается? У вас? – переспросил Бодуэн.

– Я и слов-то таких не знала, Ваше Высочество, – с вызовом ответила я. Ещё немного подержав его насмешливый взгляд, но не считая нужным играть в гляделки, я вновь сосредоточилась на возглавлявшем допрос юстициарии. – Остальные встали на его сторону, кто-то ударил брата, Людо ответил тем же, чтобы защитить себя и меня, тут все на него накинулись, и… и я страшно перепугалась, плохо помню, как выбралась из кузни и побежала звать на помощь…

– Тогда-то вы и ворвались на Совет?

– Да, милорд. Мне жаль, что пришлось столь некрасиво прервать заседание.

– То есть вы хотите сказать, что этот оруженосец, Киллиан, вышел из себя только из-за отказа вашего брата участвовать в игре? – пробуравили меня две прищуренные горошины.

– Не только, – возразила я юстициарию. – Думаю, как раз наоборот: игра – лишь предлог, а зло он затаил гораздо раньше, когда брат победил его в схватке на мечах. Помните, вы устраивали, Ваше Величество?

– Да, было такое… – пробормотал Годфрик и, прочистив горло, добавил уже привычно высокомерно: – Учебные бои проходят в манеже постоянно.

Я незаметно перевела дыхание.

– Людо неоднократно проявлял себя лучше Киллиана, так что эта сегодняшняя ссора неспроста, милорд, она зрела давно.

– Почему же вы побежали на Совет, вместо того чтобы позвать кого-то поближе?

– Я… я так испугалась, совершенно потеряла самообладание и едва понимала, что делаю.

– Кажется, самообладание к вам вполне вернулось, раз позволило рассказать историю в таких подробностях.

– Я рада, если сумела воспроизвести полную картину, – сквозь зубы произнесла я.

– Со всем уважением, милорд, вы же не намекаете, что леди Лорелея лжёт? – подал голос Тесий.

Я вздрогнула, но так и не решилась на него посмотреть. Прояви он уязвлённость, выступи на стороне обвинения, мне, пожалуй, было бы легче.

– С чего бы ей? – ядовито парировал юстициарий. – Разве только чтоб выгородить брата, устроившего тут Великое побоище. Вы можете дать клятву, что всё сказанное вами – правда, миледи?

– Клянусь кровью Праматери! – без колебаний отозвалась я.

Зачем мне спасение души без Людо?

– И вы готовы повторить это на Священной книге?

– А кто-нибудь видел кузнеца? – неожиданно спросил Бодуэн.

– Какое это имеет значение? – недовольно поинтересовался юстициарий. – Его ведь здесь не было, он не скажет ничего нового.

– Вот именно, – кивнул Бодуэн, – похоже, он до сих пор спит. Непросто спать, когда за стеной творится такое, вам не кажется?

Старик пожевал губу и велел стражнику:

– Разбуди его, пусть поскорее явится.

– Но мне сейчас интереснее другое, – продолжил Бодуэн, предупреждая возвращение старика к теме клятвы, поискал глазами пажа и ободряюще ему улыбнулся. – Ты сказал, что брат леди Лорелеи вытащил нож и стал им размахивать?

– Д-да, Ваше Высочество.

– Значит, это был его нож?

– Да, наверное…

– Да или наверное?

Мальчишка покосился на старших товарищей, двое из которых пытались стоять, держась за стену.

– Его…

– Как он выглядел, можешь описать? – так же дружелюбно спросил Бодуэн, и этот тон напомнил мне разговор по душам далёким вечером в трофейной одного более не существующего замка.

– Не помню, Ваше Высочество, темно было.

– Темно?

– Быстро то есть… он им быстро махал.

– Наверное, это тот самый нож, – подсказал Бодуэн, забирая у стражника оружие, наградившее Киллиана несмываемой меткой.

– Да, точно, Ваше Высочество! – обрадовался паж.

Регент задумчиво покрутил его, обводя пальцем что-то на торце рукояти.

– Уверен?

– Да!

– Нет, у брата не такой! – сердито воскликнула я, но Бодуэн вскинул ладонь.

А потом продемонстрировал нам инициалы владельца на рукояти – переплетённые буквы «К» и «А». Киллиан Арселис.

– Ну, а вытащил его вот отсюда? – указал он вниз, на тёмный холщовый мешок, который принёс в зубах невесть откуда взявшийся Хруст.

Отдав его регенту, вульпис хотел потереться о мои ноги, но вовремя сообразил, что сейчас не лучший момент.

Губы у мальчишки обмякли и задрожали.

– Так ты все ещё уверен насчёт ножа? – спросил Бодуэн голосом, растерявшим всю теплоту.

– Видать, я… я плохо разглядел, Ваше Высочество…

– А мешок?

– Я не винова-а-а-т, Ваше Высочество, – зашёлся пацан во всхлипах.

Я поняла, что бой выигран, ещё прежде чем стражник привёл неубедительно изображавшего сонливость кузнеца. Мужчина бормотал что-то про подъём среди ночи и звучно зевал, но в бегающих глазках светилось сомнение, стоили ли полученные деньги грядущих неприятностей.

– Итак, похоже, у нас здесь обычная свойственная молодости горячность и разметка территории, наткнувшаяся на чрезмерное усердие при самообороне, – благодушно заключил Бодуэн.

Лорд юстициарий сдвинул брови – ему всё ещё хотелось найти единоличного виновного, а ещё не нравилась потеря инициативы в расследовании.

– У вас нет права судить моих людей, дядя, – зло вмешался Годфрик.

– Разумеется, нет, Ваше Величество, – почтительно поклонился Бодуэн, – судопроизводство в ведении нашего уважаемого юстициария. Скажите, какое наказание вы сочтёте справедливым в данном случае?

Крякнув и выдержав паузу, заставившую остальных поёрзать, старик веско произнёс:

– Десять плетей всем участникам, когда лекарь признает их достаточно исцелившимися от ран.

– Восемь, – отрезал Годфрик.

– Да будет так, Ваше Величество, – неохотно уступил тот.

– Кроме моего брата, – подсказала я.

– Всем, миледи.

– Всем?! Но ведь только что было доказано, что он лишь оборонялся вследствие подлости остальных!

– Это вы называете обороной?

Лорд обвёл узловатой рукой кривящихся от боли оруженосцев.

– Так вы собираетесь наказать моего брата за то, что остальные на него напали? Или за то, что Людо не дал себя побить? – задыхаясь от бешенства, произнесла я.

В запасах моей сдержанности обнажилось дно. Я чувствовала, что вот-вот всё испорчу, но ничего не могла с собой поделать. Под тонким слоем ярости скрывалась беспомощность и давний детский страх, вызванный первым знакомством с настоящей болью, болью близкого человека, переживаемой, как своя, хотя с тех пор я узнала, что существуют наказания куда страшнее двадцати розог от старого учителя-пьянчуги, и в умелых руках палача плеть сдирает плоть до кости, а взрослые сильные мужчины плачут и зовут маму после пятого удара под злобные насмешки и улюлюканье толпы. Здесь всё зависит от разновидности плети, силы и умения исполнителя, а ещё того, будет ли притушен его энтузиазм подмазкой от родственников осуждённого. Последняя радость светит разве что состоятельным аристократам, а в их случае дело редко доходит до унизительной телесной кары.

Поскольку все оруженосцы являлись отпрысками родовитых семейств, едва ли они когда-нибудь сталкивались с настоящими наказаниями или знали проблемы посерьёзнее того, какой породы коня прикупить или чем выделиться, чтобы заслужить одобрение короля. На изменившихся лицах читалось подтверждение этим мыслям. Паж беззвучно плакал, тряся худыми плечами.

– Лора, уймись, – хрипло велел Людо. – Раз сказали, пусть так и будет.

– Нет. Это несправедливо, я требую отмены наказания для брата. Или порите нас обоих.

– Требуете? – приподнял брови юстициарий, и в глазах зажёгся опасный огонёк раздумий над моим последним предложением.

– Леди Лорелея хочет сказать «замены», – вмешался Бодуэн.

Я раскрыла рот для возражений, но Тесий предупреждающе сжал мой локоть. А иначе даже Бодуэн не сумел бы исправить последствия моей горячности. Наверное, сказалось дикое перенапряжение и усталость, потому что мне стоило огромных усилий удерживать привычную маску. Прежде чем я успела понять, как это произошло, Бодуэн уже убедил юстициария в целесообразности замены плетей для Людо на трёхдневную отсидку в тёмной с последующим переводом в обычную темницу ещё на четыре дня. То ли в дело вступила игра света и тени, то ли моё держащееся на ниточке понимание происходящего, только мне почудилось, что брат даже обрадовался тому, что его на трое суток запрут подальше ото всех в преисподней кромешной темноты, где каждое мгновение тянется, как год. Нет, конечно, он обрадовался не этому, а отмене плетей…

– Итак, после осмотра лекаря и при отсутствии возражений с его стороны, порка состоится через неделю, – объявил юстициарий и саркастично добавил: – Вы приглашены как зритель, миледи.

– Ни за что не пропущу этого зрелища, милорд. Благодарю вас и Его Величество за справедливое решение.

Я присела в глубоком поклоне, и на том импровизированное ночное судилище завершилось. Ещё двое вызванных стражников помогли отвести оруженосцев, а некоторых и отнести в замок, где их уже ждал разбуженный лекарь со своими снадобьями, а всё тот же Дункан повёл Людо в темницу. Мы оба по молчаливому договору взглядов воздержались от сцен прощания перед зрителями. Я только по губам прочла беззвучное «подожди меня».

И это он велит мне ждать и воздерживаться от необдуманных поступков?!

Площадка перед кузней опустела, оставив меня в одиночестве. Спохватившись, я заозиралась в поисках Тесия – осадок от собственных слов неприятно жёг – но увидела только его спину вдалеке. Во время того эпизода в самом начале, попытайся он мне помешать, я бы действительно ударила, не задумываясь и без малейших угрызений совести. Неприятное свойство угрызений состоит в том, что они проявляются после, когда сделанного уже не воротишь. И мне они, нынешние, были в новинку, поскольку я давно зареклась испытывать эти чувства по отношению к чужакам. А чужак ли Тесий до сих пор? Да, в каком-то смысле…    А в каком-то нет. Впервые мне было не всё равно, что подумает обо мне посторонний человек, и гадко на душе от того, что он подумает плохое. Догнать, сказать, что я, что мне… нет, не сейчас, может быть, завтра…

Наверное, я попросту струсила, но убеждала себя, что ему необходимо остыть, а мне – обдумать всё на свежую голову.

Я прикусила губу и внезапно обнаружила, что покинула кузню не последней. Бодуэн заложил руки за спину и вопросительно наклонил голову, словно приглашал что-то сказать.

Нужно поблагодарить. Это будет разумно и правильно, потому что так поступила бы фрейлина, которая не точит на него зуб, которая не мечтает разрушить его жизнь и которой нечего скрывать. Я всё это прекрасно понимала и… не могла. Ведь сама попросила его помочь, и он действительно помог. Без него Людо бы наверняка наказали вместе с остальными, а то и объявили единственным виновным. Годфрик не защитил своих людей, он способен лишь создавать видимость силы – и то только со слабыми – и не умеет выказать твёрдость духа в нужный момент, потому что невозможно выказать то, чем не обладаешь. А те восемь плетей – всего лишь жалкая попытка напомнить, кто здесь король, когда за него все уже решили другие, как всегда. Но поблагодарить убийцу родных за то, что спас брата от порки? Я едва не разразилась злым бессильным хохотом.

– Доброй ночи, миледи, – произнёс наконец Бодуэн и тоже не спеша двинулся в сторону паласа.

Я смотрела ему вслед, и протянувшаяся меж нами нить всё натягивалась, шаг от шага усиливая напряжение, звеня недосказанностью.

– Ваше Высочество!

Он обернулся и остановился.

– Да?

Вот, вот прямо сейчас надо улыбнуться и поблагодарить! Но язык одеревенел…

– И вам доброй ночи, Ваше Высочество.

Чуть кивнув, он продолжил путь, а я осталась кусать губы, понимая, что буду терзаться этой недоговорённостью весь остаток ночи. От мягкого прикосновения к ноге едва не подпрыгнула.

– Ты! – Я подхватила рыжего урчащего плута, подкинула, к его вящему возмущению, поймала и чмокнула в макушку. – Значит, тоже пришёл мне сегодня на выручку, да?

Хруст снисходительно щекотнул мне шею хвостом.

– Только тебе одному я могу признаться, как устала, – вздохнула я и прищурилась. – А знаешь, что лучше всего помогает сбросить всё лишнее?

Вульпис выставил уши торчком, готовясь внимать моей мудрости, и даже бахрома затрепетала от нетерпения.

– Купание! – объявила я. – Это прекрасно смыва…

Гибкое тело в моих руках изогнулось под невероятным углом, в воздухе мелькнули лапы с короткими пальчиками, и вульпис, съехав по подолу на землю, скрылся между ближайшими постройками, избавив нас обоих от процедуры, больше напоминавшей изгнание демона.

– Ну, как хочешь, – сказала я в пустоту. – Мне же больше воды достанется!