31

Я набралась храбрости и трижды постучала в дверь. С той стороны что-то невнятно крикнули, и, сочтя это приглашением, я толкнула створку. В нос ударил характерный запах щёлочи, слезя глаза и размывая сидящего за пюпитром напротив окна человека. Одной рукой придерживая пергамент, зажатым в другой ножичком он торопливо выскребал ошибку, пока чернила не успели впитаться.

– Положите туда, – не глядя махнул он.

– Я бы положила, если б знала, что…

Тесий обернулся, заморгал, словно осознавая моё присутствие, и вскочил.

– Миледи, не ожидал вас здесь увидеть. Я ожидал…

– …слугу с какими-то бумагами. Я догадалась.

Мы оба замолчали. Тесий аккуратно положил ножик на залитый утренним светом стол, где был установлен пюпитр, и церемонно завёл руки за спину.

– Я прервала вашу работу? – спросила я, когда пауза стала неловкой, и кивнула на какой-то приказ, который он переписывал набело с прикреплённого выше брульона[60]. Висящие на лентах грузики отмечали место, где он остановился.

Тесий тоже на него обернулся.

– Вы тут ни при чём, миледи. Её ещё раньше прервала моя собственная невнимательность.

И снова пауза, которую я не знала, чем заполнить. Обычно этим в наших беседах занимался Тесий, но сейчас он не выглядел расположенным к разговорам со мной.

Он уже опомнился от неожиданного визита, и лицо на глазах замыкалось.

Я всё же попыталась снова. Приблизившись к столу, легко провела кончиками пальцев по аккуратной кипе очиненных перьев.

– Вам приходится столько писать?

Тесий чуть покраснел.

– Очинка помогает мне… собраться с мыслями.

Я обвела оценивающим взглядом перья. Похоже, его мысли сегодня совсем разбрелись. И меня не отпускало ощущение, что это в немалой степени связано с нашей ссорой накануне. Его насторожённый взгляд это подтверждал.

Он словно ждал, что я снова брошу в лицо какую-нибудь гадость.

– Вчера я вас обидела, – сказала я напрямик, отбрасывая притворство и попытки измыслить тему, которая бы аккуратно подвела нас к истинной цели моего визита.

– Не стоит поминать былое, миледи, – быстро произнёс он.

– Нет, стоит. – Я подняла глаза и рассеянно взяла одно из перьев. – Хотя бы ради того, чтоб вы перестали называть меня «миледи» через слово… – Он что-то хотел сказать, но я вскинула ладонь. – Нет, пожалуйста, дайте договорить. Я не сильна в извинениях, обижать у меня получается гораздо лучше. Но мне неприятно, оттого что случилось меж нами накануне… И неприятно, что вы могли подумать обо мне в этой связи. Однако правда в том, – я набрала в грудь побольше воздуха, – что о тех словах мне не жаль. Я сказала бы это снова, повторись всё опять. Вот…

Моё неуклюжее признание повисло в тишине. Я не смела поднять глаз.

– Зря я сюда пришла, – выдохнула я, не выдержав молчания, и сделала несколько нервных шагов к двери, прежде чем Тесий обогнал меня и заступил путь.

– Лора, подождите!

Я молчала, глядя на его башмаки и ожидая, что он скажет, но он к этому ничего не прибавил. С усилием подняв глаза, я увидела, что и ему ситуация так же мучительна, и он не может подобрать слов.

И эти слова вдруг пришли в голову мне. Нелепые, неуместные, но они разбили лёд взаимной неловкости.

– Научите меня очинять перья?

– Что? – Он даже отступил на полшага.

Я протянула на ладони сломанное перо. Подушечка пальца была вся красная, исколотая от нервов.

– Должна же я как-то возместить вашу потерю.

Он вдруг расслабился, из позы ушло напряжение, а в глаза вернулся свет, словно за синими витражами зажглись свечи.

– Потеря и впрямь велика. Пожалуй, мне не следует вас отсюда выпускать до тех пор, пока вы в должной мере её не отработаете.

Он обошёл меня, возвращаясь к столу, и приглашающе отодвинул высокий стул. Я уселась на край, едва доставая кончиками туфель до пола.

– Вы ведь правша? – уточнил он, направляясь к ящику с горячим песком, где сушились вываренные в щёлочи перья.

Я молча кивнула.

– Значит, маховые из левого, – пробормотал он, подцепляя три заготовки.

Я в это время вертела головой, осматривая жилище.

– Это всё ваше? – спросила я, обводя рукой многочисленные книги и свитки на полках.

– Что-то моё, что-то временно взято из скриптория и из библиотеки Его Высочества.

– Вы все их прочитали?

– Некоторые не по одному разу… – Он немного натянуто рассмеялся. – Так скучно прозвучало!

– Я за всю жизнь одолела не больше десятка книг, половина из которых – это рыцарские романы королевы, прочитанные по дороге сюда. И чьё признание ужасней?

– Значит, вы уже прочитали на десяток книг больше, чем любая из знакомых мне леди.

Он подошёл к столу, стряхивая крупицы песка с ворсинок, и выложил перья рядом со мной в линию.

– Готовы?

– Вы так это спросили, что теперь я начинаю волноваться…

– Бояться нечего, – улыбнулся он, вставая сзади, и наклонился над моим плечом.

Эта его нависающая поза и особенно близость заставили мои мышцы окаменеть, но я постаралась ничем не выдать напряжения.

– Вы позволите?

Я кивнула, и он осторожно заключил мои руки в свои. Моими же руками взял перо в одну и ножик для очинки в другую. Установив их как должно, сделал резкое движение наискось, потом встречное с другой стороны, оставив бритвенно-острый кончик. Слегка размяв его большим пальцем, расщепил лезвием, положил плашмя на специальную дощечку, чтоб не поцарапать стол, и срезал самый краешек. Обмакнул перо в чернила и вывел на уголке пергамента моё имя.

Шею пощекотало его тёплое дыхание.

– Запомнили?

– Нет… покажите ещё раз, – зачем-то сказала я, хотя всё запомнила.

Он показал, и я взяла инструменты уже сама.

– Правильно держу?

– Не совсем… – Он вдруг присел рядом со стулом и поправил положение рук. Но вместо того, чтобы потом отпустить их, погладил запястье.

Я чувствовала, как сердце колотится всё быстрее, и будто со стороны услышала глухой стук, с которым ножик выпал из моей руки. Пальцы Тесия заскользили по моим костяшкам, поднимаясь выше, в то время как сам он не поднимал глаз, словно с удивлением следил за их своеволием.

Наконец раскрытая ладонь легла на мою щёку.

Тесий поднял взгляд – густой и пронзительный, а потом опустил его к моим губам, и к ним же потянулся сам. Медленно, будто до конца не мог решиться или боялся вспугнуть.

Я вдруг остро, всей кожей, почувствовала, что сейчас произойдёт. На щеке у него осталось пятнышко чернил. Должно быть, забывшись, тронул лицо рукой…

Моё сердце понеслось вскачь, а в животе похолодело. На миг стало любопытно: каково это, когда тебя целует мужчина? Любопытно, что я почувствую, если эти губы коснутся моих, и почувствую ли что-нибудь вообще…

Любопытно… но не настолько. В последний момент я отвернулась, и его рот скользнул по моей щеке.

– Мне нужно идти, – поднялась я, – я обещала быть с Её Высочеством, когда приедут купцы, а это случится уже совсем скоро.

Он тоже вскочил.

– Простите… я не должен был.

– Всё в порядке, – искренне ответила я и не очень искренне добавила: – Но мне правда пора идти.

– Позвольте вас проводить.

– Не нужно. Расстанемтесь здесь.

– Вашего брата сейчас тут нет, так что совсем необязательно…

– Пожалуйста, не говорите о нём то, чего не следует, – остановила я, – иначе мы снова поссоримся.

Он помолчал, потом с лёгким поклоном открыл передо мной дверь.

– До встречи за ужином, Лора.

– До встречи… Тесий.

– Лора…

– Да?

– Я до вас дотронулся. Как и вы ранее до меня.

Постояв, я отвернулась и, не оборачиваясь, двинулась к паласу, зная, что он смотрит вслед.

* * *

По правде сказать, я покривила душой, сказав Тесию, что купцы скоро прибудут – они ожидались лишь после обеда.

Пока шла к паласу, я чувствовала, как накатывает усталость. Вернувшись из купальни, я долго не могла уснуть, ворочась с боку на бок и отгоняя мысли о том, что там произошло. Но они всё равно просачивались – скольжением камизы по телу, отблесками золотых прядей, беспечным «спокойной ночи, миледи», и терзали мигренью, от которой я мучилась почти до утра. Лишь когда забрезжил рассвет, провалилась в сон, где меня уже поджидал Гость. Тяжкий и болезненный, он утаскивал меня куда-то, откуда я всё пыталась выбраться, но раз за разом проваливалась обратно. Проснувшись же, обнаружила, что первой моей мыслью вновь была мысль о Бодуэне. Усилием я заставила себя не думать о нём… и вдруг обнаружила, что думаю о нём постоянно, сама того не замечая, по привычке. Семена этих мыслей были брошены годы назад, а урожай я пожинала сейчас.

Плеснув в лицо воды, я отправилась к королеве. Там я усердно водила гребнем, притворяясь, что не замечаю тщательно припудренных свидетельств бурной ночи у неё на шее и вся сосредоточившись на этих движениях, пока вдруг не поняла, что стою без движения, пропуская меж пальцев рыжую прядь.

– Что это с вами? – дёрнула головой она, и луч соскользнул с волос, забрав с собой медный оттенок.

На мессе я до слезящихся глаз старалась не смотреть на высокую широкоплечую фигуру, прячась за спинами, а за завтраком проглотила свою порцию так быстро, чтобы поскорее уйти, что вызвала осуждающий взгляд леди Жанны. Но, не удержавшись, разок всё же взглянула на королевский помост. Бодуэн, отвратительно свежий и бодрый, беседовал с кем-то из лордов.

А моё противоядие томилось сейчас в подвале донжона. К Людо меня не пустили – как ни пыталась я договориться со стражником. Брат сумел бы меня отвлечь, настроить.

Нащупав в поясе алмаз, я остановилась перед крыльцом, поднесла его к глазам и взглянула на небо. По краям его сгустились тени, а в центре, обжигая зрачок, пылало рыжее солнце.

* * *

– Приехали! – звонко воскликнула Бланка, оборачиваясь от окна.

– Праматерь, спаси и сохрани! – сделала отвращающий жест Дита так, словно принцесса возвестила о прибытии приспешников Ваалу, а не купцов.

Внизу началась суета. Вскоре дверь башни отворилась, и в комнату степенно вплыл смуглый толстяк с подведёнными полумесяцами глазами, а с ним – высокий и такой же смуглый сухопарый старик со свисающими от локтя до земли раструбами рукавов. Вялый взмах руки, и в комнату скользнули неприметные слуги, внося сундуки.

– Вачше высощество, дамы, – поклонился нам поочерёдно толстяк, и Дита, расправив плечи, шагнула вперёд, нервно переводя взгляд с него на Бланку, словно готовясь в случае чего закрыть принцессу грудью.

Выбирая между грудью и купцом, я бы поставила на первую – через такую не пробьёшься.

Слуги тотчас принялись раскладывать образцы товаров. Вскоре комната заполнилась тканями, побрякушками, флаконами самых разных форм и ещё множеством мелочей, о назначении которых я не имела ни малейшего представления. Спутник толстяка раскрыл ларец с драгоценностями, оказавшись тем самым ювелиром, появления которого я с таким нетерпением ждала.

Ещё один взмах пухлой руки, и слуги бесшумно испарились.

Бланка смотрела вокруг, восторженно и слегка растерянно распахнув глаза и не решаясь подойти.

– Что моя принсесса джелает? – приступил к делу толстяк и двинулся вдоль ларцов, отмечая каждый лёгким жестом. – Парчша, сиглатон, Алехсандрия, тафта… – названия сыпались с покрытых воском губ, сплетаясь колдовским напевом.

– Ну же, помогайте мне! Самой мне и за сто лет не справиться! – обернулась ко мне принцесса. – Как вам? – указала она на отрез ткани, слишком скромный, чтоб ради него приглашать фалернских купцов.

Я покосилась на торчавший из сундука филлет, куда лучше подошедший бы замужней даме, но вслух ничего не сказала. А впрочем, почему нет? Была бы радость принцессы столь же чистой, знай она причину щедрости своего дяди? Не отравить ли эту радость прямо сейчас? Ведь для меня не секрет, кого она высматривает в свите брата…

– Может, лучше эта? – подцепила я шёлковую ткань.

Мы погрузились в обсуждения.

– Нужно и вам что-то выбрать, – заметила спустя время Бланка. – Как насчёт этого креспинета? Похожий носит леди Жанна.

Я увернулась от жемчужной сетки для волос, уже потому не заманчивой, что обещала сделать меня похожей на леди Жанну.

– Дите она больше подойдёт.

Компаньонка, поначалу глядевшая на гостей с подозрением, тоже придвинулась, разглядывая товар. Окончательно же её с ними примирил кошель с перламутровой отделкой.

– Лучше, принсесса, есть много лучше, спесиально для вас! – тащил Бланку купец к очередному ларцу.

Финик и Хруст крутились рядом, заражённые общим азартом.

Улучив момент, когда Дита и Бланка были отвлечены, я подошла к стоявшему в сторонке возле конторки ювелиру.

– Чем могу услу́жить юной госпоже? – поклонился тот.

– Могли бы вы взглянуть на одну вещь?

– Какую?

– Вот. – Я достала алмаз и протянула ему на ладони. – Хочу продать его.

– Алмас? – приподнял брови мужчина, покрутив его в жилистых пальцах.

– Да, сколько мне за него дадут?

– Сколько дадут за камэнь – зависит от во́ды, – туманно протянул он, извлекая из складок необычайно прозрачную и толстую стекляшку, и вставил её в глаз, отчего тот раздался вдвое. – Откуда он у вас?

– Достался в наследство от матери, – небрежно ответила я.

– А ей от её матэри?

– Не знаю… а почему вы спросили?

– Алмасы, знаете ли, теперь принято гра́нить, а ваш с гладкими боками. Стало быть, он может быть дрэвним, поскольку раньше их только шли́фовали до круглости, чтоб грязный камень стал чистый, или…

– Или? – затаила дыхание я.

– Или это вовсе не а́лмас, – торжественно провозгласил ювелир, извлекая стекляшку.

Я изобразила огорчение.

– А что же тогда?

– Не могу знать, у меня нет тут инстру́ментов, – развёл руками он, словно желая доказать, что ничего не прячет в рукавах – ни в прилегающих, ни в тех, что раструбами. – Лишь это, – постучал он по стекляшке, – но этого мало. Одно скажу точно: это камэнь, а не стекляшка. Видите клеймо мастэра? – Он подчеркнул ногтем обнаруженный «дефект». – Такие ставили ещё в дрэвности. – Могли рисунки, надписи…

Я прикусила губу, размышляя.

– Я мог бы взять его на осмотр и сказать вам рэзультаты, когда вернусь для полного взаиморасчёта с его величществом, – помолчав, предложил мужчина.

– Хорошо, – с готовностью кивнула я.

– Сейчас дам вам ра́списку, – подытожил он и извлёк из эскарселя крошечный пузырёк тёмного стекла, перо и свиток.

Пока он накидывал документ, я обернулась к Бланке с Дитой. Купец размахивал перед носом принцессы железным яблоком, сплошь утыканным мелкими отверстиями.

– Принсесса оценит помандер. Смесь ухсуса, ириса и амбры нынчше отчень популярна у дам…

Я вновь повернулась к ювелиру, мысленно подгоняя его. Наконец он закончил и, скрепив документ цветным воском, протянул мне.

– Вот, госпожа.

– Благодарю.

Спрятав свиток, я подошла к Бланке, сидевшей на кровати среди вороха пёстрых тканей. Она вопросительно на меня посмотрела.

– Мода, привезённая из Крестанийских походов и облегчшающая сотворение молитвы в любых условиях, – вещал купец, надевая ей на палец кольцо с чётками. Другую руку уже украшала пара из тех, что носят на фалангах. – Что ты натварюкал! Хышь! – внезапно вскричал он и бросился к сундуку.

Оттуда выскочил вульпис, неся в зубах бархатную ленту с крошечным гранатом в центре, и спрятался за меня. За сундуком торчал белый мех, и я догадалась, где Финик.

– Все запатчкал! – сокрушался купец, перебирая свои богатства.

– Он ничего не сделал, – заметила я, беря вульписа на руки.

Убедившись, что всё в порядке, купец слегка успокоился.

Бланка сидела, зажимая себе рот ладонью и едва сдерживаясь, чтоб не рассмеяться.

– Мы её берём, – указала она на ленту, с которой вульпис не желал расставаться.

– Право, не нужно, – встряла я.

Но она настояла. Кончилось всё тем, что, кроме неё, она взяла кольцо с чётками, напёрсток, пару-тройку простых тканей, что мы выбрали совместно, кошель для Диты и гребёнку для Финика. Кольцо оказалось велико, так что ювелир снял мерку, чтоб в следующий раз привезти уже подогнанное.

– Принсесса столь же добродетельна, сколь и скромна, – с сожалением заметил купец, закончив составлять список, который предстояло передать Бодуэну на утверждение.

Выглянув из комнаты, он позвал слуг. Вскоре башня опустела, смотрясь до странного голой без всех этих тряпок и побрякушек, а купцы с поклоном удалились, дабы представить товары более благодарным дамам, включая королеву, шипевшую этим утром, что Бланке дано «несправедливое право» выбирать первой.

– Пройдёмся? – предложила Бланка.

Мы направились к лестнице.

– Ну же, признайтесь, что было весело! – щебетала принцесса, сбегая по ступеням так быстро, что непременно получила бы упрёк от компаньонки. – И зря вы так с тем креспинетом…

– Благодарю, мне ничего не нужно.

От Скальгердов.

– А о чём вы шептались с ювелиром?

– Выбирала брату подарок на день рождения.

– У него скоро день рождения? Правда?!

Правда. Только у другого брата. У Людо только в сентябре.

Тут пыл Бланки поугас.

– Я слышала, что случилось минувшей ночью, – тихо произнесла она, останавливаясь. – Пятеро на одного… Надеюсь, он не слишком пострадал?

– У Людо ушибы и трещина в ребре.

– Правда? – вновь воскликнула Бланка таким тоном, будто трещина и ушибы были отличной новостью.

Видать, она и сама это заметила, поскольку замолчала, а потом вдруг легонько сжала мне пальцы.

– Мне так жаль… – И тут же, смутившись своего порыва, вернулась к первоначальной теме: – А кошель Диты? На отделку можно любоваться часами!

Продолжая болтать, она первой выскочила в коридор.

– Дядя! – раздался оттуда её возглас, и мои ноги примёрзли к ступеням, когда я осознала, что совсем рядом, за поворотом, стоит тот, кого я усердно избегала весь день.

Кровь бросилась в лицо, стуча в ушах, к коленям поднялась горячая дрожь.

Потерев шершавый камень, я осторожно, на полдюйма, выглянула. Бодуэн стоял, заложив руки за спину и глядя на Бланку сверху вниз с непроницаемым лицом.

– Купцы уже побывали у тебя?

– Да, привезли столько всего: ткани, и пояски, и ароматическую воду, и… – Она принялась путано перечислять, но вскоре сбилась и, вдруг встав на цыпочки, обвила его шею руками и звонко чмокнула в щеку. – Спасибо, дядя!

Бодуэн окаменел, и я почти ощутила, как напряглись его мышцы. Мгновение он не шевелился, а потом раздражённо оглядел коридор, словно желая убедиться, что никто не стал свидетелем неуместного проявления родственных чувств, и снял с себя её руки.

– Я рад, – сухо бросил он куда-то поверх её головы и продолжил путь, так и не заметив меня.

Бланка осталась смотреть ему вслед, как-то вмиг потускнев и осунувшись. Когда его шаги стихли, я подошла и встала рядом. Она вздрогнула, словно успела позабыть обо мне.

– Дядя, понимаете, он не любит, когда я… и… я сама виновата, – пробормотала она.

Неожиданно для себя я вдруг чуть сжала её руку.

– Вы правы, Ваше Высочество: там, наверху, было весело.

Она подняла глаза и чуть улыбнулась…

* * *

Рука расправила следующий свиток.

– Это всё? – удивлённо вскинул брови регент.

Тесий только плечами пожал.

– Видать, принцесса боялась затруднить казну.

– Королеве бы побольше таких страхов, – заметил патрон, ставя подпись в конце перечня из трёх свитков.

– Ещё вот там, – указал Тесий на остаток на четвёртом.

– Женщины что, правда всё это носят?

– Вам лучше знать.

Принц усмехнулся и вернулся к самому короткому списку. Кинул его на стол.

– Это никуда не годится. В приданое принцессе напёрсток и кольцо. Так даже в сказках не бывает. Встреться до ужина с купцами и выбери всё, что положено: ткани на смены платьев, украшения, благовония. Возьми Мод… – Он осёкся и потёр глаза ладонью. – Возьми кого-нибудь из дам, пускай помогут.

– Слушаюсь, Ваше Высочество.

– Столько всего, столько всего… – к чему-то пробормотал патрон.

– Простите, Ваше Высочество?

– Неважно, – отмахнулся тот.

Тесий аккуратно собрал свитки.

– Тесий…

– Да?

– Я подумал… – регент откинулся на стуле и покрутил перо, – ты мог бы выбрать что-то и для леди Лорелеи, от себя – то, что сам посчитаешь нужным. Потом просто впишешь.

– Благодарю, я уже выбрал.

Патрон скользнул взглядом по свиткам.

– Но я не видел…

– Этого здесь и нет. Если у вас всё, могу я идти?

– Да… да, конечно, ступай.

Тесий двинулся к выходу.

– Тесий?

– Да, Ваше Высочество?

– Нет, так, ничего…

Тесий поклонился и вышел, бесшумно притворив дверь.