Глава 24

— Печать, — прошептала я, и мой голос прозвучал хрипло, словно я всю ночь кричала. — Он говорил о печати. О том, что каждый техномаг оставляет на своих творениях уникальную магическую ауру.

Тара медленно повернулась ко мне. Ее карие глаза были широко распахнуты, а обычно смуглое лицо побледнело до цвета пергамента.

— Птица, — выдохнула она. — На птице твоя печать. Ты ее оживляла, ты настраивала резонатор, ты вкладывала в нее свою волю. Твой след на ней такой же четкий, как подпись художника на картине.

Холод разлился по моим венам, превращая кровь в ледяную воду. Руки начали дрожать так сильно, что я с трудом удерживала ладони на сфере.

— И он может проследить этот след, — продолжала Тара, и в ее голосе появились металлические нотки паники, которые она обычно так тщательно скрывала. — Он уже сейчас держит в руках доказательство твоего преступления. Все, что ему нужно — почувствовать твою ауру и сопоставить ее с той, что на птице.

— Ворт, — прошептала я, чувствуя, как подкашиваются ноги. Я опустилась на табурет, иначе просто упала бы. — Ворт знает о харчевне. Знает о моем отце. Он обязательно расскажет магу обо мне.

Мы посмотрели друг на друга, и в этом взгляде было полное, ужасающее понимание. Западня захлопнулась. Я сама загнала себя в угол, пытаясь избавиться от Ворта.

— Сколько у нас времени? — спросила Тара, и ее рука инстинктивно легла на рукоять ножа, словно холодная сталь могла защитить от того, что надвигалось.

Я снова посмотрела на сферу. Инквизитор все еще стоял неподвижно, глядя на поющую птицу. Марта обняла дочку, которая тихо ворковала что-то механическому созданию. Идиллическая сцена, за которой скрывалась смертельная опасность.

— Не знаю, — ответила я, и голос предательски дрогнул. — Может, час. Может, меньше. Как только он закончит здесь, первым делом пойдет допрашивать Ворта. А тот расскажет все, что знает. О харчевне. Обо мне. О том, что мой отец был техномагом.

— Тогда нужно уходить. Прямо сейчас, — Тара уже двигалась к выходу из мастерской. — Собрать вещи, деньги, еду на дорогу. И бежать, пока он до нас не добрался.

Я кивнула, но даже это простое движение далось с трудом. Все тело словно налилось свинцом. Страх парализовал, мешал думать, дышать, двигаться. Но Тара была права — медлить нельзя.

Мы рванули по мастерской, хватая все самое необходимое. Я схватила шифровальную книгу отца, несколько его дневников с самыми ценными записями, запихнула их в кожаный рюкзак. Тара собрала инструменты — те, что были особенно редкими или дорогими.

— Помощников, — выдохнула я, оглядываясь по сторонам. — Мы не можем их оставить. Если маг их найдет…

«Дозорный» застыл в своем углу, его восемь красных глаз потухли. Я подошла к нему, коснулась мехового тельца.

— Спи, — прошептала я. — Спи и жди. Я вернусь за тобой.

Механизм не ответил, но я почувствовала, как он принял команду. Он уйдет в глубокую спячку, отключит все функции кроме самых базовых. Станет просто куском металла и меха.

На кухне нас ждала более сложная задача. «Полоскун» все еще лежал в тазу, притворяясь мертвым металлом. «Ветошкин» застыл в углу со своим совком. А счетовод-паучок с барной стойки молчаливо взирал на нас своими стеклянными глазами.

— Их нужно спрятать, — сказала Тара, хватая «Полоскуна» и заворачивая его в тряпку. — В мастерской, за дальней стеной, где запасные детали. Маг туда вряд ли доберется, если вообще найдет вход.

Мы метались по дому, словно загнанные звери. Каждый звук с улицы заставлял вздрагивать. Каждый скрип половицы отдавался в сердце болезненным ударом.

Я спрятала механизмы в самой дальней нише мастерской, за стопками старых чертежей и сломанных деталей. Затем активировала свое устройство маскировки. Металлическая пластина с выгравированными рунами затеплилась слабым светом, и воздух над тайником задрожал, словно в летнюю жару над раскаленной дорогой. Иллюзия легла поверх реальности, превращая нишу в обычную, пыльную стену.

— Готово? — спросила Тара, появляясь за моей спиной с двумя набитыми рюкзаками.

— Да, — я пододвинула шкаф на место.

Мы спустились на кухню. «Толстяк Блин» стоял в своем углу, массивный и неподвижный. Я подошла к нему, положила ладонь на теплый бок.

— Спи, друг мой, — прошептала я. — И жди меня.

Механизм словно вздохнул в последний раз, и я почувствовала, как магическая энергия внутри него замирает, уходит в глубокое, почти мертвое состояние.

Тара уже собирала припасы. Хлеб, вяленое мясо, сыр, фляга с водой, небольшой котелок для варки. Все самое необходимое для долгой дороги.

Я схватила кожаный мешочек из тайника под стойкой — там были все наши деньги. Золотые монеты приятно, тяжело оттягивали руку. По крайней мере, бедствовать мы не будем.

— Куда пойдем? — спросила Тара, затягивая ремни на рюкзаке.

— На восток, — ответила я, мысленно прикидывая маршрут по картам из памяти Мей. — Через горы, в земли вольных городов. Там нет власти короля Альдриха. Там техномагия не запрещена так строго.

— Это далеко. Недели три пути, если не больше.

— У нас нет выбора.

Мы оделись в дорожную одежду — прочные штаны, теплые рубахи, кожаные жилеты. Тара накинула свой плащ с капюшоном. Я взяла старый дорожный плащ отца — слишком большой для меня, но теплый и надежный.

Последний раз окинула взглядом харчевню. Зал, где я провела столько дней. Кухню, где готовила с помощью верных механических друзей. Это место стало домом. Может быть, первым настоящим домом за долгие годы.

И теперь мне приходилось его бросить.

— Пора, — сказала Тара, направляясь к задней двери.

Я последовала за ней. Рука легла на холодную железную ручку. Сердце колотилось где-то в горле. Один рывок, и мы на свободе. Один шаг — и начнется новая жизнь беглянки.

Дверь отворилась со скрипом. И мы замерли на пороге, словно наткнулись на невидимую стену.

На заднем дворе, прислонившись плечом к каменной стене соседнего дома, стоял Сорен Пепельный.

Высокая фигура в темно-синей мантии с серебряными рунами. Руки скрещены на груди. Серебристо-серые глаза внимательно, почти с любопытством изучали нас.

На его губах играла легкая, почти дружелюбная улыбка. Но эта улыбка не касалась глаз — они оставались холодными, как зимнее небо.

— Куда-то собрались в столь ранний час? — спросил он спокойно, и голос прозвучал удивительно мягко, без намека на обвинение или угрозу.

И время словно остановилось. Мир сузился до этого маленького пространства — заднего двора харчевни, серого утреннего света и высокой фигуры мага-инквизитора, преградившего путь к спасению.

Я чувствовала, как Тара рядом со мной напряглась, словно пружина перед броском. Ее рука медленно скользнула к поясу, где висел нож. Но что мог сделать нож против мага такого уровня?

Мозг лихорадочно искал выход. Бежать? Бессмысленно — он нас догонит. Драться? Самоубийство. Врать? А может, это единственный шанс?

— На рынок, — услышала я собственный голос, на удивление ровный и спокойный. — За свежими продуктами. Торговцы приходят рано, и самые лучшие овощи разбирают к восьми утра.

Я указала на рюкзаки за нашими спинами.

— Нужно запастись на неделю вперед. После… после такого дождя. Дороги развезло и народу в харчевне будет много.

Ложь лилась удивительно легко. Может, потому, что часть ее была правдой — я действительно планировала готовить что-то особенное. Просто в другом месте, очень далеко отсюда.

Сорен молчал, изучая меня тем самым пронзительным взглядом. Затем его серебристые глаза скользнули к Таре, задержались на ее напряженной позе, на руке, замершей у пояса.

— Понятно, — произнес он наконец. — Но мне все равно нужно задать несколько вопросов владелице этого заведения.

Инквизитор медленно оттолкнулся от стены и сделал шаг вперед. Потом еще один. Мы невольно отступили вглубь дома.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Вы Мей? Дочь Марка-Изобретателя?

Отпираться было бессмысленно. Он уже знал ответ.

— Да.

— Тогда позвольте мне войти. Мне нужно осмотреть ваш дом.

Это не был вопрос. Это был приказ, облеченный в форму вежливой просьбы.

Я отступила еще на шаг, пропуская его внутрь. Тара последовала за мной, не выпуская мага из виду.

Сорен переступил порог и остановился посреди кухни. Его взгляд медленно обвел помещение, задерживаясь на каждой детали. Печь в углу. «Толстяк Блин», притворяющийся мертвым металлом. Стол с разделочными досками. Полки с припасами.

Затем он закрыл глаза.

Я наблюдала, как его лицо становится сосредоточенным, отрешенным. Руки медленно поднялись, пальцы раздвинулись, словно ощупывая невидимые нити в воздухе. Губы беззвучно шевелились — заклинание поиска.

Секунды тянулись как часы. Мое сердце колотилось так громко, что казалось, весь дом наполнен этим барабанным боем. Ладони вспотели. Я сжала их в кулаки, впиваясь ногтями в кожу, чтобы не выдать дрожь.

Вот сейчас. Сейчас он почувствует следы моей магии. Следы техномагических печатей, которые я оставила на своих творениях, на устройстве маскировки, на том же миксере, который валялся где-то на столе…

Но… глаза инквизитора распахнулись. На лице отразилось… удивление. Чистое, неподдельное удивление, граничащее с замешательством.

— Странно, — пробормотал он себе под нос.

— Что странно? — не выдержала я.

Он посмотрел на меня, и в серебристых глазах я увидела искреннюю озадаченность.

— Ворт, которого я арестовал этим утром, утверждал, что ваш отец был техномагом. Что он создавал запрещённые механизмы прямо здесь, в этом доме. Ворт был весьма… убедителен в своих показаниях. — Он медленно обвёл взглядом кухню. — Поэтому я и пришёл проверить. Но здесь нет следов техномагии. Совсем. Только очень мощная остаточная аура водной магии — последствия недавней бури. Но техномагических печатей… — он покачал головой. — Ничего.

Что⁈ Но это невозможно. Я знала, что невозможно. Я создавала механизмы, оживляла их своей волей, вкладывала в них частицы своей магии. Следы должны были быть. Яркие, четкие, как неоновые вывески.

Но если он их не чувствует…

— Ворт утверждает, что ваш отец был техномагом, — сказал Сорен, направляясь к «Толстяку Блину». — Что он жил здесь пятнадцать лет, работал, создавал свои механизмы. Если это правда, то за все это время он должен был оставить следы.

Он провел ладонью по чугунному боку механизма. Нахмурился.

— Техномагическая печать держится десятилетиями. Она пропитывает стены, мебель, сам воздух дома. Если человек практиковал техномагию регулярно, я должен был почувствовать её, едва переступив порог. Но здесь… — он покачал головой. — Ничего. Совершенно ничего.

Инквизитор развернулся и пошел в зал. Мы молча последовали за ним. Он методично обходил комнату, останавливаясь у каждого стола, касаясь стен, прикладывая ладонь к барной стойке.

Ничего. На его лице читалось все большее недоумение.

— Покажите мне жилые помещения, — приказал он.

Мы поднялись на второй этаж. Спальня, ванная, кабинет — он проверил все. Водил руками по воздуху, бормотал заклинания, хмурился и качал головой.

В кабинете он задержался дольше. Разглядывал книги на полках, чертежи на столе. Подошел к шкафу, который скрывал вход в мастерскую.

Я перестала дышать.

Его рука легла на дверцу шкафа. Пальцы барабанили по дереву. Затем он медленно обошел мебель кругом, заглянул за нее.

Моя иллюзорная маскировка держалась. Он видел только обычную каменную кладку. Ни намека на скрытую дверь.

— Или здесь жил гений конспирации, — наконец произнес Сорен, возвращаясь в центр кабинета. — Или… Ворт лжет.

Он развернулся ко мне, и его взгляд стал жестким, требовательным.

— Где вы были сегодня утром?

— Здесь, — ответила я. — Готовила завтрак. Тара может подтвердить.

— А ночью? Где вы были прошлой ночью?

— Спали, — соврала я. — После тяжелого дня обе валились с ног.

Инквизитор молчал, изучая нас. Я видела, как в его голове происходит сложная работа — он сопоставлял факты, искал нестыковки, проверял мою ложь на прочность.

— Господин Ворт утверждает, что вы владеете запрещенными знаниями, — наконец произнес он. — Что ваш отец был техномагом высочайшего уровня, и что вы унаследовали его дар.

— Господин Ворт хочет завладеть моей харчевней, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Он предлагал купить ее, я отказалась. После этого начались странности. Ночные воришки, жалобы, проверки… А теперь и обвинения в техномагии. Очень удобно, не правда ли?

— Возможно, — согласился Сорен. — Но есть факты, которые нельзя отрицать. Сегодня утром в гостинице «Каменное ложе» были обнаружены техномагические артефакты. Двенадцать механических устройств с кристаллами — примитивная работа, но несомненно техномагия. И механическая птица — шедевр мастерства высочайшего уровня.

Мое сердце сжалось.

— Птица была активирована совсем недавно — в течение последних суток. Я чувствую это по интенсивности магического следа. — Он сделал шаг ближе. — Эти артефакты не могли появиться из ниоткуда. Значит, техномаг находится где-то рядом. Здесь, на торжище.

Он внимательно посмотрел мне в глаза.

— Господин Ворт утверждает, что птица — работа вашего отца. Что ваш отец был техномагом того уровня, который мог создать подобное чудо. Поэтому я и пришёл сюда проверить.

Он снова обошел кабинет, заглядывая в каждый угол. Остановился у окна, глядя на торжище, где уже начинал кипеть утренний торг.

— Я видел сотни домов техномагов, — произнес он задумчиво, словно говорил сам с собой. — И каждый раз чувствовал их присутствие. Печать техномага — это как… как запах. Она пропитывает все вокруг. Сильнее всего в мастерской, где он творит. Слабее в жилых помещениях. Но она всегда есть. Всегда.

Он развернулся, и серебристые глаза впились в меня с новой силой.

— Если только человек не владеет техномагией вообще. И все истории о Марке-Изобретателе — просто легенды.

— Может быть, так оно и есть, — тихо сказала я. — Люди любят преувеличивать. Мой отец был хорошим мастером, но не магом.

Мы смотрели друг на друга. Он искал правду в моих глазах. Я пыталась не выдать страх, который грыз изнутри.

Наконец, Сорен вздохнул и отвернулся.

— У меня нет доказательств… — произнес он. — Нет следов магии. Нет свидетелей. Только слова господина Ворта, который явно имеет причины вас оговорить. Закон требует конкретных доказательств для обвинения в техномагии. У меня их нет.

Он направился к выходу. На пороге кабинета остановился не оборачиваясь.

— Но я буду наблюдать за вами, — добавил он тихо. — Если вы действительно невиновны, то вам нечего бояться. Если же нет… — пауза. — Рано или поздно вы совершите ошибку.

Мы спустились вниз молча. У входной двери инквизитор остановился и повернулся к нам в последний раз.

— Кстати, — сказал он почти небрежно, — птица сделала нечто удивительное. Она успокоила магический выброс у моей племянницы. Впитала в себя весь избыток силы, который мог разрушить половину гостиницы. Это… невероятно. Я никогда не видел, чтобы механизм взаимодействовал с магией таким образом.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Если ваш отец действительно создал такое чудо, то он был не просто техномагом. Он был гением. И его творение спасло жизнь моей племяннице.

С этими словами Сорен Пепельный вышел из харчевни. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком.

Мы с Тарой стояли в полной тишине. Не двигались. Не говорили. Просто дышали, наслаждаясь фактом, что все еще живы и свободны.