Глава 25

— Он ушел, — наконец прошептала Тара, и ее голос прозвучал надломлено, словно она все еще не верила в произошедшее. — Богини-матери, он действительно ушел и не арестовал нас.

Я медленно опустилась на ближайшую скамью, чувствуя, как подкашиваются ноги. Руки дрожали так сильно, что пришлось сжать их в кулаки и прижать к коленям. В висках пульсировала тупая боль от перенапряжения, а перед глазами все еще стояли серебристо-серые глаза инквизитора.

— Он не почувствовал мою печать, — прошептала я, уставившись в пустоту перед собой. — Сорен Пепельный. Легендарный охотник на магов. Он обыскал весь дом и не нашел ни следа моей магии.

— Это хорошо, разве нет? — осторожно спросила она после паузы. — Это значит, мы в безопасности. Ты в безопасности.

— Это значит, я аномалия, — я, наконец, подняла голову и посмотрела на свои руки, словно видела их впервые. — Моя магия не работает так, как должна. Она не оставляет следов, которые оставляют все техномаги этого мира.

Понимание накрывало волнами. Я не из этого мира. Моя душа пришла из места, где не было магии в привычном понимании. Там были законы физики, электричество, программируемые машины. И моя техномагия, хоть и работала по тем же принципам, что у местных мастеров, имела иную природу. Иной источник.

— Мой отец, — начала я, формулируя мысли на ходу, пытаясь облечь озарение в слова, — он вкладывал в механизмы часть своей магической сущности. Эта сущность была частью этого мира, частью его законов. Родилась здесь, выросла здесь, подчинялась законам, установленным богами или природой, или кем там еще. Поэтому она оставляла след — печать, которую может почувствовать любой достаточно сильный маг.

— А твоя?

— А моя сущность… — я замолчала, подбирая правильное слово. — Чужая. Она не подчиняется законам этого мира полностью. Работает по ним, да, но источник другой. Будто… будто я беру воду из другого колодца, но лью ее в те же кувшины.

Тара задумчиво кивала, переваривая информацию. Я видела, как в ее голове складываются логические цепочки, как воин анализирует поле боя перед сражением.

— Значит, — медленно проговорила она, — ты можешь создавать механизмы, вкладывать в них магию, оживлять их… и никто никогда не докажет, что это делала ты? Даже если возьмут твое творение в руки и будут изучать?

— Похоже на то, — я почувствовала, как в груди разгорается что-то похожее на надежду. Или на облегчение. Или на то и другое одновременно.

— Это… — орчанка широко улыбнулась, и в улыбке этой было столько искренней радости, что я не смогла не ответить тем же. — Это же невероятное преимущество! Мей, ты понимаешь, что это значит?

Я посмотрела на нее. И медленно, неуверенно улыбнулась в ответ, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает плечи.

— Да, — выдохнула я. — Кажется, да.

Мы сидели в опустевшем зале харчевни, и постепенно до меня начало доходить, что произошло. Не просто то, что мы выжили. А то, что открылось. Сорен Пепельный, легендарный охотник на магов, человек, от одного имени которого техномаги седели и прятались в самых дальних углах королевства, проверил мой дом. Лично. Тщательно. Используя всю свою силу и опыт.

И не нашел ничего.

Ничего.

Моя магия была невидимой для него. Для самого опасного мага-инквизитора в королевстве.

— Мы должны были умереть, — прошептала я. — Или хуже. Нас должны были арестовать, допросить, отправить в столицу на суд. Пытки, чтобы выбить признание. Публичная казнь для устрашения. А потом… костер.

— Но этого не случилось. Ты выжила. Мы выжили. И теперь мы знаем то, чего не знают даже сами инквизиторы. У нас есть секрет, который делает тебя неуязвимой.

Она поднялась и подошла к окну, выглядывая на площадь. Утреннее солнце, уже поднявшееся высоко, золотило камни мостовой. Торговцы вовсю зазывали покупателей, их голоса сливались в привычный гул торжища. Орки разгружали телеги с товаром. Гномы сидели у входов в свои подземные жилища, попивая пиво и обсуждая цены. Обычный день на торжище у подножия Железных гор.

Обычный для всех, кроме нас.

— Вопрос в том, — сказала Тара, не оборачиваясь, и ее голос стал деловым, практичным, — что мы будем делать дальше. Бежать уже бессмысленно. Он не найдет доказательств, даже если вернется с целой армией детекторов. Даже если притащит сюда всю Гильдию Правопорядка.

Я встала, чувствуя, как силы постепенно возвращаются в затекшие ноги, и прошла к барной стойке. Наши рюкзаки все еще стояли там, набитые вещами для побега. Я посмотрела на них — свидетельство нашей паники, нашего страха, нашей готовности бросить все и бежать.

Развязала один рюкзак и начала доставать содержимое. Инструменты, тщательно завернутые в мягкую ткань. Записи отца, самые ценные, которые я успела схватить. Мешочек с деньгами — весь наш капитал. Провизия на дорогу — сухари, вяленое мясо, сыр.

Все это снова нужно было разложить по местам.

— Останемся, — решила я вслух, и голос прозвучал тверже, чем я ожидала. — Вернем помощников из мастерской. Продолжим работать. Будем жить, как будто ничего не произошло.

Тара обернулась от окна и посмотрела на меня. На ее лице я прочла одобрение.

— Хорошо, — кивнула она. — Тогда за работу. День уже в разгаре, а мы даже не открылись. Посетители, наверное, уже удивляются.

Спустя полчаса мы вернули на места всех помощников. Я спускалась в мастерскую и выносила их по одному, бережно, словно драгоценные реликвии.

«Полоскун» был первым. Я достала его из ниши, где спрятала утром, и он тут же ожил под моими пальцами. Латунные лапки задвигались, хрустальный глаз вспыхнул теплым светом. Когда я опустила его в таз на кухне, он издал радостное позвякивание и тут же принялся за работу, словно соскучился по своему делу.

«Ветошкин» засеменил по кухне на своих трех ножках, проверяя, не накопилась ли пыль за время его отсутствия. Его медный совок звякал о пол, создавая знакомую, успокаивающую мелодию.

Счетовод-паучок вернулся на барную стойку и замер в своей привычной позе. Его деревянный корпус, инкрустированный латунными пластинами, тепло поблескивал в утреннем свете из окна.

«Жук-Крошитель» занял свое место на разделочном столе, и его бронзовая спинка, отполированная от многих месяцев работы, отражала свет кухонных ламп.

— Хорошо быть дома, — прокомментировала Тара, наблюдая за суетой механизмов, которые, казалось, радовались возвращению. — Правда, друзья?

«Ветошкин» одобрительно звякнул своим совком, словно отвечая на вопрос.

Я подошла к печи и положила ладонь на знакомую латунную панель управления. «Сердце Харчевни» встретило меня довольным гудением. Даже механизм чувствовал, что кризис миновал, что дом снова в безопасности.

К полудню я уже стояла у печи, готовя обед для посетителей, которые начали стекаться, как только мы открыли двери. Решила сделать что-то простое, но вкусное — жаркое из оленины с овощами и травами. Запах разносился по кухне, и мой желудок напомнил, что я не ела с вечера.

«Жук-Крошитель» с привычным «Клац-клац-клац-вжик!» нарезал морковь идеальными кубиками. Лук превращался в тонкие полукольца под его дисковыми ножами. Работа была быстрой, точной, безупречной.

«Толстяк Блин», разбуженный от своей вынужденной спячки, довольно пыхтел, замешивая тесто для хлеба. Его массивные крюки двигались с размеренной мощью, превращая муку, воду и соль в эластичную, живую массу.

Звуки работающей кухни — позвякивание «Полоскуна», скрежет «Жука», пыхтение «Толстяка», гудение печи — сливались в знакомую симфонию. Это была музыка дома, музыка жизни, продолжающейся вопреки всему.

Дверь харчевни распахнулась, впуская первых посетителей. Двое гномов из клана Каменных Сердец — Торвальд и Боргин, завсегдатаи, которые приходили почти каждый день.

Они уселись за свой обычный стол у окна и заказали по порции жаркого и по кружке темного эля.

— Слыхал про эту заваруху в «Каменном ложе»? — гудел Торвальд, его голос был громким даже для гнома. — Говорят, там целая магическая лаборатория была. Тараканы светились и пищали! Моя жена своими глазами видела, как слуги их ловили!

— Да ну? — Боргин скептически хмыкнул, его седая борода тряслась от смеха. — По-моему, кто-то лишнего выпил и привиделось. Светящиеся тараканы! Что дальше, танцующие тролли?

— Не шути с этим! — Торвальд понизил голос, но он все равно был достаточно громким, чтобы я слышала каждое слово на кухне. — Сам инквизитор Сорен приезжал разбираться! Моя жена видела, как он господина Ворта под стражу брал. Говорят, у того в комнате запрещенный артефакт нашли.

— Ворта? — Боргин отложил кружку, интерес пересилил скептицизм. — Тот проходимец, что обманул нашего Гера?

— Он самый, — подтвердил Торвальд. — Теперь повезут в столицу на суд. Говорят, может годы получить, даже если не докажут, что он сам техномаг. Хранение запрещенных артефактов — это серьезно.

Я подавала им тарелки с дымящимся жарким и старалась не показывать, что слушаю каждое слово.

— Может, и к лучшему, — пробормотал Боргин, втыкая вилку в кусок нежного мяса. — Не нравился он мне с самого начала. Глаза холодные, как у змеи. И улыбка хищная. Таких на версту за ветром чуешь.

— Дело говоришь, — согласился Торвальд. — А вот жаркое у нашей хозяйки, как всегда, отменное. Мей, передай повару наши комплименты!

— Передам, — улыбнулась я, зная, что комплименты предназначаются мне самой.

День тек своим чередом, размерено и привычно. Посетители приходили и уходили, зал наполнялся привычным гулом голосов, звоном посуды, смехом и спорами. Орки заказывали огромные порции мяса, съедая за раз столько, сколько обычный человек не осилил бы за три присеста. Люди-торговцы предпочитали легкие овощные блюда с хлебом, запивая их светлым вином или чаем с травами. Гномы пили свое крепкое, темное пиво и громко спорили о ценах на руду, о качестве новых инструментов, о политике кланов.

Все было как обычно. Как будто ничего не произошло. Как будто этим утром я не стояла на пороге дома с рюкзаком за спиной, готовая бежать куда глаза глядят. Как будто самый опасный маг королевства не обыскивал мой дом в поисках доказательств моей вины.

Но я знала — ничего уже не будет как прежде. Что-то изменилось. Я изменилась.

Каждый раз, когда я касалась механизма, оживляя его, я чувствовала эту разницу. Раньше была неуверенность, страх оставить след. Теперь — понимание. Я знала, что мой дар невидим. Что я могу творить, не боясь последствий.

Это было опьяняющее ощущение свободы.

Когда последний посетитель ушел — пожилой торговец специями, который долго рассказывал о своих путешествиях на юг, — а солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в оттенки золота и багрянца, мы с Тарой сидели на кухне, потягивая травяной чай с мятой.

Я смотрела на своих механических помощников, которые методично наводили порядок после рабочего дня. «Полоскун» домывал последние тарелки. «Ветошкин» подметал пол, собирая крошки и пыль. Я думала о будущем.

— Я хочу создать что-то новое, — вдруг сказала я вслух, и слова прозвучали как обет. — Не просто кухонных помощников. Что-то… большее. Что-то важное.

Тара повернулась ко мне, отложив недопитый чай. В ее карих глазах загорелся интерес, тот самый огонек, который появлялся, когда речь заходила о чем-то действительно значимом.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она, подаваясь вперед.

— Птица показала мне возможность, — я обхватила кружку обеими руками, чувствуя ее тепло. — Механизм может не просто выполнять заданную функцию. Он может адаптироваться, учиться, отвечать на нужды людей. Птица почувствовала страх Пени и успокоила ее. Это была не запрограммированная реакция. Это была… эмпатия.

Я замолчала, формулируя мысль, которая крутилась в голове весь день.

— Что если я создам помощников не для развлечения, а для помощи людям? — продолжила я. — Механизмы, которые могут облегчить жизнь, спасти ее, сделать лучше.

— Например? — Тара подалась еще ближе, и я видела, как ее воображение уже рисует картины.

— Например, механизм для целителей, — идеи начали выливаться потоком, одна за другой. — Который мог бы помогать с точными измерением.

— Или для ремесленников, — подхватила Тара, входя в азарт. — Ткацкий станок, который работал бы быстрее и точнее человеческих рук. Мой клан покупал ткани у людей, и я видела, как тяжело работают ткачи. По двенадцать часов в день, пальцы в мозолях.

— Или механизм для фермеров, — добавила я. — Который мог бы определять, когда земля готова к посеву, когда нужен полив, когда урожай созрел. Отец писал о чувствительных кристаллах, которые реагируют на влажность почвы.

Идеи роились в голове одна за другой, как пчелы вокруг улья. Мой опыт инженера из прошлой жизни соединялся с новыми возможностями техномагии этого мира. Результат мог быть потрясающим.

Я видела чертежи в воображении — четкие линии, точные расчеты, элегантные решения сложных проблем. Механизм для очистки воды. Устройство для обнаружения опасного газа в шахтах. Автоматический насос для подъема воды из глубоких колодцев.

Все это было возможно. Все это было в пределах моих способностей.

— Это опасно, — заметила Тара после паузы, и ее голос стал серьезным. — Мей, подумай. Чем больше механизмов ты создашь, тем больше шансов, что кто-то заметит что-то необычное. Один механизм — диковинка. Два — совпадение. Десять — закономерность.

Она была права, конечно. Но я уже думала об этом.

— Я буду осторожной, — сказала я твердо. — Буду маскировать их под обычные инструменты. Делать так, чтобы даже опытный мастер не отличил их от простых механизмов с заводным механизмом. Добавлю ключик для завода, пружины, шестеренки, которые ничего не делают, но создают иллюзию обычной механики.

— И как ты их распространишь? — спросила Тара практично. — Продавать?

— Возможно, — я задумалась. — Или дарить тем, кто действительно нуждается. Или… — озарение пришло внезапно, — создавать под заказ. Тайно. Так, как делал мой отец. Только я буду выбирать заказы. Только те, что приносят пользу, а не просто забавляют богатых.

Орчанка медленно кивнула, обдумывая мои слова.

— Значит, ты продолжишь его дело, — сказала она. — Дело Марка-Изобретателя.

— Да, — ответила я твердо, и в груди разлилось тепло. — Но по-своему. Отец прятался, боялся, жил в постоянном страхе разоблачения. Каждый звук за дверью был потенциальной угрозой. Каждый незнакомец — возможным доносчиком. Я видела это в его записях, читала между строк. Страх отравлял ему жизнь.

Я встала и подошла к окну, глядя на торжище, погружающееся в сумерки. Первые звезды начали проступать на темнеющем небе.

— Я буду действовать умнее, — продолжила я, и в голосе зазвучала сталь. — Моя магия невидима. Это дает мне преимущество, которого ни у кого нет. Которого не было даже у отца. Я могу творить, не оставляя следов. Это… это почти как суперсила из комиксов моего мира.

Мы стояли у окна, глядя, как зажигаются огни в окнах домов, как торговцы сворачивают лотки на ночь, как последние посетители расходятся по домам или направляются в таверны.

— Знаешь, — задумчиво сказал Тара, — когда я покинула свой клан и отправилась странствовать, я думала, что ищу приключений. Битв, подвигов, славы. Хотела, чтобы барды пели обо мне песни. О Таре из клана Черный Щит…

Она помолчала, и я слышала улыбку в ее голосе.

— Но то, что происходит здесь, в этой маленькой харчевне на краю королевства… — она покачала головой. — Это больше, чем приключение. Это больше, чем подвиг. Это история, которую барды будут петь через сто лет. О девушке, которая пришла из другого мира и изменила этот. О механизмах, которые спасают жизни.

— Только если мы выживем, чтобы ее рассказать, — заметила я с усмешкой, но в груди теплело от ее слов.

— Мы выживем, — уверенно сказала Тара, и это прозвучало как клятва. — У нас есть ты, твоя невидимая магия, и целая армия металлических друзей. А еще у нас есть я лучший боец клана Черный Щит и, скромно скажу, непревзойденная рассказчица.

Она поднялась и встала рядом со мной у окна, плечом к плечу.

— Знаешь, в легенде о Душе-Поварихе есть одна деталь, о которой я тебе не рассказывала, — сказала она после паузы, и голос стал серьезным, почти торжественным.

— Какая? — я повернулась к ней.

— Она тоже была аномалией. Пришла из ниоткуда, не помнила своего прошлого, обладала магией, которую никто не мог объяснить. И она изменила мир. Освободила целый народ. Вернула оркам их силу и достоинство.

Тара посмотрела на меня с легкой улыбкой.

— Может, история повторяется? Может, ты тоже призвана изменить что-то важное?

Я промолчала, переваривая ее слова. Изменить мир? Я просто хотела выжить. Содержать харчевню. Жить спокойной жизнью.

Но в глубине души я знала, что спокойная жизнь мне больше не светит. Не после сегодняшнего. Не после того, как я узнала о своей природе.

Я была аномалией. Душой из другого мира, обладающей магией, которой не было места в законах этой реальности. И эта аномалия могла стать либо моей погибелью, либо моим величайшим преимуществом.

Я выбрала второе.

— Завтра пойду к гномам, — сказала я решительно. — Куплю материалы. Начну работать над новыми проектами. У меня есть несколько идей, которые хочу воплотить.

— А я прогуляюсь по рынку, — добавила Тара. — Узнаю, что происходит с Вортом. Когда его увезут. Остался ли у него кто-то из приспешников на торжище.

— Хороший план.

Мы еще немного постояли у окна, наблюдая, как торжище погружается в ночь. Затем разошлись по своим делам — я поднялась в спальню, Тара осталась в зале на своей импровизированной постели.

Лежа в темноте, я долго не могла уснуть. В голове крутились мысли, планы, идеи. Механизмы, которые я могла создать. Люди, которым они могли помочь. Мир, который я могла изменить. У меня была свобода экспериментировать без страха оставить след. У меня была невидимость.

И я намеревалась использовать это преимущество по полной.