Глава 30

Утро началось обманчиво мирно. Солнце пробивалось сквозь окна спальни теплыми золотистыми лучами, играя бликами на деревянных балках потолка. Я сидела на краю своей кровати, наблюдая, как Лукас осторожно пытается встать, держась за край постели. Мальчик окреп за эти дни — щеки порозовели, глаза больше не были затуманены болью и горем, хотя тень потери все еще читалась в их глубине.

— Я могу сам спуститься, — упрямо твердил он, делая неуверенный шаг. Рана на боку, судя по гримасе на его лице, все еще напоминала о себе, но мальчишеское упрямство пересиливало боль.

— Конечно можешь, — согласилась Тара, но все равно подхватила его под локоть, когда он качнулся. — Но почему бы не позволить помочь? Даже великие воины клана Черный Щит принимают поддержку товарищей, когда ранены.

Лукас посмотрел на нее снизу вверх — орчанка была выше его почти на голову — и неуверенно улыбнулся. Это была первая настоящая улыбка за все дни, и что-то теплое разлилось в моей груди при виде ее.

Мы медленно спустились по скрипучей лестнице. Я шла впереди, Тара поддерживала Лукаса сзади, готовая подхватить, если он споткнется. Каждая ступенька давалась мальчику с трудом, но он не жаловался, лишь крепче сжимал перила свободной рукой.

На кухне нас встретил привычный хор механических помощников. «Толстяк Блин» довольно пыхтел в своем углу, заканчивая замес теста для утреннего хлеба. «Паучок-Мойщик» позвякивал в тазу, отмывая вчерашнюю посуду до блеска. «Ветошкин» семенил по полу на своих коротких ножках, собирая крошки, которых даже не было — просто выполнял утреннюю рутину, к которой привык за годы службы.

Лукас замер на пороге, широко распахнув глаза. Он видел механизмы и раньше, в полубреду первых дней, но сейчас, когда сознание прояснилось, зрелище поражало его по-новому.

— Они… живые? — прошептал он, не отрывая взгляда от «Жука-Крошителя», который с характерным «Клац-клац-клац-вжик!» методично нарезал овощи для завтрака.

— Не совсем, — ответила я, помогая ему сесть на табурет у стола. — Скорее… одушевленные. Они выполняют свою работу, потому что это их предназначение.

— Как у голема в сказках, которые рассказывала мама, — Лукас потянулся к кружке с водой, что я поставила перед ним. Его руки дрожали, но он справился сам, не попросив помощи. — Только маленькие. И… добрые?

— Очень добрые, — подтвердила Тара, накладывая на тарелки дымящуюся кашу из овсянки с медом и сухофруктами. — Они заботятся о доме. И о нас.

Мы ели молча, наслаждаясь простым покоем утра. Каша была горячей, сладкой, с приятной терпкостью сушеных яблок. Лукас ел медленно, маленькими ложками, но с аппетитом — хороший знак. Торбар говорил, что возвращение аппетита означает, что тело окончательно берет курс на выздоровление.

Я как раз наливала себе вторую кружку травяного чая — смесь мяты, ромашки и чего-то еще, что Тара нашла на рынке и утверждала, что это успокаивает нервы, — когда мир содрогнулся.

Первый удар был таким внезапным и мощным, что кружка выскользнула из моих пальцев и с грохотом упала на каменный пол, разбиваясь вдребезги. Стены харчевни затряслись, словно гигант схватил здание и встряхнул его, как игрушку. Балки над головой заскрипели так громко, что заглушили все остальные звуки. Пыль посыпалась с потолка мелкой серой крупой.

— Под стол! — крикнула Тара, и в ее голосе прозвучала боевая командная нотка, отточенная годами тренировок в клане.

Она одним движением подхватила Лукаса и нырнула под массивный кухонный стол. Я последовала за ними, инстинктивно прикрывая голову руками. Сердце колотилось где-то в горле, в ушах стоял звон, и на мгновение я подумала: это конец, крыша обрушится, и нас похоронит под обломками.

Но затем последовал второй удар — еще сильнее первого. Казалось, сама земля взревела, издав глубокий, утробный гул, который ощущался не ушами, а костями, нутром, каждой клеткой тела. Это был не просто звук. Это была боль самой земли, ее предсмертный крик.

Я зажмурилась, прижимая Лукаса к себе. Мальчик дрожал всем телом, и я чувствовала, как в нем начинает просыпаться магия, откликаясь на страх. Воздух вокруг нас потеплел на несколько градусов. Еще немного, и он снова потеряет контроль.

— Дыши, Лукас, — прошептала я ему на ухо, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри все сжалось в ледяной комок. — Вдох… выдох… Ты в безопасности. Мы с тобой. Ничего не случится.

— Страшно, — прошептал он в ответ, и его пальцы впились в мою руку так крепко, что стало больно.

— Знаю. Мне тоже страшно. Но мы вместе, — я крепче прижала его к себе. — Вместе мы справимся.

Тара лежала с другой стороны от мальчика, ее тело напряжено, как пружина, готовая в любой момент выпрямиться и действовать. Одна рука обнимала Лукаса за плечи, вторая сжимала рукоять ножа — привычка воина, которого учили всегда быть начеку, даже если враг невидим и непобедим.

Тряска продолжалась. Секунды тянулись как часы. Где-то в зале что-то с грохотом упало — стул? стол? — но я не могла повернуть голову, чтобы посмотреть. Все мое существо сжалось в одну точку, сосредоточенную на единственной цели: держаться, не паниковать, защищать Лукаса, не дать ему снова потерять контроль.

И вдруг так же внезапно, как началось, все стихло.

Гул прекратился, словно кто-то перерезал невидимую нить, связывающую его с источником. Тряска замерла. Пыль еще плавала в воздухе, медленно оседая на пол, на столы, на наши волосы и одежду, но мир вокруг снова обрел твердость и стабильность.

Мы лежали под столом, тяжело дыша, не решаясь пошевелиться. Тишина после землетрясения была почти физически ощутимой, давящей, зловещей. Где-то за стенами раздавались крики — далекие, испуганные голоса жителей торжища, — но здесь, на кухне, было тихо, если не считать нашего сбившегося дыхания.

— Кажется, закончилось, — осторожно сказала Тара, первой нарушив молчание. Ее голос был хриплым, будто она долго кричала, хотя я не помнила, чтобы она издала хоть звук.

— Что это было? — прошептал Лукас, и в его глазах стоял неподдельный ужас. — Землетрясение?

— Похоже на то, — я медленно вылезла из-под стола, придерживая мальчика за плечи, чтобы он не двигался слишком резко. Рана могла снова открыться. — Первое, которое я видела здесь.

Осмотревшись, я обнаружила, что ущерб был меньше, чем я опасалась. На кухне разбилась только моя кружка да еще несколько тарелок, что стояли слишком близко к краю полки. «Толстяк Блин», прикрученный болтами к массивной столешнице, даже не сдвинулся с места, лишь слегка покосился набок, но продолжал работать, его мощные крюки методично месили тесто. «Паучок-Мойщик» застыл на дне таза, притворяясь мертвым металлом — инстинктивная реакция на опасность, заложенная отцом в программу. «Ветошкин» перевернулся на бок, его короткие ножки беспомощно шевелились в воздухе, и я поспешила его поднять.

— Все в порядке, друг мой, — прошептала я, поглаживая его медный бок. — Все закончилось.

Механизм довольно звякнул и тут же принялся подметать рассыпавшуюся из трещины в стене штукатурку.

В зале картина была хуже. Два стола опрокинулись, скамьи валялись вразнобой. Осколки битой посуды усеивали пол. Но главное — в дальнем углу у стыка двух стен появилась трещина. Тонкая, зигзагообразная, она поднималась от пола до самого потолка, и сквозь нее пробивался дневной свет. Дом выдержал, но едва.

— Богиня-мать, — выдохнула Тара, оглядывая разгром. — Если бы тряска продлилась еще минуту…

Она не закончила, но я понимала. Еще минута, и крыша могла обрушиться. Стены — рухнуть. Мы могли погибнуть, погребенные под обломками собственного дома.

Я помогла Лукасу добраться до одной из уцелевших скамей и усадила его, велев не двигаться. Мальчик кивнул, все еще бледный от пережитого шока, но послушно остался на месте. Мы с Тарой принялись за уборку — нужно было расчистить проходы, собрать осколки, проверить, насколько серьезны повреждения.

Час пролетел в лихорадочной работе. Стучать в дверь начали, когда мы как раз заканчивали подметать последние осколки в зале. Стук был настойчивым, паническим — кулак колотил по дубовым доскам с такой силой, словно от этого зависела чья-то жизнь.

Я обменялась взглядом с Тарой. Та инстинктивно положила руку на рукоять ножа — привычка последних дней, когда каждый стук мог означать новую угрозу.

Осторожно приблизившись к двери, я выглянула в окошко. На пороге стоял орк. Молодой, лет двадцати пяти, в простой кожаной одежде, но то, что привлекло мое внимание, было не это. Его лицо, обычно зеленоватое у здоровых орков, было серым от страха. Глаза — широко распахнуты, в них читался неподдельный ужас. Он тяжело дышал, словно пробежал всё торжище без остановки.

Отодвинув засов, я распахнула дверь.

— Что случилось?

Орк попытался что-то сказать, но не смог — слова застряли в горле. Он согнулся пополам, упираясь руками в колени, хватая ртом воздух. Пот стекал по его широкому лбу ручьями, волосы прилипли к коже.

— Дыши, — сказала Тара, появившись у меня за плечом. Она говорила на общем языке, но тон был тем же, каким разговаривают с соплеменником. — Медленно. Вдох… выдох…

Орк послушался, сделал несколько глубоких вдохов. Когда он выпрямился, я увидела в его глазах не только страх. Там было отчаяние.

— Трещина, — наконец выдавил он, и голос дрожал. — Огромная трещина в земле. У подножия Железной горы. Она… она разверзлась во время землетрясения.

— Мы знаем о землетрясении, — начала я, но он отчаянно затряс головой, перебивая.

— Вы не понимаете! Трещина — это не просто разлом в земле! Она уходит вглубь, к гномьим шахтам! Часть тоннелей обрушилась! Гномы говорят, что десятки их сородичей погребены под завалами! Но это не самое страшное!

Он схватил меня за плечи — жест, немыслимый для орка по отношению к чужаку, знак высшей степени отчаяния.

— Плотину прорвало! Ту самую, что держала подземное озеро! Миллионы галлонов воды вырвались наружу! Она течет по старым туннелям, заполняет шахты, поднимается! И если она найдет выход на поверхность…

Кровь отхлынула от моего лица.

— Она затопит торжище, — закончила я вместо него.

— Не только торжище, — орк отпустил меня и отступил на шаг, и в его глазах я увидела приговор. — Она пойдет дальше. По руслу Серебряной реки. Через долину. Прямо к столице. Маги уже на месте и пытаются остановить поток, создать новые барьеры, но… воды слишком много. Слишком быстро она прибывает.

Тишина повисла тяжелым саркофагом. Я слышала, как Лукас за моей спиной тяжело дышит. Как где-то на площади кричат люди, разнося весть, которую только что услышала я.

— Сколько у нас времени? — спросила Тара, и ее голос был на удивление спокойным, деловым. Воин, оценивающий ситуацию перед битвой.

— До торжища? День, может, два. До столицы? Неделю, — орк покачал головой. — Власти начали эвакуацию. Всех, кто может идти, отправляют на восток, в горы, подальше от пути воды. Но стариков, детей, больных… их не успеют вывезти. Слишком много народу. Слишком мало времени.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— В торжище ходят слухи, ты техномаг. Что создала устройство, которое остановило пожар на западной дороге. Это правда?

Я не удивилась, новости здесь распространяются быстрее пожара, да и сам инквизитор теперь знал кто я и просто молча кивнула.

— Тогда, может быть… может быть ты сможешь что-то сделать? — в его голосе прозвучала мольба. — Любую зацепку, любую надежду? Мои племянники живут в торжище. Детишки маленькие. Они не успеют убежать, если…

Он не закончил. Не нужно было.

— Я… я не знаю, — услышала собственный голос, словно он принадлежал кому-то другому. — Остановить воду — это не то же самое, что погасить огонь. Для этого нужны ресурсы, которых у меня нет. Время, которого нет. Я…

— Может быть, и есть.

Голос прозвучал из-за спины орка, спокойный, ровный, но с тем особым оттенком власти, который заставлял людей слушать. Орк испуганно отпрыгнул в сторону, и в проеме двери появилась высокая фигура в темном плаще с капюшоном.

Сорен Пепельный.

Он отбросил капюшон назад, открывая лицо. Серебристо-серые глаза были мутными, видимо, он тоже не спал с момента землетрясения, но взгляд оставался острым, пронзительным. На губах играла не улыбка, а скорее гримаса усталости и отчаяния.

— Прошу прощения за вторжение, — сказал он, входя в зал, словно это было самым естественным в мире. — Но у нас действительно нет времени на церемонии.

Орк низко поклонился, инстинктивная реакция на присутствие мага-инквизитора, пробормотал что-то невразумительное и поспешно ретировался. Дверь за ним закрылась, и мы остались втроем. Вчетвером, если считать Лукаса, который тихо сидел на скамье, пытаясь стать невидимым.

Сорен подошел ближе, и я заметила, что его обычно безупречная одежда измята, на плаще пятна грязи, а на лбу свежая ссадина. Он был на месте катастрофы. Пытался помочь.

— Ситуация критическая, — начал он без предисловий, и голос его был лишен обычной официальной сухости. Это говорил не инквизитор, а просто человек, загнанный в угол обстоятельствами. — Подземное озеро, которое прорвало, называется Глубокие Слезы. Гномы веками использовали его как резервуар для питьевой воды и орошения. Объем воды там… огромный. Магов-водников уже отправили к трещине, они пытаются создать ледяную плотину, но…

Он замолчал, проведя рукой по лицу.

— Но вода заряжена силой земли, пропитана минералами из глубин. Обычные методы работают вполсилы. Лед тает почти мгновенно. Земляные насыпи размывает за минуты. Нужно что-то другое. Что-то, что может… — он посмотрел прямо на меня, — поглотить излишек магической энергии из воды и дать магам шанс справиться с обычным потоком.

Его слова повисли в воздухе. Я стояла, не в силах пошевелиться, и в голове проносился вихрь мыслей. Поглотить магическую энергию из воды. «Гаситель» работал с эмоциями, а не с чистой стихийной силой. Это было совершенно другое. Совершенно…

Или нет?

— «Гаситель», — прошептала я, и сердце учащенно забилось. — Принцип тот же. Он не борется с энергией напрямую, а трансформирует ее. Разрушительное в созидательное. Хаос в порядок.

— Именно, — кивнул Сорен, и в его глазах мелькнула надежда. — Вы можете создать нечто подобное? Устройство, которое нейтрализует магический заряд воды?

— Я… не знаю, — честно ответила я. — «Гаситель» создавался под конкретную задачу. Трансформация эмоций через резонанс с кристаллом. Но магическая вода — это другое. Там нет эмоций, нет личности, которую можно успокоить. Там чистая, необузданная сила стихии.

— Но вы можете попробовать?

Я посмотрела на Тару. Та стояла, скрестив руки на груди, и ее лицо было непроницаемым. Но я видела напряжение в плечах, сжатую челюсть. Она думала о племянниках того орка. О детях на торжище. О тысячах людей в столице, которые даже не знают, что им грозит.

Потом посмотрела на Лукаса. Мальчик смотрел на меня широко распахнутыми глазами, и в них читался вопрос. Его родители погибли, защищая его. Он выжил благодаря тому, что мы пришли. Что я создала «Гасителя» и рискнула войти в пламя.

Теперь тысячи других людей нуждались в защите. И выбор был только у меня.

— Предложение о союзе, — медленно сказала я, переводя взгляд обратно на Сорена. — Оно все еще в силе?

На его лице отразилось облегчение, такое откровенное, что на мгновение он снова стал просто человеком, а не магом-инквизитором.

— Да. Более того, — он сделал шаг ближе, — если вы поможете сейчас, если хоть как-то замедлите воду, дадите время на эвакуацию, я лично гарантирую не только иммунитет от преследования. Вы получите официальный титул Мастера Королевства. Финансирование для любых исследований. Защиту для вас и вашей… — его взгляд скользнул по Таре и Лукасу, — семьи. Навсегда.

Я закрыла глаза. В голове проносились картины. Харчевня, которая стала домом. Механические помощники, которые были друзьями. Мирная жизнь трактирщицы, о которой я мечтала еще несколько дней назад.

Все это исчезнет, если я соглашусь. Я стану видимой. Известной. Частью системы, которую боялась и от которой пряталась. У меня больше не будет возможности просто жить тихо, в стороне от больших дел и опасностей.

Но если я откажусь, умрут люди. Тысячи людей. Дети, старики, обычные люди, которые просто хотят жить.

Выбор был не выбором вовсе.

Открыв глаза, я встретилась взглядом с Сореном. И в моем голосе, когда я заговорила, не было сомнений. Только усталая решимость.

— Я согласна.