Глава 32

Торжище встретило нас хаосом.

Площадь, обычно гудевшая размеренным гулом торговли, теперь напоминала потревоженный муравейник. Люди метались между домами, хватая узлы с пожитками, запихивая в мешки все, что могли унести. Телеги, груженные скарбом до предела, скрипели по булыжной мостовой, их владельцы понукали лошадей, пытаясь быстрее выбраться на восточную дорогу. Дети плакали, цепляясь за юбки матерей. Старики сидели на порогах домов, отказываясь уходить, их лица были спокойны с той особой покорностью людей, видевших слишком много и знающих, что от судьбы не убежишь.

Гномы сбивались в плотные группы возле входов в свои подземные жилища. Я видела, как они передают друг другу инструменты, веревки, факелы — готовятся к спасательной операции. Их грубые, окаменелые от работы лица были мрачными, но не паническими. Народ, живущий в горах веками, знал, как вести себя при обвалах.

Орки, напротив, казались растерянными. Несколько крупных зеленокожих великанов стояли посреди площади, переговариваясь на своем рокочущем языке и указывая, то на горы, то на восток. Они привыкли к открытым пространствам, к степям и лесам. Идея о том, что земля под ногами может внезапно разверзнуться и поглотить их, была чужда их мировоззрению, и это пугало больше любого врага.

Я шла следом за Брокеном, прижимая к груди сверток с Сердцем Голема. Артефакт был теплым даже сквозь несколько слоев ткани, и его слабая пульсация отдавалась в моих руках, словно я держала живое существо. Сорен шел рядом, его высокая фигура в темном плаще привлекала взгляды, но люди быстро отворачивались. Маг-инквизитор не тот, к кому обращаются за утешением в трудную минуту.

Мысли роились в голове тяжелым роем, жалили, не давали покоя. Слова Брокена звучали эхом, накладываясь друг на друга, пока не превратились в единый, обвиняющий гул.

Ты отказалась отдать Сердце.

Если бы ты отдала его раньше, голем был бы пробужден.

Он мог укрепить тоннели до землетрясения.

Моя семья была бы в безопасности.

Твоя вина. Твоя вина. Твоя вина.

Я сжала зубы, пытаясь прогнать эти мысли, но они прилипали, как смола. Логика подсказывала: я не могла знать о землетрясении. Не могла предвидеть катастрофу. Я просто пыталась защитить себя, защитить наследие отца от людей, чьи намерения были неясны.

Но другая часть разума, темная и беспощадная, шептала: А если бы ты доверилась? Если бы рискнула? Сколько жизней могло быть спасено?

— Это не твоя вина.

Голос Сорена заставил меня вздрогнуть. Я повернула голову и встретилась с его серебристо-серыми глазами. Он смотрел на меня с таким пониманием, словно читал каждую мысль.

— Что? — только и смогла выдавить я.

— То, о чем ты сейчас думаешь, — он слегка наклонил голову, не переставая идти. — Самообвинение. Вина за то, что не отдала Сердце раньше. Я вижу это по твоему лицу. Но ты ни в чем не виновата, Мей.

— Откуда ты знаешь, о чем я думаю? — попыталась огрызнуться я, но голос вышел слабым.

— Потому что я видел это сотни раз, — его тон стал мягче, почти человечным. — Выжившие после катастроф всегда винят себя. «Если бы я сделал это…» «Если бы я сказал то…» Это естественная реакция разума, пытающегося обрести контроль там, где его не было и быть не могло.

Он помолчал, пропуская мимо группу гномов, тащивших на веревках огромное бревно — видимо, для укрепления входа в шахту.

— Ты не знала о надвигающейся беде, — продолжил он. — Боялась за свою жизнь и жизнь тех, кто тебе дорог. Отказала незнакомцам, требовавшим отдать артефакт неизвестного назначения. Любой на твоем месте поступил бы так же. Это не вина. Это здравый смысл.

— Но семья Брокена… — начала я, и голос сорвался.

— Семья Брокена пострадала из-за землетрясения, — жестко оборвал Сорен. — Землетрясения, которое произошло по причинам, намного более глубоким, чем твое решение. Господин Брокен прав в одном — виноваты стихийники. Но только отчасти.

Он замолчал, и я почувствовала, что он ведет к чему-то важному. Что-то в его позе, в том, как напряглись плечи, подсказывало, что следующие слова будут тяжелыми.

— Ты слышала о Восстании Стальных Легионов? — спросил он наконец.

Я покачала головой. Название ничего не говорило мне — ни из памяти Мей, ни из моего собственного прошлого.

— Это было двести пятьдесят лет назад, — Сорен говорил тихо, но его голос был отчетливо слышен даже сквозь гул толпы. — Во времена правления короля Альдриха Первого. Техномагия тогда процветала. Мастера создавали не только бытовые помощники, но и боевые конструкты. Големов. Механических солдат. Целые мастерские работали на нужды армии.

Он оглянулся, проверяя, не слушает ли кто-то еще, но люди вокруг были слишком заняты собственным выживанием.

— Но некоторые техномаги… они зашли слишком далеко. Группа из тридцати мастеров, самых талантливых, самых амбициозных, решила, что королевство управляется неправильно. Что стихийники, эти «одаренные от рождения», получают слишком много власти просто по праву крови. А техномаги, которые добиваются своего мастерства годами упорного труда, остаются в тени.

Мороз пробежал по моей спине. Я уже догадывалась, к чему он ведет.

— Они создали армию, — продолжал Сорен, и в его голосе появились металлические нотки. — Тысяча боевых големов. Каждый — высотой в три человеческих роста, закованный в броню, не знающий страха, боли или усталости. Неуязвимый для стихийной магии. Огонь отражался от их панцирей. Вода стекала, не причиняя вреда. Земля не могла их удержать. Ветер не сбивал с ног.

Я представила эту картину — механические гиганты, марширующие стройными рядами, их металлические стопы сотрясают землю. Армия, которую невозможно остановить обычными средствами.

— Они начали с востока, — голос Сорена стал глуше. — Захватили три города за первую неделю. Сопротивление было бессмысленным. Стихийные маги пытались остановить их, но их магия была бесполезна. Обычные солдаты не могли пробить броню. За месяц техномаги контролировали половину восточных провинций.

Он замолчал, и в тишине между нами повисло что-то тяжелое, как надгробная плита.

— Потребовалось полгода, чтобы найти способ их остановить, — продолжил он после паузы. — Объединенные усилия сотни сильнейших магов королевства. Они создали заклинание, которое не атаковало сами големы, а разрушало связь между ними и создателями. Отсекало поток энергии, который оживлял металл. И армия рухнула. Просто… остановилась. Тысяча статуй, застывших посреди поля боя.

— И техномаги? — спросила я, хотя уже знала ответ.

— Когда мы добрались до них, они были… не в себе, — Сорен поморщился, словно вспоминая что-то крайне неприятное. — Их разум помутился. Создание такого количества конструктов, поддержание связи с тысячей механических солдат одновременно… это выжгло их изнутри. Они бредили. Метались. Нападали на всех подряд.

Он глубоко вздохнул.

— Но хуже всего были их слова. Даже в безумии они продолжали повторять одно и то же. Что это только начало. Что техномаги все равно будут править. Что когда-нибудь появится такой мастер, перед которым весь мир склонит головы. Великий Техномаг, который превзойдет всех стихийников вместе взятых.

Я вздрогнула, и сверток с Сердцем едва не выскользнул из рук. Слова эти звучали как пророчество. Или как проклятие.

— После этого король Альдрих издал эдикт, — закончил Сорен. — Техномагия объявлялась опасной для королевства. Все практикующие должны были либо отречься от своего дара, либо предстать перед судом. Большинство выбрали отречение. Те, кто отказался… — он не закончил, но и так было ясно.

Впереди Брокен резко остановился, отдавая приказы группе гномов. Его голос был громким, властным, несмотря на усталость и горе. Он указывал на разные стороны, жестикулировал, и гномы кивали, разбегаясь выполнять распоряжения.

Я воспользовалась паузой, чтобы обдумать услышанное. История Сорена объясняла многое. Страх перед техномагами. Жестокие законы. Охоту, длившуюся столетия. Но что-то в этом рассказе не сходилось, царапало где-то на краю сознания.

— А так ли это? — тихо спросила я, не глядя на мага. — Может быть, ты действительно изучал только те документы, что удобны Короне? Историю пишут победители, в конце концов.

Сорен не ответил сразу. Когда я рискнула взглянуть на него, его лицо было задумчивым, брови сдвинуты.

— Возможно, — наконец признал он, и в этом простом слове было больше честности, чем в любых клятвах. — Я не был там. Читал отчеты, написанные магами-стихийниками, победившими в той войне. Они могли преувеличить угрозу. Или исказить мотивы техномагов. Или вовсе выдумать часть истории.

Он посмотрел на меня.

— Но факты остаются фактами. Тысяча боевых големов существовала. Города были захвачены. Люди погибли. Даже если причины были искажены, последствия были реальны. И страх перед повторением подобного… этот страх понятен.

— Но из-за этого страха страдают невинные, — возразила я. — Мой отец. Другие техномаги, которые просто хотели жить спокойно, создавать полезные вещи. Из-за действий тридцати безумцев наказали тысячи.

— Несправедливо, — согласился Сорен. — Но страх редко бывает справедливым.

Брокен обернулся к нам, и его окрик прервал разговор:

— Хватит болтать! Скоро начнем спуск! Вам нужно собраться!

Мы подошли ближе. Гном стоял у широкого, зияющего входа в шахту — одного из многих, что вели в подземные владения его клана. Возле входа уже собралась группа: четверо гномов в потрепанной кожаной броне с инструментами за поясами, и трое людей в одеждах магов. Водник, высокий мужчина средних лет с посохом, украшенным голубыми кристаллами. Земельник, приземистая женщина с короткими седыми волосами и руками, покрытыми татуировками в виде рун. Огневик, молодой парень, не старше двадцати, с нервным блеском в глазах и дрожащими руками.

— Слушайте меня внимательно, — Брокен говорил медленно, отчеканивая каждое слово, и его взгляд был суровым. — Мы спускаемся в активную зону обвала. Своды неустойчивы. Камни продолжают осыпаться. Воздух может быть отравлен газами из разломов. Один неверный шаг, одно неосторожное движение, и вы умрете. И, возможно, похороните под собой тех, кого мы пришли спасать.

Он обвел всех взглядом, задерживаясь на каждом лице.

— Поэтому запомните главное правило: вы делаете только то, что я говорю. Ступаете только туда, куда я указываю. Касаетесь только тех камней, которые я разрешаю. Если я говорю стоять — вы замираете, даже если над головой сыплется порода. Если я говорю бежать — вы бежите, не оглядываясь. Понятно?

Молчаливые кивки. Даже Сорен, привыкший отдавать приказы, а не получать их, просто склонил голову в знак согласия.

— Хорошо, — Брокен повернулся к одному из своих гномов. — Торгейр, выдай им снаряжение.

Следующие несколько минут прошли в суете подготовки. Нам выдали по кожаному нагруднику — не броня в полном смысле слова, но защита от острых краев камней. Тяжелые перчатки с усиленными ладонями. Сапоги с металлическими носами. На голову — шлемы из потемневшей от времени стали с фонарями, закрепленными на лбу.

Торгейр, старый гном с бородой почти до пояса, лично проверял каждую деталь экипировки. Дергал ремни, проверяя прочность. Зажигал фонари, убеждаясь, что фитили не подгорели. Когда дошла очередь до меня, он задержался, изучая мое лицо.

— Первый раз под землю, девочка? — спросил он, и голос его был неожиданно мягким.

— Да, — призналась я.

— Не бойся темноты, — он поправил ремешок моего шлема, затягивая чуть туже. — Бойся тишины. Если камни молчат — значит, держат. Если начинают петь — беги. Понимаешь?

— Петь?

— Потрескивать. Скрипеть. Стонать. Когда порода готова рухнуть, она предупреждает. Нужно только слушать.

Он похлопал меня по плечу и отошел к следующему.

Сверток с Сердцем Голема пришлось перевязать через плечо. Я не могла держать его в руках — руки понадобятся для равновесия и страховки. Артефакт лежал на спине, и его тепло приятно грело между лопаток.

Брокен раздавал последние указания:

— Берем воду — по фляге на каждого. Еду — сухие лепешки и вяленое мясо, ничего, что может испортиться. Веревки — обвязываемся попарно, если один упадет, второй удержит. Фонари берите запасные, здесь потеряться в темноте — значит умереть.

Гномы работали быстро и слажено, привычными движениями раздавая снаряжение. Я получила флягу из толстой кожи, которую сразу закрепила на поясе, мешочек с едой и моток тонкой, но прочной веревки.

Молодой огневик рядом со мной дрожал так сильно, что веревка выпала из его рук дважды. Сорен заметил это и молча помог ему закрепить снаряжение, его движения были спокойными, успокаивающими.

— Первый раз в шахте? — спросил маг тихо.

— Да, господин инквизитор, — парень сглотнул. — Я… я обычно работаю в городе. Помогаю в кузницах, зажигаю печи. Не думал, что придется…

— Ты справишься, — Сорен положил руку ему на плечо. — Просто следуй инструкциям Брокена. И помни — твой огонь может спасти жизни. Сосредоточься на этом.

Парень кивнул, и дрожь немного утихла.

Брокен обошел всех последний раз, проверяя готовность. Остановился передо мной и внимательно осмотрел сверток на моей спине.

— Береги его, — сказал он, и в голосе прозвучало что-то похожее на мольбу. — Без Сердца мы не сможем пробудить Стража. А без Стража… — он не закончил.

— Я понимаю, — ответила я.

Гном кивнул и отошел к входу в шахту. Там, в темноте проема, я различала начало спуска — широкая каменная лестница, вырубленная прямо в скале, уходящая вниз, в черноту, которая казалась абсолютной даже при свете дня.

— Все готовы? — крикнул Брокен. — Тогда в путь. И пусть Каменная Мать хранит нас.

Он первым шагнул в проем, и его фонарь, закрепленный на шлеме, вспыхнул, выхватывая из тьмы неровные стены, изборожденные следами кирок. За ним последовали его гномы, их тяжелые сапоги гулко стучали по камню.

Маги двинулись следом. Водник шел уверенно, держа посох перед собой. Земельник — осторожно, проверяя каждую ступень прежде, чем перенести вес. Огневик — скованно, и я видела, как он сжимает и разжимает кулаки, пытаясь унять дрожь.

Сорен обернулся ко мне.

— Ты пойдешь передо мной, — сказал он. — Я прикрою тыл.

Я кивнула, подошла к краю проема и посмотрела вниз. Лестница уходила в темноту, и даже свет фонарей впереди идущих терялся где-то в глубине, не достигая дна. Холодный воздух поднимался снизу, принося с собой запахи сырости, камня и чего-то еще — чего-то древнего и тревожного.

Я глубоко вздохнула, пытаясь унять колотящееся сердце. В памяти Мей не было ничего подобного. А в моей собственной памяти — тем более. Максимум, что я делала в прошлой жизни — спускалась в метро.

Это было совсем другое. Это был спуск в само чрево земли, в места, куда не должен ступать человек.

Семья Брокена там внизу. Десятки людей погребены под камнями. Вода поднимается. У них нет времени на мои страхи.

Я сделала шаг вперед, и нога нащупала первую ступень. Потом вторую. Третью.

Свет дня исчез за моей спиной, поглощенный каменной утробой горы. Фонарь на моем шлеме выхватывал из тьмы только то, что было прямо передо мной — следующую ступень, неровную стену, иногда — спину впереди идущего мага.

Спуск начался.