Глава 35

Я была всем и ничем. Теплым светом, который пробивался сквозь занавески в маленькой квартирке, и холодным неоном офисной лампы, гудящей над головой. Я была запахом свежескошенной травы и кислой вонью пролитого пива в харчевне. Я была скрипом пера по бумаге в отцовском кабинете и бездушным писком сканера в супермаркете.

Я была Екатериной. Сорок три года усталости. Одиночество, такое привычное, что стало второй кожей. Утлая квартирка на окраине, пахнущая пылью и несбывшимися надеждами. Работа, высасывающая душу по капле, превращающая дни в серую, однообразную массу. Морщинки у глаз. Тусклые волосы. Вечная диета, вечная нехватка денег, вечное ожидание чего-то, что так никогда и не наступило. Жизнь, которая закончилась, так и не начавшись.

Я была Мей. Двадцать лет наивности. Деревушка, залитая солнцем. Запах яблочных пирогов тетушки Марты. Боль отцовского предательства, острая, как осколок стекла в сердце. Мечты о приключениях, о рыцарях, о большой любви. Страх перед будущим, перед огромным, непонятным миром. И внезапная, нелепая смерть от удара пивной кружкой в висок.

Я проживала эти жизни снова и снова, не в силах вырваться из этого бесконечного цикла. Вот я, Катя, сижу на совещании, слушая монотонный голос начальника, и чувствую, как на висок падает невидимая капля — пот? или кровь Мей? Вот я, Мей, бегу по лугу за бабочкой и вдруг спотыкаюсь о невидимый офисный стул, падаю, разбивая коленки.

Воспоминания смешались, перепутались, слились в один кошмарный, сюрреалистичный калейдоскоп. Я больше не понимала, где заканчивается одна и начинается другая. Чья это боль? Катина — от ноющего артрита в колене? Или Мей от удара, проломившего череп? Чье это одиночество? Екатерины в пустой квартире? Или Мей в чужой харчевне, оставленной отцом, которого она не знала?

Я сходила с ума. Это было не похоже на туман после пробуждения в харчевне. Это было полное, абсолютное растворение личности. Я теряла себя, рассыпалась на тысячи осколков чужих и своих воспоминаний, и эти осколки кружились в бесконечном вихре, причиняя невыносимую боль.

Мне хотелось тишины. Не просто отсутствия звука. Мне хотелось небытия. Уйти туда, где нет воспоминаний, нет боли, нет страха. Туда, где спокойно. Туда, где меня нет. Ни Екатерины, ни Мей. Просто покой. Темный, вязкий, как омут, на дне которого я очнулась в первый раз. Но теперь я не хотела всплывать. Я хотела остаться там. Раствориться. Исчезнуть.

«…Мей…»

Звук был далеким, почти неразличимым, как шепот ветра в верхушках сосен.

Я отмахнулась. Уйди. Оставь меня. Я не Мей. Я не Екатерина. Я ничто. Я хочу тишины.

«…Мей!..»

Голос стал настойчивее. Он пробивался сквозь хаос воспоминаний, как луч света сквозь грозовую тучу.

«…вернись…»

Я не хотела. Покой был так близко. Всего лишь шаг в темноту, и все закончится. Вся боль. Вся усталость. Вся ответственность…

«…МЕЙ!»

Он звал меня. Он звал меня. И в этом голосе была такая отчаянная, почти животная мольба, что она пробила стену моего безразличия. Кто-то ждал меня. Кому-то я была нужна.

Я сделала мысленное усилие. Потянулась к голосу… Прочь из калейдоскопа чужих жизней. Прочь из уютной, манящей тьмы. Назад. Туда, где меня звали…

Боль.

Она была всепоглощающей, адской, невыносимой. Это было не падение. Это было возрождение, и оно было в тысячу раз мучительнее смерти. Казалось, меня пропустили через мясорубку, сожгли, заморозили и ударили молнией одновременно.

Болело все. Каждый атом моего тела вопил от муки. Болели мышцы, которые свело судорогой от нечеловеческого напряжения. Болели кости, которые, казалось, треснули в тысяче мест. Болела кожа, горевшая так, словно с нее содрали несколько слоев. Болели глаза, легкие, желудок. Даже волосы болели. Я чувствовала, как болит каждый корешок на голове, словно их вырывали по одному.

Это была цена. Цена за то, что я стала проводником для силы, способной разбудить тысячелетнего гиганта. Мое тело, хрупкая человеческая оболочка, не было предназначено для такого. Оно выгорело изнутри. Я попыталась вдохнуть, но только слабый, хриплый стон вырвался из горла.

— … она дышит! Слышите? Дышит!

Сорен. В его голосе звучало такое облегчение, такая бурная, почти детская радость, что я не сразу его узнала.

— Мей! — он звал меня, и я чувствовала, как что-то теплое касается моей щеки. — Мей, открой глаза. Пожалуйста.

Я попыталась. Веки весили тонну каждое. Понадобилось все мое мужество, вся оставшаяся воля, чтобы заставить их дрогнуть и приоткрыться. Мир был мутным, расплывчатым пятном света и тени. Фонари на шлемах слепили, заставляя снова зажмуриться.

— Свет… — прохрипела я.

— Уберите фонари! — рявкнул Сорен. — Направьте в сторону!

Свет стал мягче, рассеянным. Я сделала вторую попытку. И увидела его лицо. Сорен Пепельный склонился надо мной так близко, что я могла сосчитать ресницы на его веках. Идеальная маска инквизитора исчезла без следа. Лицо было бледным, измученным, на лбу блестел пот, а в серебристо-серых глазах, обычно холодных, как лед, плескалось такое облегчение, такая отчаянная нежность, что у меня перехватило дыхание. Он улыбался. Не своей обычной вежливой усмешкой, а настоящей, широкой, искренней улыбкой, которая полностью преобразила его строгое лицо.

— Живая, — прошептал он, и его рука осторожно коснулась моего лба, убирая прилипшую прядь волос. Пальцы были холодными, но прикосновение обжигало.

— … больно… — смогла выговорить я.

— Я знаю. Знаю. Тише, все хорошо. Ты справилась.

Я повернула голову, и каждое движение отзывалось тысячей иголок. Рядом стояли остальные. Молодой огневик — он плакал, не стесняясь, размазывая по щекам слезы и копоть. Женщина-земельник — ее суровое лицо было мокрым, но она улыбалась. Водник стоял, опершись на свой посох, и тоже улыбался. Даже гномы… Торгейр и двое других. Они стояли чуть поодаль, и на их бородатых, суровых лицах сияли улыбки. Они все улыбались. Счастливо…

— Получилось? — прошептала я, и горло обожгло огнем.

— Да, — голос Сорена дрогнул. — Мей, ты… У тебя получилось.

— Вода?

— Ушла. Рев прекратился через минуту после того, как ты… — он замолчал, — … погасла. Как только голем проснулся, вода словно потеряла свою силу. Магический заряд, который ее питал, исчез. Водник смог перенаправить обычный поток в старые русла. Угрозы больше нет.

Я медленно, с огромным трудом, приподнялась на локтях. Сорен тут же подхватил меня, помогая сесть. Мир качнулся, но быстро пришел в норму. И я, наконец, осмотрелась.

Пещера стала другой. Огромной. Обвал, погребший Стража, исчез. Тонны камня, которые раньше закрывали его нижнюю часть, теперь были аккуратно сложены вдоль стен, открывая новые, ранее невидимые проходы в глубину горы. Зал стал вдвое шире, а потолок таким высоким, что свет наших фонарей терялся во тьме.

А в центре стоял он. Страж Железной горы. Теперь я видела его полностью. Он был колоссальным. Не просто высоким, как дом. Он был как башня. Как сама гора, обретшая форму. Каменные ноги твердо стояли на полу пещеры. Мощный торс, покрытый рунами. Огромные руки. И голова со шлемом, гордо вскинутая.

Он спал. Но спал уже не так, как раньше. Не как мертвая статуя, погребенная под камнями. Он спал, как спящий воин. Руки его были сложены на груди в жесте защиты. Словно он обнимал что-то невидимое, защищая самое сердце горы. И артефакта, Сердца Голема, который я держала в руках, больше не было. Он вернулся домой. Стал частью гиганта, слился с камнем, и теперь грудь Стража в том месте, где я стояла, была цельной, гладкой, и лишь едва заметная пульсация голубого света под камнем выдавала, что внутри бьется магическое сердце.

— Он… он убрал завал? — спросила я, не в силах оторвать взгляд от этого величия.

— Он не просто убрал, — пророкотал Броккен, подходя ближе. — Он перестроил пещеру. Расчистил проходы, укрепил своды. Видишь? — он указал на потолок. — Ни одной трещины. Он сделал то, на что у нас ушли бы годы.

И вдруг Броккен опустился на одно колено, жест, немыслимый для гордого воина его клана, и склонил голову.

— Ты спасла мой род, — глухо сказал он. — Клан Черного Железа в неоплатном долгу перед тобой.

— Встаньте, — прошептала я, пытаясь отодвинуться, но Сорен удержал меня. — Я просто делала то, что должна.

— Ты сделала больше, — Брокен поднялся. На его лице, покрытом пылью и слезами, была благодарность.

— Брокен, — голос Сорена прозвучал неожиданно резко. — Мы еще вернемся к нашему разговору. К тому, о чем вы умолчали. О том, что активация требует не просто техномага, а его жизненной силы.

Брокен мрачно посмотрел на него.

— Я не знал, что это ее почти убьет. Древние тексты говорили о «единении», о «вложении души». Я думал…

— Вы думали о своей семье, — перебил Сорен. — И поставили на кон ее жизнь. Вам повезло, что она выжила. Но я не позволю вам забыть об этом.

Гном что-то пробурчал себе под нос, явно недовольный тоном инквизитора.

— Нам пора, — бросил гном, поворачиваясь ко мне. — Или вы решили здесь остаться?

— Пора, — согласилась я, пытаясь встать.

Боль тут же пронзила все тело, от лодыжек до макушки. Я застонала и снова опустилась на камень. Каждая мышца, каждая связка протестовала. Как я смогу подняться по той бесконечной лестнице? Я даже шаг сделать не могу.

— Я не смогу, — прошептала я, и отчаяние, которое я так долго сдерживала, начало подступать. — Я не дойду.

— Дойдешь, — Сорен присел передо мной на корточки. Его лицо снова было спокойным, но в глазах осталась та теплая нежность. — Я помогу. Опирайся на меня.

Он помог мне подняться. Я закинула руку ему на плечо, он обхватил меня за талию, принимая на себя большую часть моего веса.

— Пошли, — скомандовал он магам, которые уже собрались у выхода из зала. — Медленно.

Путь наверх был адом. Если спуск был испытанием на выносливость, то подъем стал пыткой. Каждый шаг отдавался болью. Каждая ступенька казалась горой. Я не шла, я висела на Сорене, переставляя ноги чисто механически, на одной силе воли. Сверток от Сердца остался внизу, но тело было таким тяжелым, словно я тащила на себе целую гору. Сорен не говорил ни слова, только крепко держал меня. Я чувствовала его тепло сквозь одежду, его ровное дыхание, его силу. Он был моей опорой, моим якорем в этом море боли.

— Расскажи, — попросила я, когда поняла, что если не отвлекусь, то просто потеряю сознание. — Что произошло, когда я… отключилась?

Он помолчал, делая очередной шаг вверх.

— Когда ты шагнула в то углубление, — начал он ровным голосом, — руны вспыхнули. Весь голем засветился. А потом… тебя начало затягивать внутрь. Камень вокруг сомкнулся, закрывая тебя, как цветок закрывает лепестки на ночь.

Я вздрогнула, вспомнив паническое ощущение ловушки.

— Я думал, он тебя раздавит. Брокен кричал, что так и должно быть, что это «единение». Но я видел, как свет вокруг тебя становится нестерпимо ярким. Ты горела, Мей. Буквально. Я приказал ему остановить, но он сказал, что процесс необратим.

Мы сделали еще несколько шагов. Я споткнулась, но Сорен удержал.

— А потом начался скрежет. Голем проснулся. Он не встал сразу. Он медленно, как просыпающийся гигант, начал двигать плечами. Камни, которые погребли его, посыпались, как песок. Он раздвинул завал руками, словно это были сухие ветки. Пещера задрожала, но это была не дрожь землетрясения. Это была дрожь силы, обретающей свободу. Если бы мы не прикрылись воздушным щитом, нас бы всех раздавило.

— А вода?

— Как только он освободился, он поднял руки. Вот так, — Сорен на мгновение отпустил меня, чтобы показать, но я тут же пошатнулась, и он снова подхватил меня. — Ладонями вверх. Руны на его ладонях вспыхнули. И гул воды… он изменился. Словно что-то переключилось. Рев прекратился. Мы слышали только, как вода уходит. Бурлит, отступает.

— Он поглотил магию, — прошептала я.

— Он не просто поглотил, — Сорен покачал головой. — Он ее… перенаправил. Успокоил. Как ты сделала с «Гасителем». Брокен был прав, голем не оружие. Он стабилизатор. Он восстановил равновесие.

— А я? — спросила я, боясь услышать ответ. — Что было со мной?

— Когда голем закончил, он сложил руки на груди. Камень, который держал тебя, плавно разошелся. Ты просто… выкатилась оттуда. Без сознания. Не дышала.

Он замолчал, и я почувствовала, как напряглась его рука у меня на талии.

— Я думал, что опоздал, — сказал он глухо. — Думал, он тебя выпил досуха. Брокен сказал, что так и должно быть, что такова цена. Я… — он сжал зубы. — Я готов был убить его на месте.

— Но я дышу.

— Да. Через несколько секунд ты сделала первый вдох. И я понял, что Брокен ошибся. Или солгал. Мей, ты ключ. Ты разбудила его, но он не забрал твою жизнь. Он просто… одолжил твою силу.

Мы шли молча. Боль никуда не делась, но теперь к ней примешивалось что-то еще. Облегчение. И странное, пугающее понимание. Я коснулась чего-то древнего. Чего-то, что было больше меня, больше Сорена, больше всех нас.

— Привал! — скомандовал Сорен, когда мы добрались до знакомой площадки.

Я рухнула на камень, не в силах больше стоять. Маги расселись вокруг. Молодой огневик достал флягу и протянул мне.

— Воды, госпожа?

Я благодарно кивнула.

— Спасибо, — сказала я, отпив глоток. — Как тебя зовут?

— Эйдан, госпожа, — парень покраснел. — Я… то, что вы сделали… я никогда такого не видел. Мой наставник говорил, что техномагия — это зло. Что это мертвые механизмы. Но то, что я видел… это было… живое.

— Это было чудо, — сказала женщина-земельник, разворачивая свой паек. — Ты спасла нас всех, девочка. И гномов, и людей. Весь Вестмар теперь у тебя в долгу.

Я отломила кусок лепешки. Есть не хотелось, но Сорен смотрел на меня так, что пришлось заставить себя прожевать.

— Вы преувеличиваете.

— Нисколько, — возразил водник. — Я был там, у прорыва. Мы строили ледяные стены, и они таяли, не простояв и минуты. Вода кипела от магии. А здесь… в один миг, все прекратилось. Просто… успокоилось. Стало обычной водой. Я смог ее остановить. Благодаря вам.

— Нам пора, — Сорен поднялся, протягивая мне руку.

Последний рывок. Самый тяжелый. Лестница казалась бесконечной. Я не знаю, сколько еще прошло времени. Может, час. Может, вечность. Я перестала чувствовать боль, она стала просто фоном. Я перестала думать. Просто переставляла ноги. Шаг. Еще шаг. И наконец я почувствовала… свежий воздух. Не тот застойный, влажный запах подземелья. А настоящий, свежий, пахнущий соснами и дождем.

— Мы почти у цели, — прошептал Сорен мне на ухо.

Я подняла голову. Впереди, в конце тоннеля, маячил свет. Не тусклый огонь фонаря. А яркий, чистый… Солнце.

Когда мы, наконец, вывалились из проема шахты на залитую солнцем площадь. Я упала на колени на теплую, сухую землю и подняла голову к солнцу. Его свет заливал лицо, ослеплял, но это был самый прекрасный свет, который я когда-либо видела.

Я выжила. Я вернулась. Я дома.