ГЛАВА 44. Изгнание из рая

Хегг

— Вставай, пьяная скотина! Да очнись же ты! — голос долбил меня изнутри, как гребаный будильник работягу в будний день.

— Отвали! Я только лёг, — я широко отмахнулся рукой. Что-то упало на пол. Зазвенело и покатилось.

— Расписная обезьяна! Больно! Дурак здоровый! Вставай! Война! — холодная вода пролилась на мою чумную голову.

— Хорошо! Ещё давай лей…

— Ещё?! Ну погоди, придурок! — злющий голосок моей рабыни ничего хорошего не обещал.

Теперь на голову опрокинулся ледяной поток. Куски льда приятно таяли на мне. Потом стало неуютно. Мокрые простыни нагревались. Никакого кайфа. Я разлепил веки. Какой-то испуганный мужик пялился на меня поверх серебряных ведерок для шампанского.

— Ты кто?

— Хёгг в пальто!

Этот нежный голос я сразу узнал. Моя рабыня. Разъярённая фурия. Ничего. Ей идёт. Такая злая. Почти хорошенькая. Я попытался ухватить её похмельной рукой.

— Не о том думаешь, как всегда, урод! Переворот в городе. Везде патрули. Солдаты. Власть поменялась. Твои голубозадые дружки собирают вещи.

— Значит, кабаре продать не успели, — сообщил я сам себе очевидное.

— О! Какая тонкая мысль! Главное, своевременная, — сарказм моей собственности всегда со мной. Не упустит случая высказаться.

— Не ори. Я понял. Сейчас встану.

И я действительно попытался. Самогон во мне плескался под самое горло. Я не проспал и пары часов. Наконец вынул себя из мокрой постели. Хотел добраться до ванной. Куда там. Меня повело вбок, и я вошёл плечом в стеклянную перегородку. Неназываемый, спасибо! Выдержала. Я упал в пустую лохань. Крепко приложился голым задом о металл.

— Воду давай, — велел своей рабыне. Полилась горячая вода.

— Сварить меня хочешь? — зашипел от боли. Резко дала холодную.

Лежал в ледяной воде. Приходил в разум.

— Шипучки принеси.

— Ещё чего! Пьяница!

— Неси, дура. Надо лечиться.

— Нет.

— Вот ты тварь!

Я не на шутку разозлился. Вот только руку поднять не мог.

— А ты как думал? Что я вечно спасать тебя буду?

Грубиянка. И дура. ни черта не смыслит в похмельном деле.

— Нахрен мне вообще о тебе думать? Пошла в…

Я не стал уточнять, куда посылаю девчонку. Она зазвенела сердито каблучками по лестнице.

Я приходил в себя медленно. Неужели и вправду война? Встал, налил на голову кипяток. Полегчало. Надел халат на мокрое тело. Пошёл вниз, не оглядываясь.

Фосс сидел в столовой, карты метал.

— Добрый день, милый. Не дали тебе поспать, — он грустно улыбнулся в моё хмурое лицо.

— Как там? Жизнь.

Я махнул головой в сторону города.

— Все, как обещала твоя птичка. Только на три недели раньше. Вояки объявили губера казнокрадом— преступником. В каталажку засунули. По городу шляются патрули. Выявляют пособников и сообщников.

— Значит, морская прогулка не состоится?

— Это вряд ли.

Мы оба невесело рассмеялись.

— У нас же полная касса. Как они ещё не явились по наши задницы, не понимаю, — проговорил умник Фосс.

— Заткнись, накаркаешь! — шепотом заорал вошедший Болл.

— Что делать, что делать, — причитал он, притулив свой жирный зад на краешек кресла. Словно, готов был бежать по первому сигналу.

— Деньги всегда деньги, — повторил я давно слышанную фразу. — Собирайте золотишко. Выступаем через час. Пьер, неси пожрать. Я голоден, как Хёгг!

— Как, через час? А кабаре? А вещи? — Болл вытаращил на меня свои чёрные глазки.

— Хочешь посмотреть на свой член со стороны? После того, как его отрежут и прибьют к городским воротам? Другим в назидание?

Я широко ухмылялся, поедая манную кашу из огромной фаянсовой миски,

— В назидание, — повторил за мной толстяк, — в назидание!

До него дошло. Умчался, только тапки разлетелись в разные стороны. Пьер методично и без пробелов уставлял стол едой.

И в этот миг раздался грохот железом по воротам. Новые хозяева жизни пришли.

— Что делать? — спокойно спросил Фосс.

Я с аппетитом ел. Мне требуется много еды.

— Вели расстелить во дворе ковёр из главного зала. Он самый большой? Хорошо. Пусть кидают на него все золото в доме. И иди заговори им зубы. Пока я поем. Да! Штаны мне принесите. Тёплую одежду и сапоги! Обязательно.

Я сожрал все до последнего десерта, хотя никогда любителем не был. Эх! Полнолуние только завтра. Да что уж думать об этом. Делай, что должен. Волосы на башке отросли ниже плеч. Пора брить их под лейтенанта.

Я вышел во двор. Ворота гремели и грозили сдаться под воинским натиском.

Я огляделся. Сундук с деньгами. Тюк с барахлом. Гора золотых побрякушек. Ещё какие-то свертки. Почти полный ковёр навалили за полчаса, пока я ел. Фосс, Болл, Абдул, Пьер, Флинт. Даже смазливая задница— горничный пристроился. Все стоят с напряженными лицами. Толстяк в лисьей шубе и огромной шапке. Я взял из рук Фосса одежду и стал напяливать на себя. Теплая рубаха жала в подмышках. Я растолстел, что ли?

— Моя девчонка где? — я не понял.

— Да кто её знает? Она нужна? — удивился умник Фосс.

— Да! — зарычал я, уже обращаясь.

Все мои приятели уставились на меня, выпучив зенки и раззявив рты.

— Ты где? — прорычал я в пространство.

— Меня закрыли на ключ в спальне, — донеслось до мутнеющего сознания.

— Быстро мою бабу сюда! Кину вас всех к Хёгговой матери!

— Да— да, — паскудник— горничная помчался в дом.

Говнюк! Он же сам и запер мою собственность. Сожру первым. Я почернел и выглядел как положено.

Примчался парень, тащил мою красавицу за обе руки волоком. Та упиралась, не понимая. Мешок с её вещами он вынес и бросил на ковер в общую кучу. Собралась в дорогу, умница моя. Увидев меня в новом образе, она сначала не поверила. Вгляделась пристально, сильно побледнела и закрыла рот рукой.

Ворота трещали в последней попытке устоять. Даже Флинт молчал и только жался к ногам толстяка Болла.

— Все на ковёр, — скомандовал я, человеческая речь мне уже почти не удавалась.

Вся компания ринулась в середину, поскальзываясь на золоте и других ненужных для спасения жизни вещах. Я окончательно принял свой главный вид. Сущность. Хёгг!

Я легко стянул концы большого ковра. Все четыре. Без заметного усилия поднялся в воздух и полетел к Северным горам.

Сила оставила меня ровнёхонько во внутреннем дворе моего последнего ледяного форта. Я упал на холодную брусчатку и заснул.

Зеленоглазый. Тоска моя и память в чреслах. Грех и морок.

Он стоял надо мной и смеялся. Все в том же виде, что был со мной в последний раз. Кружевная белая рубаха, черные узкие штаны, высокие ботфорты. Белые кудри с золотым отливом спускаются ниже лопаток. Пухлые розовые губы кривят злую усмешку:

— Привет, Хегг! Как дела?

— Как видишь, — я лежал колодой на походной койке. Руки поднять не мог. — Иди ко мне. Я скучал.

Я был рад, как глупый щенок.

— Ну уж нет!

Он счастливо заржал над моим бессилием.

— Если ты такой придурок, что тратишь себя на всяких недостойных, то я себя не на помойке нашел. Я не стану тебе помогать. Решай свои напряги сам. К тому же, ты предал меня. Бабу себе завел.

Зеленоглазого смешно передернуло при этих словах. Аж перекорежило красивое лицо начисто. Имел бы настроение, ржал бы, как умалишенный.

— Ты мне страшно надоел со своей слюнявой любовью и сопливым нытьем, Хегг. Последняя кровь! Смешно. Недоумок здоровенный. Ты. Мне. Надоел! — он рассмеялся. Звонким мальчишеским смехом.

Растаял. Как не был. Никогда. Тоска и унижение. В первый раз, что ли?