ГЛАВА 45. Апрель

Лиллианна

Как летела в ковре не помню. Наверное, сознание потеряла. Очнулась уже зимой в холоде. Флинт лаял, как безумный. Ковер из зала кабаре лежал на ледяных каменных плитах, и его заметал белый снег. Он непроглядно шел с быстро темнеющих небес прямо мне на голову. Я осознала, что бешено замерзаю в своем халифатском летнем наряде и кинулась к мешку.

— Очнулась? Это хорошо, — проговорил знакомый голос из снегопада.

Я пригляделась. Две странные бабы, толстая и худая собирали золотые вещи с ковра в мешки. Худой дымил сигарой. Фосс, я его по запаху узнала.

— Хегг спит. Как приземлился здесь, так и упал прямо на камни, давно спит. Его солдаты унесли в казарму. Мы наняли проезжающую повозку. Ты с нами или хозяина своего дожидаться будешь?

Фосс глядел на меня испытывающе. Болл быстро— быстро собирал с ковра все подряд в полосатую наволочку.

— Вот возьми, — тощий мужчина протянул мне белую шубу. Удивительно легкую и теплую. Я закуталась

— Добро разбазариваешь? — сварливо тут же заметил толстый.

— Отстань, жадина, — усмехнулся его приятель, — размер у манто крошечный, только девчонке и сгодится. Ты ведь местная? Как тебя зовут? Хегг говорил, что ты из благородных. Давай мы поможем тебе домой добраться, а ты замолвишь словечко за бедных артистов при случае, если что. Да?

Я растерянно смотрела на мужчин.

— Неужели будешь дожидаться, когда лейтенант проснется? Кто его знает, сколько он проспит и что скажет, когда очухается. Ты ведь его рабыня, не забывай, — гнул свое Фосс. Болл молча кивал башкой в огромной лисьей шапке.

— В Империи нет рабства, — машинально возразила я.

— В Империи такие есть законы, что я бы не рисковал, — проговорил бывший владелец кабаре. Взял мой мешок и поднял на плечо, — чо там у тебя такое тяжелое?

Я пожала плечами, вроде ничего. И вспомнила. В самую глубину разных тряпок я спрятала мешочек с выигрышем. Те самые монеты, которые принес драконий забег Хегга. Значит, золото на месте! Это ободряющая новость.

Пришел возчик в овчинном тулупе и с красной обветренной харей. Стал торопить владельцев чудо— ковра, мол, снег пошел сильней, могут закрыть перевал.

— того и гляди, заставят тут торчать целую неделю. Сначала снег, потом лавина, потом еще речки затопят переправу. Апрель есть апрель, месяц ненадежный, жди от него всякой беды.

Ждать беды никому не хотелось. Мужчины скрутили ковер в рулон и вопросительно смотрели теперь на меня. Я решилась.

Уже покачиваясь в крытой кибитке на ледяной дороге и вдыхая ароматы четырех мужиков, я жалела, что не сходила поглядеть на Хегга напоследок. А вдруг ему нужна моя помощь?

Хегг

— Эй, паря, вставай! Чо разлёгся? Отволакивай себя с дороги. Скоро люди поедут, зашибут до смерти.

Я попытался подняться и понял, что ног у меня нет. Тренированное моё тело, сила во мне — все было. Только ноги. Нет их. Я снова стал калекой. Хёгг! Всегда ждал, что этим закончится. И все— равно оказался не готов. Злые бессильные слёзы притащились сами. Морок все. Опять!

Родина встречала меня ласково. Теплым весенним ветром да липкой грязью на проезжей дороге. Впрочем, пять лет назад она встречала меня так же.

Я, опираясь кулаками в тракт и помогая себе обрубками ног, отволок себя к дереву на обочине. Тело быстро вспоминало старую науку, справился я шустро. Посреди дороги остались стоять мои сапоги. Я их узнал, это были точно они, мои армейские отличные сапоги. Их кожа блестела, словно их только что начистил камердинер. Кто их сюда принес? Как я очутился тут на краю большого города? Ведь я отлично помню… стоп! Я закрыл глаза и попытался вспомнить себя другим. Черным, огромным, Неназываемым. Ничего не вышло. Я открыл глаза.

Старый Халифатский тракт уходил далеко через голые рощи, поднимался к горам. Северный Хребет едва проступал в рассветном светлеющем небе. Я знал эту дорогу наизусть, столько раз за прошлый год сбивал здесь копыта своих лейтенантских лошадей. Сегодня довелось пощупать здешние камни голыми ладонями. Я вытер дорожную грязь о штаны. От вида бесполезных длинных штанин в горле встал ком.

— Слушай, здоровяк, деньги есть у тебя? — спросил возчик. Тот самый, что переживал, чтобы меня не задавили.

Я пощупал карманы. Пусто.

— Я смотрю, сапоги у тебя хорошие. Зачем они тебе, никак в толк не возьму. Давай я тебя до перекрестка подброшу, а ты мне сапоги, а? Я бы и так взял, да калеку грабить совестно.

Я задрал голову вверх до хруста в шее, хотел разглядеть говорящего получше. Совестливый возчик улыбался.

— До центрального рынка подкинешь?

— Нет, звиняй, служивый, там мзду за проезд берут, а у меня лишнего гроша нету. Только до перекрестка.

Я махнул рукой. До перекрестка, так до перекрестка. Ловко вскинул себя на руках за борт телеги. Не хуже, чем позавчера на пилон в кабаре. А было ли это со мной наяву? Не уверен. Ни в чем я сейчас не уверен. Возчик присвистнул на мою сноровку. Подхватил с земли сапоги, погладил их любовно, и мы тронулись в путь.