ГЛАВА 46. Пропал?

леди Лиллианна

В замке сестры— мачехи мое появление встретили хорошо. Удивились и обрадовались искренне. Обнимали и даже всплакнули на радостях. Старая Марта сердито пообещала, что никаких «забугорных» путешествий больше не допустит.

Фосс рассчитал верно: Елизавета чуть ли не лично пообещала ему всяческие блага и профиты в благодарность за мое спасение. Артистическая парочка, справедливо полагая, что от царя, чем дальше, тем для здоровья полезнее, в замке не задержалась. Приятели отправились на модный новый курорт. Новых планов у этих двоих хватало с головой.

— Надо помочь публике пить лечебную воду веселее, — ухмыльнулся долговязый мудрец.

Он усаживался в новый просторный шарабан, выпрошенный толстяком у наместницы в припадке щедрости. Болл вздохнул:

— Кто теперь станет нашей звездой?

— Ничегооооо, наберемся терпения, — Фосс, зажав в зубах сигару, зачем-то посмотрел в яркие апрельские небеса, — что-нибудь да подкинет Судьба. Или малышу надоест лейтенанствовать, навестит старых друзей, спляшет снова «номер на бис» …

— На это я бы не рассчитывала, — я улыбнулась, — ваш Хегг — прирожденный солдафон.

Мужики разом поглядели на меня удивленно. Но спорить не стали. Поцеловали мне ручку на прощание и отбыли.

Прошла неделя, миновала другая. Меня почти перестали доставать с расспросами про мои Халифатские приключения. Я рассказывала почти все как было. Сделала, понятное дело, несколько купюр. Например, не стала посвящать сестер и подруг в свой загадочный прорыв в ведьмы— недавалки. Промолчала я и про невольничий рынок, как чуть не угодила в рудники. И про Хегга я не рассказала. Владельцы казино тоже не промолвили про него ни слова, хоть мы и не сговаривались заранее. Тишина. Словно не было этого месяца, прожитого в гардеробной самого неоднозначного парня в нашем подлунном мире.

Две недели прошло, а от стриптизера— лейтенанта ни слуху, ни духу. Так тяжело на границе? женский обоз прибыл на досмотр?

Ладно, у Хегга память, как у рыбки, что ему какие-то рабыня с герцогиней! Но сестрица Елизавета о женишке помнить должна. Я помалкивала и пыталась действовать старым своим методом. Подслушивала. И поздним вечером в субботу мне повезло.

Звонко процокали по брусчатке копыта крупного армейского жеребца, одиноко и устало. Я погасила свет в комнате и выглянула незаметно во внутренний двор замка.

Черная фигура путника на вороном коне подъехала к крыльцу. Мужчина спешился. Черный сюртук, узкие брюки. Перчатки, короткие сапоги. Круглая шляпа— котелок, каких у нас никто не носит из благородных господ и их челяди. Камердинер лейтенанта Хегга! Это он!

Наместница, кутаясь в большую белую шаль, буквально бегом сбежала по лестнице навстречу слуге. Как девчонка на свидание. Тот снял шляпу.

— Где он?

— Мне нечего сказать вам, мадам, — развел длинными руками батлер, — господина лейтенанта на Северной заставе нет. Ни в одном из двенадцати фортов.

— Где же он? — в растерянном контральто отчетливо проступили слезы.

— Не имею сведений, мадам, — негромко, но твердо проговорил камердинер, — вы позволите отдохнуть в замке, прежде чем продолжить поиски?

— Ах, делайте, что хотите — она расплакалась.

Елизавета накинула шаль на голову и закрыла лицо руками.

Вышла добрая Марта. Обняла наместницу за плечи и повела назад.

Кто б мог подумать, что она станет убиваться по этому типу?

Хегг

Моя родная площадь Империи, где год назад из нищего засранца я перекочевал в лейтенанты, находилась на другом краю Столицы. До курятника матушки Бо ещё следовало добраться. Для безного нищего калеки задача та ещё. Даже тупых деревянных катков у меня не было.

Но древний храм Всеблагой Богини Заступницы здесь имелся. Как и стертая паперть при нем. Я оборвал золотые нашивки с мундира, пропил их с местным народом и стал выживать, как всегда. Как раньше.

Катки выиграл на пари. Все— таки веселая шлюха удача ещё помнила обо мне. Прихожане, а особенно прихожанки охотно сыпали мелочь в мою фуражку. Жалели безногого в замызганном военном мундире. И всякий раз спрашивали: «Что ж ты такого, парень, натворил, что ноги тебе и волшебники не вернули?». Я врал разное, в зависимости от настроения. Один раз даже правду сказал, мол, вернули, а потом опять отобрали. Две бабульки покачали седыми головами в чепцах и посоветовали хорошо себя вести и самогонку не пить. Не пить! Я к вечеру набирался так, что к обеду вспоминал себя с трудом. Калечная компания собралась у храма самая боевая. Бездонная.

Сон про зеленоглазого не шёл из головы. Неужели, все правда? Я надоел ему? Я, действительно, дурак. Извращенец. Не о том думаю. Как и у кого спрашивать о фокусах с моим телом? К весталкам надо идти. Как? Где взять жёлтую монету? О том, чтобы скопить золотой империал, речи быть не могло. Плевать. Не хочу. Жить.

Время тянулось, как густая вонючая слизь. Но все— таки шло. Я терял силы. От плохой еды. Тупого животного секса. Без результата. От бесконечного в мозгу: «Ты мне надоел». От алкоголя, который я вливал в себя неупиваемо— постоянно. Ты мне надоел. Как отвязаться от этой дряни? Я разваливался на куски. Некому только здесь собрать меня…

— Хегг, ты где? — дотянулось до меня в ночи.

— Я здесь, — сказал раньше, чем подумал.

— Возвращайся, — позвал тихий голос внутри. Я столько выпил за последнее время. Что забыл, блок убрал я или нет.

— Не могу, — честно признался я.

— Почему? — удивилась она. Я догадался кто.

— Не могу и всё, — рассердился я. Ну не рассказывать же ей, что я теперь инвалид безногий. Попрошайка. Нет.

— Возвращайся. Хватит ныть. Будь мужчиной! Соберись. Ты же самый лучший. Крутой. Король секса, — моя рабыня сказала это с явной издёвкой. Видела бы меня сейчас, ей бы точно полегчало.

— Отвали, — произнёс я и вырубил связь.

— Всеблагая! Как такое может быть? Он же безногий! Калека. Когда? Кто? Шрамы старые, — спрашивала моя собственность. Точно ее нежный голосок.

Я плохо соображал после вчерашнего. Но свою рабыню я узнал. Здесь, по нашу сторону хребта, рабство существовало. Но редко. Филькину грамоту о покупке рабыни я, по своему всегдашнему презрению к бумагам, куда-то захерил.

Где я и как? Понятия не имел. Чуял только, что воняю гадостно. Потом, мочой, перегаром и спермой. Скверной подзаборной.

— Отзовись. Прошу. Очнись, — звал знакомый голос.

— Ну чего тебе? — хотелось провалиться в липкий вонючий сон. Спрятаться.

— Всеблагая, слава тебе! Живой.

— Отвали.

— Нет.

— Чо пристала? Отвали.

— Грузите его на телегу, — это вроде бы вслух. Не мне.

Тряско по булыжникам. Тошнит. Никто не отвернул мою голову в сторону. К моей прежней вони добавился запах свежей блевотины. Я отпустил сознание и исчез в забытьи.