Глава 63. И снова обезьяны и химеры

– Кольцо купить попросили, чемодан подсунули, сбежал из квартиры, потому что испугался… Дилану позвонил, потому что хотел подстраховаться с адвокатом. И попробуй докажи обратное, если придурок Теймс и правда выдал ему потом своего знакомого юриста?! – Сначала я просто бурно возмущалась, потом встала и принялась мерно шагать по кабинету, потому что на самом деле очень хотелось сбегать к Гарри и непрофессионально залепить ему по лицу, невзирая на разницу в возрасте. – Про шантаж семьи Теймсов он ничего пояснять не собирается, просто несчастные запутавшиеся оборотни, а он – уважаемый доктор, наивно поверивший в их искреннюю благодарность. Про сумку тоже что-нибудь придумает… Скажет, что ее у него какие-то гопники в подъезде вырвали. – Я потерла виски, пытаясь унять бушующее во мне раздражение. – Про судьбу кольца ничего не знает, отдал Энни, и все… Дилану подкинул кольцо кто-то, похожий на его внука? Свидетелю можно доверять? Ах, химера? Тот самый, который претендует на наследство… И все! Все! Никто Брендону не поверит! – Устало упав на диван, я оглядела свой притихший отдел. – Что там с наследством, кстати? Узнал?

Мой вопрос предназначался Эдику.

Парень едва заметно помотал головой.

– Сегодня днем встречаюсь с нотариусом, кон-фи-ден-ци-аль-но, – последнее слово аристокотик произнес по слогам, заостряя на нем внимание. Ясно: все, что удастся выяснить, в суде использовать не получится. Мышей им всем… и хвостики перевязать, чтобы уж точно в глотке застряли! Уф, пойти Сехмет помолиться, что ли? Вдруг поможет?

– С клюкой вывернуться будет сложнее, – злорадно хмыкнула Изильда. – Придется напрячь воображение, объясняя, как его кровь оказалась на клюке его убитой родственницы.

– Вывернется. – Пессимистично выдохнув, я с тоской посмотрела в окно. Очень хотелось раскрыть убийство, закрыть дело и не влезать при этом в мафиозные разборки, которые закончатся тем, что наше дело плавно испарится к более профессиональным, по мнению начальства, специалистам.

– Ой, а давайте о хорошем! – внезапно оживилась Изильда. – Я выяснила, кем была и как выглядела наша убитая, Нола Улдейшен, до вмешательства пластического хирурга. Кстати, в одиннадцатилетнем возрасте ей делали сложную операцию в той же самой больнице, что и Дилану Теймсу.

– А хирург?! – Я даже с дивана соскочила, с надеждой уставившись на тигрицу.

– Вот пытаюсь выяснить. – Девушка покрутила головой, чтобы расслабить затекшую от напряжения шею. Все то время, что я бегала по кабинету, бурля от злости, она, оказывается, искала хоть что-то, чтобы нас порадовать. Алекс, правда, информацию о сумке тоже попытался подпихнуть в нужный момент, чтобы исправить ощущение полной безысходности.

– Конечно, она младше Дилана, но все равно прошло уже больше десяти лет, так что все сведения отправлены в архив. Но нас там уже узнают. – Изильда усмехнулась, активно при этом чатясь с кем-то, вероятно с сотрудником архива.

– Поздравляю… Только пока неясно с чем, – выдала девушка минут через пятнадцать, откинувшись на спинку стула и закрыв глаза. – Обычного, не пластического хирурга будущей Нолы Улдейшен звали Гарри Сойшен. Ей делали… пересадку хвоста и пластику ушей!

– Пластику ушей? – недоуменно уточнила я. – Ты же сказала, обычного…

– Да! Обычный хирург делал пластику ушей… звериной ипостаси!

– Чего?! – тут уже даже Алекс не выдержал. Один Эдик помалкивал. Очевидно, в его мире аристократической эстетики пластика ушей звериной ипостаси не являлась совсем уж из ряда вон выходящим явлением.

– Пересадку хвоста и пластику ушей! – чуть громче повторила Изильда, одновременно рассылая нам на мобильные три фото. На первом была… химера.

– Чтоб я с дуба рухнул! – выдохнул Алекс. – Тигроослица?

У химеры были ослиные уши, ослиный хвост и… копыта на задних лапах. С копытами Сойшен сделать ничего не смог, а остальное подкорректировал, причем…

– Интересно, откуда он взял тигриный хвост? – внезапно озадачилась я. – Или это как с пересадкой органов? Нашел умирающего тигра и… Или что?!

– Интересно. – Эдик, закусив нижнюю губу, смешно нахмурился. Только взгляд у него при этом был настолько мрачный, что никто из нас даже не улыбнулся. – Вы знаете, сколько на черном рынке стоят органы? Одноликие за органы оборотней готовы состояние выплатить. И не только одноликие. Когда близкий умирает, деньги значения уже не имеют.

– Это ты сейчас явно не из книжек и светских новостей выдал, верно? – на всякий случай уточнил Алекс.

– Знакомый недавно интересовался, – все так же угрюмо процедил Эдик. – Так вот, есть законная схема, когда ты стоишь в очереди на пересадку. И есть незаконная, когда тебя в эту очередь даже за деньги не запишут, потому что ты по каким-либо параметрам не проходишь. И тогда надо искать выход на торговцев органами и хирурга, который будет готов помочь с трансплантацией покупки.

– И почем нынче у нас требуха оборотней? – Алекс неодобрительно покосился на Эдика, но решил не оценивать подобные операции с точки зрения морали и закона. Когда речь идет о ком-то из близких, тебе уже плевать не только на деньги, но и на закон с моралью.

– От пяти до десяти миллионов за почку, часть печени или костного мозга. – По лицу аристокотика было видно, что эта тема ему неприятна. Но он, как и все мы, ощущал, как притягиваются друг к другу до этого никак не желавшие соединяться звенья нашей логической цепочки. – И еще порядка двадцати миллионов будет стоить сама операция, – добавил Эдик немаловажную подробность.

– То есть… один чемодан – одна операция? – едва слышно прошептала Изильда, глядя на нас недоверчиво-выжидающе. – Ну… то есть… это может быть не совсем мафия?..

– Это может быть не мафия. – Внезапно я даже обрадовалась, что Брендона сейчас здесь нет. Потому что… Да, мне совершенно не хотелось об этом думать. Мне было страшно об этом думать. Но если в финансах я ничего не понимала, то в убийствах разбиралась слишком хорошо. И знала, что ради денег… ради больших денег… – Апоп их побери! – порой убивают просто так, «от взбесившегося жира»… Но из-за денег или власти – регулярно.

– Дилана хорошо охраняют? – уточнила я у Алекса. – Он слишком много знает.

Да, Гарри Сойшен как-то умудрился проговориться Дилану о подпольных, незаконных операциях. Более сложных, чем отрезанные крылышки или пересадка хвоста. И у нас есть свидетельские показания Теймса об этих операциях. Но… Одних за деньги лечат, а других…

– Понимаете… – Я оглядела свой притихший отдел и наконец решилась: – Мне кажется, что органы они брали у подросших химер из обезьяньих храмов. У тех, которых якобы отпускали… Тогда понятно, почему Гарри был уверен, что никаких претендентов на деньги Энни не объявится. Это… это его собственные деньги. За операции.

– Даже если у нас будут железобетонные доказательства, все равно нам не позволят раскрыть это дело, – дрожащим от волнения голосом произнесла Изильда. – Это же… Это же геноцид, в котором обвинят всех обезьян. Никто не станет разбираться, кто именно всем этим заправлял. Обезьяньи храмы просто сотрут с лица земли вместе с обезьянами.

– Я поговорю с отцом. – Эдик встал и посмотрел на меня. Сейчас он очень походил на Ройшена-старшего. Собранный, уверенный, серьезный. Всегда бы таким был – цены бы ему не было. – Это уже даже не финансовое, а политическое преступление. И нам надо заручиться поддержкой политиков. Хотя… ты права. – Он покосился на притихшую тигрицу. – Вряд ли нам разрешат довести дело до конца.