Глава 13

Двадцать восемь дней. Четыре недели. Почти месяц.

Именно столько времени мне понадобилось, чтобы собрать младшего брата местного теневого властелина по кускам и вернуть его в состояние функционального, хоть и слегка помятого подростка.

За этот месяц моя жизнь превратилась в сюрреалистичный ситком с элементами криминальной драмы.

Я жила в элитном особняке посреди соснового леса, спала на шелковых простынях, пила кофе из машины стоимостью с почку и каждый день проводила обход в компании вооруженных до зубов бабуинов.

Денис оказался парнем крепким. Как я и говорила — заживал как Росомаха.

Первую неделю мы боролись с температурой и угрозой перитонита, но убойные дозы антибиотиков и его молодой организм сделали свое дело. К концу второй недели он начал садиться. На третьей — Малыш с Шурупом, под моим строгим, матерным контролем, уже водили его под руки по коридорам дома.

Мои отношения с местной фауной тоже устаканились.

Бойцы Сапёра перестали смотреть на меня как на заложницу, и начали относиться… ну, наверное, как к злобному, но очень полезному талисману. Я гоняла их за медикаментами, заставляла мыть руки по локоть хлоргексидином перед тем, как зайти в палату к Денису, и периодически читала им лекции по анатомии за ужином. Они ржали над моими черными медицинскими шутками, а Толя-Малыш так вообще взял надо мной кулинарное шефство, пытаясь откормить меня до состояния румяного поросенка.

А вот с хозяином дома всё было… сложно.

Руслан появлялся редко.

Он уезжал рано утром и возвращался глубокой ночью. По обрывкам фраз парней и новостным сводкам в интернете я понимала, что в городе происходит передел власти. Кто-то горел, кто-то исчезал, чьи-то активы стремительно меняли владельцев.

Сапёр выжигал своих врагов с хирургической точностью.

Когда мы всё же пересекались в доме, атмосфера мгновенно падала до абсолютного нуля. Он смотрел на меня своим тяжелым взглядом, от которого у любого нормального человека остановилось бы сердце. Он явно что-то искал во мне. Копал. Пытался залезть в голову. Но я держала оборону, отстреливаясь сарказмом и ядовитыми комментариями.

Мы существовали в состоянии холодной, вооруженной ничьей.

Но сегодня мой контракт подошел к концу.

Я аккуратно сняла последние скобы со шва на животе Дениса, протерла кожу антисептиком и наклеила небольшую, дышащую повязку.

— Ну всё, Терминатор-младший, — я стянула перчатки и бросила их в лоток. — Кишечник работает как часы, воспаления нет, швы зажили идеально. Можно в космос запускать. Или, для начала, в школу. Ты официально здоров.

Денис радостно выдохнул и осторожно потянулся.

— Спасибо, Лер. Ты правда лучшая. Если бы не ты…

— Если бы не я, лежал бы ты сейчас в красивом ящике под музыку Шопена. Так что с тебя коробка хороших конфет на День медицинского работника. Всё, отдыхай. А я пошла оформлять выписку у главврача этой богадельни.

Я защелкнула замки на своей медицинской сумке, повесила ее на плечо и вышла из комнаты.

Сапёр был у себя в кабинете на первом этаже. Дверь была полуоткрыта. Он сидел за массивным столом из темного дерева, просматривая какие-то документы на планшете.

Я не стала стучать. Просто вошла, отодвинула стул напротив его стола и с размаху плюхнулась на него, поставив саквояж на пол.

Руслан медленно оторвал взгляд от экрана. Его черные глаза сфокусировались на мне.

— Брат здоров, — без предисловий заявила я. — Швы сняты, реабилитация идет по плану. Никакого медицинского ухода ему больше не требуется. Только нормальное питание и отсутствие пулевых ранений в ближайшие пару лет. Моя работа здесь закончена. Я еду домой.

Сапёр смотрел на меня несколько секунд, а затем так же спокойно, как читал документы, произнес:

— Нет.

Я моргнула.

— Что значит «нет»? Я месяц здесь просидела! Мы договаривались: я ставлю его на ноги, и всё! Ты обещал!

— Я ничего тебе не обещал. Я сказал, что ты никуда не поедешь. Я не называл сроков.

Внутри меня начала закипать ярость. Та самая, жгучая, первобытная злость человека, которого лишают свободы.

— Слушай, — я подалась вперед, опираясь ладонями о его стол. — Ты либо отпускай меня по-хорошему, либо пулю в лоб пускай. Потому что сидеть здесь в качестве твоей ручной зверушки я не собираюсь!

Руслан чуть склонил голову набок. На его губах появилась та самая кривая, жуткая полуулыбка, которая бесила меня больше всего на свете.

— Чего ж ты так помереть торопишься? Тридцать четыре года, вся жизнь впереди. Живи, наслаждайся. Зарплату я тебе плачу такую, что твой Минздрав удавится от зависти. Охрана, лучшие условия. В чем проблема, Валерия Викторовна?

— В том, что я не вещь! И не трофей, который ты отжал у Демида! Я живой человек! У меня есть своя жизнь, своя квартира, своя работа! Да, дебильная, с бабками и талонами, но моя! А ты просто решил поиграть в Бога! Решил, что если у тебя есть пушка и куча отморозков, то ты можешь запирать людей и решать, когда им дышать! Не тебе читать мне морали о том, как мне жить!

Я орала на него. Орала так, как никогда в жизни ни на кого не орала. Я высказывала ему всё, что накопилось за этот месяц: страх за операционным столом, усталость, бешенство от его холодной, непробиваемой самоуверенности.

А он… он просто сидел.

Сидел и смотрел на меня. Не перебивал. Не менялся в лице. Он слушал мою истерику с таким спокойствием, словно я рассказывала ему прогноз погоды. Его глаза оставались темными и холодными, как дно Марианской впадины.

И это взбесило меня окончательно.

— Да ответь ты хоть что-нибудь, черт тебя дери! Хватит смотреть на меня так, будто я…

Я не договорила.

То, что произошло в следующую секунду, было быстрее, чем бросок кобры.

Сапёр не встал. Он даже не изменил позы. Но его правая рука метнулась куда-то под стол, и в следующее мгновение я услышала лязг передергиваемого затвора.

Тяжелый, черный ствол пистолета уставился прямо мне в переносицу. Расстояние между дулом и моим лицом было не больше метра.

В кабинете повисла звенящая, мертвая тишина.

Я видела его палец, лежащий на спусковом крючке. Видела, как напряглись мышцы на его предплечье. В его глазах больше не было спокойствия — там полыхнула чистая, концентрированная ярость профессионального убийцы, которого вывели из себя.

Моя амигдала дернулась… и снова отключилась.

Дыхание выровнялось. Пульс, который секунду назад зашкаливал от крика, снова стал ровным.

Я смотрела прямо в черную бездну дула, а потом перевела абсолютно спокойный, мертвенно-холодный взгляд на глаза Сапёра.

— Достал — значит стреляй. Так ведь у вас говорят?

Мы смотрели друг на друга. Человек с пистолетом и шрамом на лице. И женщина без инстинкта самосохранения.

— Давай, Руслан, — я чуть подалась вперед, так, что ствол оказался в паре сантиметров от моего лба. — Жми. Сделай одолжение. Подари мне спокойствие.

Его челюсти сжались так сильно, что я услышала скрип зубов. Пистолет в его руке не дрогнул ни на миллиметр. Но в его глазах… в его глазах промелькнуло нечто похожее на абсолютное, чистое поражение.

Нельзя напугать того, кто уже давно мертв внутри.

— Расскажи, — процедил он сквозь зубы. Пистолет всё так же смотрел мне в переносицу. — Что случилось семнадцать лет назад? Почему о тебе до семнадцати ничего нет? Кто ты?

Секунда тишины. Две.

А потом я рассмеялась. Искренне, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди.

— Покопался, значит? Молодец. Хакеры у тебя хорошие, премию им выпиши. Да опускай уже ствол, Сапёр. Меня этим куском железа не напугать. Если только ты всё-таки не решишься выстрелить. В чем дело? Ты же так хладнокровно убивал своих людей, чужих людей, того несчастного доктора в лесу. Почему со мной медлишь? Рука дрожит?

Его челюсти сжались еще сильнее. Шрам побелел. Медленно, неохотно, словно борясь с самим собой, он опустил пистолет и положил его на стол.

— Рассказывай.

— Да ни черта я тебе не расскажу. Пытать будешь?

Руслан чуть прищурил свои черные глаза, разглядывая меня так, словно я была какой-то неизвестной науке аномалией.

— Ты адреналиновая наркоманка, что ли? Хочешь, чтобы тебя пытали?

— Пустая трата времени, — я снова пожала плечами, разглядывая свои ногти. — Меня этим не расколоть. Боль я переношу отлично, болевой порог завышен. Иголки под ногти, плоскогубцы, электрошок — всё это, конечно, неприятно, но неэффективно. Мой мозг просто отключит сознание раньше, чем ты добьешься от меня хотя бы одного слова. Физиология, Сапёр. С ней не поспоришь. Так что… — я подняла на него глаза и невинно хлопнула ресницами. — Домой можно?

Он смотрел на меня. Долго. Тяжело. Изучающе. В его взгляде боролись два инстинкта: инстинкт хищника, требующий уничтожить то, что не поддается контролю, и инстинкт сапера, требующий разобраться в сложном механизме.

Сапер победил.

Руслан тяжело, с каким-то почти физическим усилием выдохнул, протянул руку и снял с базы небольшую рацию.

— Малыш.

— На связи, командир, — тут же отозвался бас Толика.

— Заводи машину. Отвезешь Валерию Викторовну по адресу, который она назовет. Проследи, чтобы она зашла в квартиру.

— Понял, командир. Через две минуты у крыльца.

Я удовлетворенно кивнула, подхватила свой саквояж и встала со стула.

— Вот и ладненько. Надеюсь, больше не увидимся. Желаю Денису крепкого здоровья, а тебе… ну, поменьше стрелять в людей, что ли. Прощай.

Я развернулась и пошла к двери, чувствуя невероятную, почти пьянящую легкость. Свобода. Моя маленькая, серая, но такая родная свобода.

Я уже взялась за ручку двери, когда его голос, тихий, но пробирающий до костей, остановил меня.

— Валерия.

Я замерла, но не обернулась.

— Я узнаю, кто ты. И если ты та, кто будет угрожать мне или моей семье… я тебя закопаю.

Я медленно обернулась. Посмотрела на этого жуткого, шрамированного мужчину, сидящего за столом, на пистолет перед ним, на этот идеальный, стерильный кабинет. И улыбнулась. Самой широкой, самой искренней улыбкой за весь этот месяц.

— Жаль, что это не так, — произнесла с ноткой поддельной грусти в голосе. — Очень бы хотела быть закопанной в таком красивом месте. Тут сосны потрясающие.

Я подмигнула ему, вышла в коридор и плотно закрыла за собой дверь.

Спектакль окончен.