Глава 3

Я смотрю на них, они смотрят на меня, пока внедорожник мчится по городу. Точнее, уже за его пределами, судя по тому, как замелькали за тонированным стеклом голые осенние деревья и пропали фонари.

Напротив меня сидят два здоровенных амбала с раскрашенными лицами — в смысле, щедро украшенными свежими синяками и ссадинами. У одного из них из бока сочится кровь, которую он старательно прижимает широкой ладонью, пачкая черную кожаную куртку.

— Может, помочь? — спрашиваю, кивая на ранение.

— Заткнись, — цедит сквозь зубы.

Пожимаю плечами и, сложив руки на груди, отворачиваюсь к окну.

Спросите меня, боюсь ли я?

Нет.

Правда, нет.

Я за этот год столько раз побывала на задних сиденьях подобных машин, что уже перестала чему-то удивляться.

Ну ладно-ладно, в этот раз все-таки удивилась.

Давненько меня вот так грубо не пихали в салон, словно мешок с картошкой. Мои-то «пациенты» обычно дверцу открывают и чуть ли не ручку целуют. Но потом я увидела этих покалеченных мужиков и выдохнула: ясно, меня снова просто вырвали на работу. Ничего личного.

Правда, вот лица их мне абсолютно не знакомы. За год моей тайной практики я уже почти со всеми ребятами Демида перезнакомилась, и с его дружками, и даже с конкурентами, с которыми они иногда заключали перемирие. А эти — чужие. И веют от них чем-то таким… диким.

Как-то раз меня вообще вывезли за границу — пришлось срочно брать больничный в поликлинике, симулируя жуткую ангину перед Эдиком.

Там случилась грандиозная потасовка, и я лечила одного… скажем так, армянина. «Чистейшей души человека», как он сам о себе говорил с сильным акцентом. Аккурат до того момента, пока его сердце не остановилось прямо у меня на столе.

Вот тогда была прям полная жопа.

Я стояла над ним с дефибриллятором посреди какого-то подвала в горах и всерьез думала, что живой оттуда не выберусь. Скатают меня в ковер и скинут в ущелье вместе с моей медицинской сумкой.

Но ничего, откачала.

И вот она я — живая, целая, с новым магнитиком на холодильнике из той поездки и премией размером с мою годовую зарплату.

Вообще, моя везучесть — это отдельный вид искусства. Я как таракан после ядерного взрыва: выживаю в любых условиях. Закиньте меня в ад, и я найду там спирт, бинты и заставлю чертей стерилизовать котлы по ГОСТу. У меня просто нет времени умирать, мне еще за ипотеку платить. Да и кто, если не я, будет вытаскивать пули из этих великовозрастных оболтусов?

Машину сильно тряхнуло на ухабе. Раненый амбал глухо застонал, его лицо побледнело, покрывшись испариной. Крови между пальцами стало больше, она уже капала на резиновый коврик.

Я снова перевела на него взгляд. Мой внутренний врач никак не мог отключиться, даже если пациент был хамом.

— Слушай, если ты так и будешь давить на рану грязной рукой, тебе пуля вообще не понадобится. Сдохнешь от сепсиса дня через три, — спокойно констатировала я. — Печень вроде не задета, судя по тому, что ты еще не пожелтел и не потерял сознание от болевого шока, но крови теряешь прилично. У вас там аптечка есть? Бинт наложим, жгут…

— Я сказал, пасть закрой! — рявкнул второй, тот, что был целее, и угрожающе подался вперед, нависая надо мной своей тушей. — Довезем, там и будешь умничать, эскулап хренов! Сиди тихо!

Я ничуть не впечатлилась. Поправила воротник свитера, поудобнее устроилась на кожаном сиденье и миролюбиво вздохнула.

— Ладно, как скажешь. Молчу. Просто твоя рука в крови напомнила мне один случай из ординатуры.

Амбалы молчали, сверля меня тяжелыми, налитыми злобой взглядами, но я уже поймала свою волну.

— Привезли к нам как-то мужика с ножевым в ягодицу. Причем кухонный нож торчал по самую рукоятку. Знаете, что он сделал, пока скорую ждал?

В салоне висела напряженная тишина, нарушаемая только ревом мотора.

— Он решил, что инфекция — это главное зло, — продолжила невозмутимо, глядя им прямо в глаза. — И залил рану вместе с ножом зеленкой. Целым флаконом. Прямо сверху. А потом сел на это дело, чтобы кровь остановить. Когда мы в приемном с него штаны сняли, там был такой зеленый павлин, что дежурный хирург икать начал. Вытаскивали нож под гомерический хохот всей смены. Так что твоя грязная рука — это еще полбеды. Главное, зеленкой себя не заливай, а то перед патологоанатомом будет неудобно.

С переднего сиденья вдруг раздалось громкое, хрюкающее фырканье. Водитель, огромный мужик с бритым затылком, отчаянно пытался сдержать смех, но его широкие плечи затряслись так, что внедорожник начал вилять по пустой трассе.

— Буйвол, твою мать! Дорогу держи! — рыкнул на него раненый, окончательно багровея то ли от злости, то ли от боли. — И заткнись, пока я тебе челюсть не сломал!

— Да я держу, держу! — просмеялся водитель басом, выравнивая машину. — Просто… зеленый павлин… бля, не могу! Извините, парни.

Я довольно усмехнулась и снова отвернулась к окну. Контакт налажен. Теперь осталось только узнать, куда мы едем и кого мне предстоит штопать на этот раз. Судя по скорости и нервозности этих ребят — кого-то очень, очень важного.

Внедорожник резко затормозил, так что меня качнуло вперед. Дверь распахнулась, впуская внутрь ледяной ночной воздух, пахнущий сырой хвоей и гниющей листвой. Чьи-то жесткие пальцы впились мне в плечо и грубо выволокли из машины, едва не уронив на грязный гравий.

— Эй, да полегче! — возмутилась, вырывая локоть. — Мне этими руками еще работать!

Я одернула куртку, поднимая голову, чтобы высказать сопровождающим всё, что думаю об их манерах, но слова застряли в горле. В свете автомобильных фар, буквально в трех метрах от меня, стоял Демид.

Только это был не тот вальяжный, уверенный в себе хозяин жизни, которого я зашивала накануне. Его лицо осунулось, под глазом наливался свежий кровоподтек, а руки были стянуты за спиной пластиковой стяжкой.

— Демид, что за дела? — я нахмурилась, переводя взгляд с него на амбалов вокруг. — Я что, когда-то к тебе не приезжала? Зачем так грубо-то? Могли просто позвонить!

— Прости, Лерун, я… — он запнулся, опуская глаза. Его голос звучал хрипло и как-то… обреченно.

— Не твоих рук дело, да? — тихо спросила я, и пазл в голове мгновенно сложился. Моих ребят просто прижали. И прижали жестко, раз даже Демон стоит здесь со связанными руками.

Меня грубо пихнули в спину, заставляя сделать шаг вперед, к темнеющему силуэту старого, покосившегося деревянного дома.

— Богом молю, Лера, спаси его, — отчаянно бросил мне вслед Демид. — Иначе мы оба в этом лесу останемся…

Он не успел договорить. Один из конвоиров с размаху впечатал кулак ему прямо в живот. Демид согнулся пополам и с хрипом рухнул на колени, судорожно хватая ртом воздух.

Внутри меня вспыхнула профессиональная ярость.

— Да полегче, уроды! Я его только вчера зашила! Швы же разойдутся!

— Шагай! — зарычал мне в ухо мужик с раскрашенным лицом и с такой силой толкнул меня в плечо, что я едва не вышибла собой хлипкую деревянную дверь.

Я влетела внутрь, споткнувшись о порог. В нос ударил тяжелый, спертый запах старого дерева, пыли, дешевого табака и… густой, железистой меди. Запах масштабной кровопотери.

Внутри дом выглядел еще хуже, чем снаружи. Ободранные стены, тусклая лампочка под потолком и несколько вооруженных до зубов мужчин, замерших по углам. Но мое внимание мгновенно приковал центр комнаты.

На составленных вместе старых столах, застеленных каким-то брезентом, лежал парень. Совсем мальчишка, лет шестнадцать на вид. Его грудь и живот превратились в кровавое месиво. Раз, два, три… господи, пять огнестрельных ранений. Кожа белая, как мел, губы синие.

А прямо у ножки стола, раскинув руки, лежал мужчина в белом медицинском халате. Под его головой медленно расползалась темная лужа.

Мой мозг переключился в режим абсолютной, холодной стерильности. Страха не было. Была только работа.

Я, не задумываясь ни на секунду, перешагнула через труп коллеги — кажется, испачкав подошву ботинка в его крови — и оказалась рядом с мальчишкой. Два пальца на сонную артерию. Нить. Тонкая, едва уловимая, срывающаяся нить пульса. Дышит. Поверхностно, тяжело, но дышит.

— Мою сумку сюда! Быстро! — скомандовала ровным, ледяным тоном, не глядя ни на кого из присутствующих. — Мне нужен нормальный свет! Тащите все фонари, что есть в машинах! Спирт, кипяток, если есть, чистые простыни! Живо!

Амбалы растерянно переглянулись. Никто не сдвинулся с места.

В дальнем, неосвещенном углу комнаты ярко вспыхнул огонек сигареты. Мужчина, сидевший там в глубокой тени, лица которого я не могла разглядеть, едва заметно кивнул. Этого хватило. Бандиты сорвались с мест, как ужаленные, и через секунду передо мной уже стоял раскрытый саквояж, а над столом зажглись несколько мощных фонарей.

Мои руки работали на автомате. Разрезать остатки футболки, залить антисептиком, оценить масштаб катастрофы. Кровотечение массивное, но крупные артерии чудом не задеты, иначе он бы уже остыл.

Вскрывая стерильную упаковку со скальпелем, я мельком покосилась на мертвого мужчину на полу и усмехнулась своей нервной, кривой ухмылкой.

— А с этим что? — бросила в пространство, обращаясь к тому, кто курил в углу. Я уже поняла, что хозяин положения — он. — Увидел столько крови, потерял сознание, а вы решили его добить, чтоб не мучился?

Только сейчас я отчетливо разглядела аккуратную, черную дыру ровно посередине лба доктора. Ювелирная работа.

— Он сказал, что брата не спасти, — раздался из угла низкий, вибрирующий голос. От этого звука по спине пробежал неприятный холодок.

Я коротко усмехнулась.

— Потрясающая кадровая политика. Минздрав бы оценил.

Тень в углу шевельнулась. Мужчина медленно подался вперед, хотя его лицо всё еще скрывал мрак.

— Так что скажешь, докторесса? Брата не спасти?

Я подняла глаза от зияющей раны и посмотрела в угол. Свет от фонарика мазнул по его фигуре, выхватывая из темноты главное: на коленях мужчины, небрежно зажатый в крупной ладони, лежал тяжелый матовый пистолет. Дуло смотрело прямо на меня.

Я перевела взгляд обратно на мальчишку, вслушиваясь в хрипы его легких. Времени не было от слова совсем.

— Пока не знаю, — совершенно спокойно ответила, погружая зажим в рану. — Но уверяю вас, я сделаю всё возможное. А теперь заткнитесь и не мешайте мне работать. Зажим!

Один из амбалов вложил мне в ладонь нужный инструмент.

Ну, поехали.